Жанр: Любовные романы
От сердца к сердцу
...осли в северной Калифорнии, к тому же они почти одного
возраста.
— Одного возраста? — Джеффри нелегко было представить себе, что
описанная Эдмундом женщина была привлекательной и очаровательной. Однако
сообщение о том, что она еще и одного возраста с его женой, просто потрясло
его.
— Почти, — отозвался Эдмунд. — Кейси всего на год старше
Джулии.
Вернувшись в четверть третьего в телестудию, Джеффри узнал, что звонила
секретарша Дайаны Шеферд. Она просила передать, что Дайана не сможет, как
было договорено, прийти на встречу в три часа.
— Секретарша сообщила, — сказал ему администратор, — что
доктор Шеферд все еще в операционной.
— Это ужасно, — саркастически произнес Джеффри.
Еще утром, наткнувшись на явное сопротивление регистратора, Джеффри сам
потратил немало времени и терпения, разговаривая с секретаршей Дайаны. Он
выслушал сообщение о том, как доктор Шеферд занята весь день, а потом
сказал, что может встретиться с ней в любое удобное для нее время, кроме
разве что времени вечернего эфира. Секретарша Дайаны была вежлива, но
тверда. Однако Джеффри тоже был вежлив, но еще более тверд.
В конце концов они сошлись на том, что доктор Шеферд сможет принять его
минут на пятнадцать — двадцать ровно в три. И вот теперь...
— Секретарша сообщила, — продолжил администратор, — что
доктор Шеферд согласна встретиться с вами после вашего эфира, в ее офисе в
восемь вечера. Если захотите...
— Захочу, — буркнул Джеффри. — Вы передадите ей, что я
согласен?
— Разумеется.
— Хорошо. И спасибо.
Джеффри направился в свой кабинет. На его рабочем столе лежала папка с
информацией о докторе медицины Дайане Шеферд, собранной его командой за
последние часы. Теперь у Джеффри появилось достаточно времени, чтобы изучить
все материалы до встречи, если, конечно, она состоится. Да, времени хватит и
на Дайану Шеферд, и на подготовку к вечернему эфиру, и на короткий отдых, и
на звонок Джулии...
Джеффри часто звонил Джулии — иногда чтобы просто сказать
привет!
и
услышать ее голос.
— Привет, Джули!
— Джеффри. — В мелодичном голосе Джулии звучали удивление и
радость, как всегда, когда он ей звонил. — Как прошел ленч с Эдмундом?
— Замечательно. А Пейдж говорила тебе о субботнем обеде? —
Он
пугает тебя?
— Да, — пробормотала Джулия, пытаясь припомнить, что именно Пейдж
говорила об обеде, потому что мысли ее были заняты другим. — Кажется,
на обеде будет какая-то женщина-адвокат, поступившая на работу в фирму
Эдмунда. Она поживет в их коттедже на берегу... Джеффри!
— Да, дорогая? — Он уловил в ее голосе тревогу.
Скажи мне,
Джулия. Если ты не хочешь идти на этот обед, то я не возражаю
.
— Я только что договорилась о том, чтобы Мерри брала уроки верховой
езды в клубе. Что ты скажешь на это?
— Почему бы и нет? — неожиданно сухо ответил Джеффри, почувствовав
внезапный укол в сердце. Джулия перевела разговор на Мерри... вместо того
чтобы обсудить с ним приглашение Эдмунда и Пейдж.
Мерри... Любимая, дорогая дочь Джулии, живой символ
самого большого обмана ее жизни, постоянное напоминание о том, что он не
может всецело доверять женщине.
— Просто я подумала, что это может быть опасно, — тихо ответила
Джулия, едва сдерживая слезы и гнев.
Да-да, старые и знакомые слезы, но вот гнев — это что-то новое. Прежде
Джулия сердилась только на себя саму, а вот в последнее время стала то и
дело злиться на Джеффри. На Джеффри, которого она так сильно любила, а он
по-прежнему — и это после стольких лет! — отказывался любить их дочь.
Джеффри уловил боль в ее голосе и тут же напомнил себе о собственном
обещании, данном жене три недели назад, накануне десятой годовщины их
свадьбы. Он тогда сказал:
Да, Джулия, да. Если ты этого хочешь. Мы будем
семьей
. И еще он напомнил себе о зароке, который дал себе:
Я постараюсь
.
