Жанр: Любовные романы
От сердца к сердцу
...о-то сказал, что мы с Дайаной
похожи. Звезды?
— Чейз мог бы выбрать более подходящее время, — спокойно
проговорил журналист.
— Что вы хотите этим сказать? — автоматически проговорила Дайана,
но через мгновение, осознав смысл его слов, холодно добавила: — А-а,
понимаю. Вы имеете в виду, что он должен был прислать бумаги на развод в
другое, менее ответственное для меня время. Не тогда, когда у меня намечена
операция советского посла. Еще одна сенсация для средств массовой
информации. Насколько я поняла, вы меня даже не слушали?
— Да нет, слушал, конечно, — возразил Джеффри.
— Вы, видимо, вообразили, что я собираюсь плакаться вам в жилетку и не
сумею завтра взять себя в руки?
— Нет. — Джеффри и в голову это не приходило. Если бы ему принесли
бумаги на развод за десять часов до передачи, даже за десять минут, он бы
сумел собраться с мыслями. Правда, Дайана была в другой ситуации. Через
десять часов она должна извлечь из груди больного умирающее сердце и
заменить его новым. Сможет ли она оперировать? Следует ли ей делать это?
Если Джеффри в передаче скажет что-то не то или что-то спутает, то он всего
лишь получит несколько критических писем. Но скорее всего в письмах зрители
будут сочувствовать ему. Не заболел ли самый популярный в стране ведущий?
Вдруг у него грипп? А ошибка в операционной может ведь стоить человеку
жизни.
— Так вы все еще собираетесь завтра...
— Оперировать посла, — договорила за него Дайана.
Она подняла глаза на журналиста, и вдруг они заблестели от вспышки ярости.
— Так вот, для записи, мистер Лоуренс, — ледяным тоном прошептала
она. — Я никогда не стану рисковать здоровьем моего пациента. Если я
посчитаю, что не в состоянии блестяще провести операцию, то не буду
оперировать.
Джеффри хотел извиниться. Он оскорбил ее профессиональное достоинство. Хотя
на самом-то деле ему хотелось помочь Дайане, выразить ей симпатию. Он уже
открыл было рот, чтобы заговорить, но тут зазвонил телефон, и она сняла
трубку.
Звонили из операционной — Дайана была там нужна.
— Мне надо идти, — сказала она, повесив трубку. — В этих
брошюрах и бумагах вы найдете все, что я не успела рассказать. Прошу вас
закрыть дверь, когда будете уходить. — С этими словами она ушла, не
попрощавшись и не дав Джеффри возможности извиниться за свои слова. Своим
уходом Дайана дала ему понять, что он свободен.
Сунув брошюры в
дипломат
и уложив искусственное сердце в футляр, Джеффри
вдруг понял: Королева Сердец сама решает, когда заканчивать аудиенцию.
Чувство неловкости за то, что он стал невольным свидетелем смерти — смерти
любви, преследовало Джеффри, пока лимузин вез его из Манхэттена в
Саутгемптон. Правда, он догадывался, что Дайана отчасти была готова к такому
повороту событий; она боялась его, но все еще надеялась, что все образуется.
Теперь, похоже, надежда исчезла...
Мысли Джеффри становились все мрачнее. Красивая, удачливая, талантливая
Дайана не смогла предупредить, избежать разрушения своего брака. Не ждала ли
и его такая же судьба? Однажды вечером, возможно, даже сегодня, он приедет в
Бельведер, а Джулии там нет. Она оставит ему записку-извинение:
Мерри не
твоя дочь. Мы с ней должны быть с ее отцом. Мне так жаль, Джеффри, прошу
тебя, прости меня
.
Джеффри пытался отогнать зловещие мысли, призывая на помощь разум. То, что
произошло сегодня с Дайаной, вовсе не является посланием звезд,
астрологическим предсказанием того, что ожидает их с Джулией.
Но все же...
Когда Джулия открыла Джеффри дверь, сердце его забилось быстрее — это было
именно то таинственное и прекрасное проявление любви, которое не в состоянии
уловить тончайшие приборы Королевы Сердец.
— Джули, — тихим, полным нежности голосом прошептал Джеффри.
— Привет. — Лавандовые глаза светились радостью. Она была
счастлива, что он наконец-то рядом с ней. — Это сердце?..