— Не думаю, что это опасно, дорогая, — ласково произнес
Джеффри. — Особенно если она будет брать уроки в клубе. Когда начнутся
занятия?
— В субботу, в девять утра.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — предложил Джеффри.
— А ты сможешь?
— Конечно.
— Спасибо тебе.
Да, дорогая моя Джулия. Я люблю тебя, я дал тебе обещание
. Джеффри не
хотелось больше думать об этом, но горькие мысли постоянно преследовали его.
Но ведь и ты кое-что пообещала мне — целых десять лет назад! Ты поклялась,
что лжи больше не будет
.
Переведя дыхание, Джеффри заставил себя вернуться к волновавшей его теме:
— Джулия! Я напомнил тебе о субботнем обеде.
— Ах да. — Джулия нахмурилась, пытаясь вспомнить, что говорила об
обеде Пейдж. Кажется, приятельница говорила о предстоящем вечере с большим
энтузиазмом. — Думаю, нам стоит пойти. Мне показалось, что Эдмунд в
восторге от того, что эта женщина будет работать в его фирме.
— Да, так и есть, — отозвался Джеффри. — А Пейдж сказала
тебе, что она почти твоя ровесница?
— Нет. Ты серьезно? Думаю, новая гостья произведет потрясающее
впечатление.
— Да. — Джеффри тихо вздохнул. Если Джулию что и волновало или
пугало, он об этом не узнает.
Глава 3
Материалы о Дайане Шеферд, собранные исследовательской командой Джеффри,
включали в себя все написанное о Дайане, научные статьи, написанные самой
Дайаной, а также копию ее автобиографии. Джеффри с интересом прочел всю
информацию, а при изучении биографии Дайаны сделал для себя удивительное
открытие.
Дайана Элизабет Шеферд и Джеффри Кэбот Лоуренс родились в один и тот же день
тридцать шесть лет назад. Она — в Далласе, он — в Бостоне. Интересно, думал
Джеффри, кто первым вошел в этот мир в то давнее одиннадцатое ноября? А
звезды, Луна и Солнце? Связали ли они как-нибудь жизни появившихся на свет
младенцев, наделили ли их общими чертами характера, судьбы?
Джеффри Лоуренс не верил в астрологию.
— Это лишний раз доказывает, что по гороскопу ты — Скорпион, —
поддразнивала мужа Джулия, когда он говорил о своем неверии.
Да, Джеффри Лоуренс не верил в астрологию, но его наблюдательный
журналистский ум помог ему не пройти мимо явного сходства между ним и
Дайаной Шеферд.
Еще детьми они оба ставили перед собой высокие цели, достигали их, а потом
поднимали планку все выше и выше и каждый раз преодолевали ее. Джеффри
осознавал, что им движут амбиции, и, судя по биографии Дайаны, она тоже была
женщиной амбициозной. Многие черты их характера, решимость, стремление
взять, как говорится, быка за рога — помогали обращать мечты в реальность.
Дайана Шеферд всегда всего добивалась — как и он. И все же это вовсе не
означало, что знаменитая Королева Сердец была его космическим близнецом.
Но было еще одно общее, что углядеть можно было лишь на фотографиях...
Пышные каштановые волосы, умные глаза цвета морской лазури и точеные
классические черты лица отличали их обоих, придавая очаровательную мягкость
красавице Дайане и подчеркивая мужественную красоту Джеффри. Странно, при
всем различии черт они удивительно походили друг на друга. Внимательно
изучая фотографии Дайаны, Джеффри пришел к выводу, что главное сходство им
придавали глаза удивительного темно-синего цвета, которые прямо и открыто
смотрели на мир.
Джеффри знал, что некоторую резкость его характера смягчало чувство юмора и
благожелательность. Отличалась ли этим Дайана Шеферд? Оставалось ли в ее
стальном сердце место для любви, смеха и нежности?
На эти вопросы Джеффри не мог ответить, лишь глядя на фотографии этой
женщины. Интересно, получит ли он ответы на них, встретившись с ней вечером?
Водитель мягко остановил лимузин возле главного входа в
Мемориал хоспитал
без десяти семь. И автомобиль, и водитель были предоставлены Джеффри
телестудией: они будут дожидаться его, чтобы отвезти домой в Сомерсет после
интервью.
Джеффри вошел в больницу, повстречав на пути целый поток посетителей,
навещавших пациентов. Часы приема закончились. В момент, когда журналист
приблизился к лифтам, все огни на них были притушены, что говорило о том,
что больница готовится ко сну.
Кабинет Дайаны находился на десятом этаже, где располагался кардиологический
институт. Шаги Джеффри гулко отдавались в пустом коридоре, и он задавал себе
вопрос, ждет ли Дайана его в своем кабинете, а если нет, то как он разыщет
ее в темном лабиринте больничных коридоров.
Вдруг на некотором расстоянии он увидел золотистое свечение — маяк,
указывавший ему путь во тьме. Свет шел из кабинета Дайаны, дверь которого
была приоткрыта. Оттуда доносились голоса, точнее, всего лишь один голос —
очень тихий, с легким южным акцентом... И этот голос улыбался...
Журналист тихо постучал и сделал шаг вперед, чтобы хозяйка кабинета увидела,
кто стучал в дверь. Дайана сидела за столом и разговаривала по телефону.
Тепло улыбнувшись ему, она помахала рукой, приглашая Джеффри войти.
— Спасибо еще раз, Пейдж. Это обязательно должно случиться когда-
нибудь! Пожалуйста, передай от меня привет Эдмунду и Аманде. До
свидания. — Положив трубку, Дайана посмотрела на Джеффри.
— Доктор Шеферд, — официально обратился к ней журналист.
— Мистер Лоуренс, — в тон ему ответила Дайана. В конце концов это
было официальное интервью, и они прежде не встречались. Синие глаза Дайаны
озорно блеснули, когда она добавила: — Наконец-то мы встретились.
— Да уж, — улыбнулся журналист. — Называйте меня Джеффри,
пожалуйста.
— В таком случае я — Дайана.
На руке, которую она протянула ему для рукопожатия, не было украшений. А на
безымянном пальце левой руки поблескивал четырехкаратный бриллиант
обручального кольца.
Тонкие ловкие пальчики Дайаны и ее блестящий ум завоевали ей настоящую славу
в Гарвардской медицинской школе, в хирургическом отделении
Массачусетс
дженерал хоспитал
и в кардиологическом институте
Мемориал хоспитал
, где
она имела репутацию блистательного хирурга-кардиолога. За долгие годы пальцы
Дайаны продлевали жизнь бесчисленным пациентам, но ей все казалось мало.
Если Дайана не оперировала, то без устали переписывала научные работы,
благодаря которым талантливая женщина-хирург обрела международную
известность.
Но самым удивительным среди всех талантов Дайаны было создание ею так
называемого
сердца Шеферд
. Это был гигантский шаг в развитии
кардиохирургии, точнее, в той ее части, которая занималась трансплантацией.
Об этом медицина ранее могла только мечтать.
Сердце Шеферд
проникло в
двадцатый век из века двадцать первого.
— Так мы увидимся снова в субботу? — спросил Джеффри после
рукопожатия, хотя и догадывался, что ответ будет отрицательным.
— Боюсь, что нет, я занята эти выходные. —
Всего две недели назад
меня оставил муж, чтобы я подумала и приняла решение
. Нахмурившись, Дайана
отогнала мрачные мысли и заставила себя с надеждой думать о будущем:
Чейз
непременно вернется. Он обязательно решит провести остаток жизни с тобой.
Верь в это
.
— Это плохо, — заметил журналист.
— Да. —
Да. Но он вернется
.
— Иногда...
— Прошу прощения за мой вид, — неожиданно сменила тему разговора
Дайана, грациозно указав рукой на свой костюм.
Как и полагается, она была в белоснежном накрахмаленном халате с вышитыми на
кармане зелеными буквами
Дайана Шеферд, доктор медицины
. Но под
расстегнутым халатом на ней был напоминающий пижаму голубой хирургический
костюм. Он был великоват, и Дайана на хрупкой талии затянула завязки штанов,
чтобы они не сползали. Картину довершали кроссовки
Адидас
. Казалось, вся
ее стройная фигура излучает здоровье и энергию. Джеффри подумалось, что ей
достаточно сбросить белый халат и она может преспокойно отправиться на
трехмильную пробежку, или дать урок аэробики, или умело управлять парусником
на бодрящем ветерке пролива Лонг-Айленд.