— Да.
Поставив
дипломат
на пол, Джеффри вынул сердце из футляра. Он осторожно
передал его Джулии и стал внимательно наблюдать за женой. Ее тонкие пальчики
бережно ощупывали искусственный орган, а в голове, несомненно, роились те же
философские вопросы, что так недавно задавал себе он.
— Ты расскажешь мне о нем? — спросила Джулия.
Она полагала, что они, как всегда, посидят в большой комнате, хотя Джеффри и
вернулся домой позже обычного. Джеффри будет держать в руках бокал с виски,
а она свернется клубочком рядом с ним. Как любящие люди, они будут в
мельчайших подробностях рассказывать о событиях дня, чтобы каждый знал, чем
занимался другой, пока они не были вместе.
— Да, конечно, я расскажу тебе о нем... — Нахмурившись, Джеффри
задумался. Он был дома, и она ждала его, ее глаза светились любовью...
Однако страхи его не рассеивались.
— Джеффри!
— Дай мне для начала просто обнять тебя. —
Позволь обнять тебя и
прижать к своему сердцу, ощутить тебя и увериться в том, что мои страхи
необоснованны
.
Джеффри поставил модель искусственного сердца на мраморный столик. А потом
неуверенно протянул к ней руки.
Джулия быстро и радостно бросилась в его объятия.
Просто обнимай меня,
Джеффри. Я хочу всегда быть в твоих объятиях
.
Он сжимал ее хрупкое тело все сильнее. Джулия с готовностью обвила руками
его шею, осыпала поцелуями его лицо. Джеффри ласково гладил ее шелковые
волосы, зарывался в них лицом, шептал ей на ухо что-то нежное.
Подняв голову, Джулия увидела, что его синие глаза полны желания. Дрожь
пробежала по ее телу.
Их губы встретились. Поцелуй — сначала робкий, а потом все более страстный —
воспламенил их тела. Он хотел ее, а она хотела его. Одного поцелуя
становилось мало.
— Еще? — наконец прошептал Джеффри.
Еще
... Это было одно из словечек их интимного словаря. С того самого
мгновения, когда родилась их любовь, одного поцелуя было недостаточно. Им
всегда хотелось большего, хотелось всего...
— Еще... — едва слышно выдохнула Джулия.
Взявшись за руки, они стали подниматься по винтовой лестнице в свою спальню,
прошли мимо комнаты, где спала Мерри. Свежий ночной воздух проникал в
спальню сквозь открытые окна. Он приносил из сада, раскинувшегося рядом с
особняком, одурманивающий аромат сотен роз. Комната была освещена золотистым
светом полной летней луны.
Ни Джеффри, ни Джулия не захотели закрыть окно или задвинуть шторы. Лишь
луна видела их, и они не нуждались в темноте, чтобы любить друг друга.
Джеффри медленно, лениво ласкал жену, отчего ее тело трепетало все сильнее.
Его пальцы нежно и осторожно гладили ее гибкую шею, точеные белые плечи, ее
высокую грудь...
Его опытные руки пролагали дорогу, по которой следовали голодные жадные
губы. Голодные и талантливые губы... Сильные и нежные, любящие и дразнящие,
шепчущие что-то. Джеффри чувствовал, какие ласки нужны Джулии, и с радостью
выполнял ее желания.
Он до мельчайших подробностей изучил ее тело. И Джулия всю себя отдавала
ему, дарила ему свою драгоценную любовь и страсть. Ни одна частичка ее тела
не пряталась от него, ни одна не бывала забыта. Десять лет любви...
Казалось, он знал уже все, но, к собственному удивлению, ему постоянно
удавалось находить в ней что-то новое, таинственное, и это было великолепно.
Джеффри любил ее, и Джулия любила его. Она тоже знала, чего он хочет, знала,
что надо сделать, чтобы он стонал от страсти. Ей нравилось доставлять ему
удовольствие, нравилось осыпать его смелыми, нежными, страстными поцелуями
до тех пор...
— Джули, дорогая, — прошептал он.
Ты мне нужна, вся ты...
Сейчас...
— Ох, Джеффри. —
Как ты мне нужен!
Жадные губы искали друг друга, приникали друг к другу, сливались воедино.