— Вы замечательно выглядите.
— У меня не совсем официальный вид. Я уже было переоделась, готовясь к
интервью, как вдруг один из моих коллег занялся сложным случаем и попросил
меня не уходить, опасаясь осложнений. Я, знаете ли, всегда должна быть к
этому готова. — Помолчав, она сделала вид, что смущена, хотя на самом
деле бросала ему вызов, и добавила: — О, кажется, я сказала
случай
?
— Да, — кивнул Джеффри.
— Это медицинский термин, употребляемый журналистами.
Синие глаза Дайаны улыбнулись, но было в них еще что-то — некоторое
раздражение и нетерпение, хорошо скрываемые под внешним спокойствием. Эта
женщина была сложным человеком — как и он.
— Возможно. Расскажите же мне. Обучите меня, доктор Шеферд.
— Сложилось мнение, что слово
случай
обезличивает больного, и он
поэтому не получает достаточного внимания со стороны врача. Однако если я
назову вас случаем или даже очень серьезным случаем... — ее синие глаза
озорно блеснули, — или просто Джеффри, то это будет означать лишь то,
что вам гарантировано наибольшее внимание с моей стороны.
— Может, вы просто отличаетесь от других врачей.
— Я знаю, что не отличаюсь, — горячо проговорила Дайана. Но потом
улыбнулась и добавила более ровным тоном: — Впрочем, поносить средства
массовой информации ничуть не лучше, чем медицину, поэтому моей мини-лекции
конец...
Джеффри чувствовал: она что-то недоговаривает.
— Ну уж поскольку я занесла топор, а вы, кажется, не слишком
обиделись... — Она склонила голову набок, ожидая от журналиста
подтверждения своим словам.
— Пока я не очень испугался, но непременно сообщу вам, когда
почувствую, что стальное лезвие рвет меня на части.
— О'кей. Так вот, к вопросу об обезличивании. Средства массовой
информации подняли шум вокруг одного случая — я имею в виду советского
посла. Я уже полгода вшиваю людям — самым простым, между прочим, —
новые сердца. Но лишь когда моим пациентом стала очень важная персона, моей
работой заинтересовался самый популярный в стране телеведущий. Так вот, вы,
журналисты, начисто забыли о самом
после, сделав его
символом разрядки международной напряженности.
— Это очень долгая история, — спокойно пробормотал Джеффри.
Разумеется, Дайана была права. Журналист немало думал об этом и раньше, это
тревожило его, и он пытался исправить положение. Джеффри было отлично
известно, что часто чувства пострадавших и их семей приносились в жертву
чисто журналистскому материалу и что картинка — цветная! — мертвых,
нередко искалеченных тел еще долго после происшествия появляется на
телеэкране.
— Да, но суть-то в том, что посол — пятидесятишестилетний мужчина, как
и тот машинист его возраста, которого я оперировала на прошлой неделе, очень
скоро умрет, если не получит нового сердца. Может быть, хирургия и играет
важную роль в американо-советских отношениях, но данная операция для посла —
дело жизни и смерти. Не исключено, что завтра отношения между Москвой и
Вашингтоном станут более теплыми. Но меня, да и посла, пожалуй, тоже больше
всего волнует, сможет ли он послезавтра увидеть своих внуков.
— Что мне остается сказать? — спросил Джеффри у сапфировых
глаз. — Вы уловили самую суть, доктор.
— Благодарю вас... ведущий, — улыбнулась Дайана. — Итак, что
бы вы хотели узнать о завтрашней операции? У меня есть модель искусственного
сердца, множество данных, всяческие брошюрки, видеоматериалы. Вы можете
взять все, включая и модель сердца, если оно понадобится вам для передачи.
Правда, сердце вы должны вернуть.
— Разумеется. Это было бы отлично, — отозвался Джеффри.