Прервав поцелуй, но не останавливая любовного танца, Джеффри поднял голову и
заглянул в затуманившиеся глаза любимой, мерцавшие в лунном свете.
— Я люблю тебя, Джули.
— И я люблю тебя, Джеффри.
Они не сводили друг с друга глаз до тех пор, пока волна экстаза не обдала их
своим жаром, не заставила окунуться в золотые воды реки блаженства. На
мгновение, объединенные любовью и страстью, они стали одной сутью, в которой
не оставалось места для тайн...
Джулия уснула в объятиях Джеффри. Она тихо дышала, довольная улыбка застыла
на ее губах. Глядя на нее, Джеффри думал о том, что это мгновение
божественно.
Чаще всего их любовь была совершенной; как бриллиант, играющий в лучах
солнца, она постоянно поворачивалась новыми сверкающими гранями, удивляла
их, заставляла восхищаться.
Однако их любовь, как и все редкие бриллианты, не была лишена изъянов. Но
разве бывают любовь и брак без изъянов?
Нет, конечно. Джеффри это знал. Правда, изъян этот мог привести к фатальному
исходу.
Он был так мал, так незначителен по сравнению с огромным чувством, которое
они испытывали друг к другу, но ведь даже мельчайший изъян способен
обесценить самый дорогой бриллиант. Самый крепкий из камней может уничтожить
малейшая царапина.
Изъяном их любви была ложь Джулии о Мерри. Джеффри знал, что не был отцом
девочки, но Джулия утверждала обратное, и ее лавандовые глаза при этом были
так невинны.
Ты ее отец, Джеффри. У меня никого не было, кроме тебя
.
И все эти годы она продолжала играть в ту же игру, защищая своего любовника
и уверяя Джеффри, что он — ее единственный мужчина. Она столько раз могла
все рассказать ему! Он добивался от нее правды — осторожно, любя, а иногда и
жестко, но Джулия упорно стояла на своем. Джеффри никак не мог понять,
отчего она не раскрывает своей тайны, и это больше всего пугало его.
Потому что с самого начала Джулия обманывала его...
Глава 4
Сан-Франциско Февраль 1979 года День выдался великолепный, приятно грело зимнее солнце, дул легкий морской
ветерок, на ясном голубом небе не было ни облачка. Джеффри брел по Гирарделли-
сквер, затерявшись в праздной толпе людей, вышедших прогуляться в погожий
субботний денек. И вдруг его охватила ностальгия... Это был последний день
его пребывания в Сан-Франциско, последний день работы местным репортером в
этом городе. Скоро приедет съемочная группа, и Джеффри отснимет свой
прощальный репортаж. А потом, после съемок, он отправится в Лос-Анджелес,
чтобы приступить там к работе корреспондентом. Он стремился поскорее взяться
за эту перспективную, захватывающую работу, но все же, все же...
Он всегда будет помнить этот элегантный, стильный, изысканный город. И
навсегда запомнит этот чудесный день. Картинки солнечного Сан-Франциско
запечатлеются в его памяти, и он будет вспоминать их, когда его занесет в
далекие города, охваченные войной. Там дети не бегают по зеленым лужайкам за
яркими воздушными змеями, потому что на серой высохшей земле бывших лужаек
багровеют темные пятна крови. Жители этих городов вместо смеха и музыки
слышат лишь канонаду да крики умирающих. Тогда, в тяжелые времена, он будет
вспоминать необыкновенный день в Сан-Франциско, и это ему, возможно, согреет
душу.
Миновав парк, раскинувшийся за Гирарделли-сквер, он вышел к заливу и стал
наблюдать, как резвые парусники скользят по бирюзовым волнам с клочьями
белой пены на гребнях. Этот вид он тоже запомнит навсегда.
Повернувшись к только что подъехавшей съемочной группе, Джеффри увидел Ее.
Она по-турецки сидела на траве, ее длинные черные волосы развевались на
ветру, лавандовые глаза задумчиво смотрели на море, а на пухлых губах играла
мягкая улыбка.
Эту картину — вид красивой женщины из Сан-Франциско — Джеффри добавил к
остальным, увиденным им в тот день. Не то чтобы ему было необходимо
воспоминание о какой-то женщине из этого города, нет, женщин у него было
достаточно. Однако ему показалось, что она могла бы послужить идеальным
символом всех женщин, которых он когда-либо знал, — так серьезна,
изысканна и красива она была.