— Хорошо. — Закрыв дверь кабинета, Дайана подошла к огромному
овальному столу, стоявшему у застекленной стены, за которой открывался
восхитительный вид на Манхэттен.
Полюбовавшись великолепной панорамой города, Джеффри опустил глаза, и все
его внимание переключилось на искусственную модель сердца — на
сердце
Шеферд
.
Замерев, смотрел он на изобретение, которое на десятилетия обогнало свое
время.
Сердце Шеферд
было таким холодным и стерильным. Каким же еще оно
могло быть? Похоже на нарисованное сердечко — привет от Дайаны на Валентинов
день всему миру. Когда сердце из прозрачного пластика наполнится кровью,
оно, конечно же, станет алым. Джеффри заметил, что проволочки, соединяющие
сердце с маленькими коробочками — источником питания и крохотным компьютером
— были голубой и красной — небольшая уступка природе, проволочки цвета
артерий и вен.
Но если его собственное сердце вдруг даст сбой, захочется ли ему, чтобы в
его грудь вшили вот это пластиковое сердце? Поверит ли он, что этот предмет
сохранит ему жизнь? Может ли этот холодный кусок пластика биться быстрее от
страсти и любви? Может ли сжиматься от боли и сильнее биться от радости?
Джеффри понял, что Дайана ждет, когда он начнет задавать ей вопросы.
— Что ж, доктор Шеферд, — заговорил наконец журналист, — по
силам ли вам починить разбитое сердце? — Он спросил это и нахмурился,
потому что, произнося эти слова, не подумал о том, как Дайана может их
понять.
— Нет, — спокойно ответила она. — Это немного пугает, не так
ли? Странно думать о том, что сердце из плоти и крови будет заменено вот
этим пластиковым. Но я должна делать такие операции. Я вынуждена вынимать из
груди настоящее сердце, чтобы освободить место для искусственного. Поначалу
меня это тревожило.
— А потом?
— А потом мне удалось оставить эмоции и страхи в стороне. Я всего лишь
заменяю насос. — Дайана говорила ровно и уверенно. — И я никогда
не называю это искусственным сердцем. Я называю его новым сердцем... Только
это не для записи, хорошо, мистер ведущий?
— О'кей. Это же замечательно! — искренне воскликнул
Джеффри. — Только почему не для записи?
По той же причине, по которой Дайане не хочется, чтобы ее называли Королевой
Сердец? Но это так подходило ей. У Дайаны был воистину царственный вид даже
в хирургической пижаме, которая, кстати, была королевского голубого цвета.
Потом она стала рассказывать Джеффри, как работает ее изобретение, почему
оно работает; поведала также и о крохотной коробочке с компьютером,
позволяющим больному ходить и ездить куда угодно, как и всякому нормальному
человеку.
— Настоящее сердце отвечает на многочисленные физиологические
импульсы, — продолжала Дайана. — Так вот, нам удалось
воспроизвести почти все эти импульсы.
— Почти? — переспросил журналист. — Какие же не удалось?
— Таинственные, — улыбнулась Дайана. — Те, которые
неподвластны науке. Например, медицина не может объяснить, почему сердца
влюбленных бьются быстрее. Я не знаю, в чем тут дело, поэтому не могу ввести
такую реакцию в компьютер.
Ее перебил стук в дверь.
— О Господи! — вздохнула женщина. — Наверное, это кто-то из
реанимации.
Джеффри усмехнулся:
— Видно, им нужна помощь с этим случаем.
— Да. Боюсь, что так.
— Это не проблема, буду рад подождать вас.
Джеффри наблюдал, как Дайана поспешно пересекает огромный кабинет и
открывает дверь. По выражению ее лица сразу стало понятно, что пришли к ней
вовсе не из реанимации. Нет, явился кто-то другой... нежданный... Джеффри не
видел этого человека, но слышал их разговор с Дайаной:
— Доктор Дайана Шеферд?
— Да.
— Миссис Чейз Эндрюс?
— Да. Что-то случилось с Чейзом? — Тон Дайаны мгновенно изменился
— от вежливого любопытства к тревоге.
— Это для вас, мэм.
— Что?..
Дайана приняла из рук незнакомца какой-то конверт. Выдавленный на конверте
обратный адрес гласил, что принесен он из юридической фирмы на Парк-авеню,
даже не со знакомой Мэдисон-авеню, где располагалась фирма
Спенсер и Куин
.
Дайана так и не договорила, потому что уже знала зловещий ответ: она вдруг
испытала нестерпимую боль в сердце.
— Бумаги на развод, доктор... мм... миссис Эндрюс.
Подозрения Дайаны подтвердились. Посланец выполнил свою миссию. Ей
показалось, что в его голосе звучит насмешка.
А что вас удивляет, доктор?
Уже восемь вечера, а вы все еще здесь, на работе, вместо того чтобы быть
дома. И вы даже не потрудились сменить фамилию
.
— Бумаги должны быть в суде завтра утром, — добавил посыльный.
С этими словами он исчез, оставив Дайану с конвертом в руках и болью в
сердце. Итак, Чейз принял решение.
Некоторое время Дайана молча стояла у дверей. Ее сердце и душу разрывала
новая боль. Она прибавилась к той, старой, которая появилась, когда она
узнала, что любимому человеку ее одной мало. Однако в конце концов обычная
выдержка, помогавшая ей в самые трудные минуты жизни, вернула ее к
реальности. Медленно закрыв дверь в кабинет, Дайана повернулась к Джеффри:
— Полагаю, вы все слышали.
— Да.
— Я буду вам благодарна, если вы оставите эту новость при себе.
— Как только бумаги попадут в суд, они тут же станут достоянием
гласности. —
Это будет грандиозный скандал
. — Судебным
репортерам платят за то, чтобы они держали носы по ветру.
— Знаю. Я просто прошу вас не упоминать об этом завтра, в передаче об
операции.
— Я не бульварный журналист, доктор. — Разве она не понимает, что
он не собирается говорить о ее частной жизни? Осознав, что сказал резкость,
Джеффри поспешно добавил: — Даю вам слово.
— Хорошо. Спасибо. Итак, на чем мы остановились?
Мы говорили о таинственной причине, которая заставляет сердца влюбленных
биться быстрее
, — подумал Джеффри. Однако вслух произнес:
— Вы рассказывали мне о программировании физиологических процессов.
Положив нераспечатанный конверт на письменный стол, Дайана подошла к
овальному столу. Она продолжала говорить о своем выдающемся изобретении, но
ее глаза больше не блестели, а голос был таким же, как и пластиковое
сердце, — холодным, неживым.
Что она чувствует? — спрашивал себя Джеффри. — Хочется ли ей
кричать от боли? Что за сердце бьется в груди Королевы Сердец? Сердце изо
льда? Или, может, у нее вообще нет сердца? Нет, пожалуй, сердце ее
ранено, — заключил про себя Джеффри, слушая равнодушные объяснения
доктора Шеферд и заглядывая в ее сапфировые глаза. — И ранено очень
глубоко
.
— Простите... — спокойно и приветливо перебил ее журналист.
— Это... — Дайана не договорила предложения до конца, но
сапфировые глаза ясно дали понять: не вмешивайся!
Джеффри понял, что она хотела сказать ему взглядом, понял, что Дайана хотела
оставить эмоции в стороне. Это ее горе, ее злость, до которых никому нет
дела.
Он бы реагировал точно так же. И это пугало. Перед его глазами Дайана
пережила кошмар, давно преследовавший его самого. Он сам все время боялся,
что Джулия сделает то же самое.
Я ухожу от тебя, Джеффри. У меня есть
другой. Всегда был...
Все произойдет в точности так же, как только что случилось у Дайаны. Однажды
вечером, когда он еще будет в студии, посыльный вручит ему бумаги на развод.
Но Джеффри сумеет оправиться от удара, совладает с собой, как сумела взять
себя в руки Дайана. И в этот страшный для него момент ему не захочется
слышать чей-то голос рядом. Скорее он пожелает остаться один на один с
горькой правдой, с невозвратной потерей, с ужасающей пустотой. Со своей
судьбой...
Так оставь Дайану одну
, — говорил Джеффри голос рассудка. Но сердце
подсказывало ему другое. Джеффри хотелось помочь этой умной, красивой,
раненой женщине.
К тому же, — напомнил он себе, — кт...
Закладка в соц.сетях