Джеффри запоминал этот нежный взор, эти волосы цвета полуночной тьмы, это
утонченную красоту, как вдруг ее прекрасные глаза, оторвавшись от моря,
остановились на нем. Девушка удивленно заморгала, словно узнавая его, но
потом явно смутилась, осознав, что видит перед собой незнакомца. Она
поспешно опустила глаза, и черные ресницы полукружиями крохотных веерков
легли на ее нежные щеки.
Джеффри тоже удивился и даже испытал некоторую неловкость, однако не
смутился и не оторвал от нее взгляда. Напротив, он продолжал смотреть на
нее, надеясь на ответный взгляд. Когда, будто повинуясь его молчаливому
приказанию, она смело подняла на него потрясающие лавандовые глаза, он
отметил, что она все еще удивлена, но смущения в ее взгляде уже не было.
Казалось, девушка узнала его.
Да, узнала, но это не было обычным узнаванием популярного ведущего:
Ах,
неужто вы — Джеффри Лоуренс с четвертого канала? Как мило!
Нет, в ее глазах
было что-то другое, более глубокое, и Джеффри почувствовал это.
Сердце ему подсказало.
Джеффри внезапно почувствовал странное облегчение, словно его нашли, хотя он
не знал, что был потерян. Больше того, его охватила какая-то ранее неведомая
полнота чувств. Джеффри испытал торжество и одновременно, как ни странно,
ему показалось, что наконец он обрел покой.
На короткое, удивительное мгновение у Джеффри перехватило дыхание, он словно
окунулся в лавандовую бездну ее манящих глаз.
Пойдем со мной. Оставайся со
мной навсегда
. Ему казалось, что прошла целая вечность, хотя все это
длилось один лишь миг. Железная воля Джеффри быстро подчинила себе его
чувства, он заставил себя улыбнуться и направиться к поджидавшей его
съемочной группе.
Джеффри был потрясен. Его пытливый ум, получивший так много наград за
журналистские расследования, лихорадочно искал ответы на сотни вопросов.
Ты просто заворожил ее своей ностальгией, вызванной отъездом из Сан-
Франциско
, — сказал он себе.
Подходящее объяснение. Эмоции и сантименты не играли значительной роли в его
обыденной жизни, но в тот день именно эти чувства застали его врасплох. И в
душе пробудились другие, дремавшие до сей поры в ее глубине, неведомые ему
ранее ощущения.
Фантастика? Влюбленность? Нет, конечно!
Но все же, произнося какие-то слова перед камерой, Джеффри то и дело
посматривал на нее и вновь словно отдавал молчаливый приказ:
Не уходи!
Как
только съемка закончится, он поговорит с ней. А потом поедет в Лос-Анджелес.
Не уходи! — снова и снова мысленно просил он эту прекрасную женщину с
глазами цвета лаванды. — Оставайся на месте, чтобы я мог поздороваться
и попрощаться с тобой!
Джулия не двигалась. Она по-прежнему сидела на траве, хотя зимнее солнце уже
село, забрав с собой нежное тепло и прислав на землю холодный ветерок.
Приблизившись к ней, Джеффри обратил внимание, что она была еще более
красивой и привлекательной, чем ему показалось сначала, но менее изысканной.
На ее мешковатых джинсах не было даже фирменной этикетки. Ее бледно-желтая
хлопковая блузка выцвела от частых стирок, голубой джемпер был изрядно
поношен, к тому же он был не шерстяной. У этой женщины не было элегантной
сумочки от Гуччи или Коача; надо сказать, у нее вообще не было ни сумочки,
ни жакета. А на коленях она держала книгу, правда, он не мог разглядеть ее
названия. Книга, как и ее одежда, была потрепана, переплет кое-где протерся
до картона.
— Привет! Меня зовут Джеффри, — представился он.
— А меня — Джулия.
Порыв ветра разметал ее черные волосы, и их длинные пряди закрыли глаза и
губы. Пальцы Джулии дрожали, когда она убирала волосы с лица.
— Ты замерзла?
— Немного, — призналась она, хотя на самом деле дрожала с того
самого мгновения, когда ее глаза встретились с его синими глазами, а это
было еще задолго до заката солнца.
— Хочешь пойти куда-нибудь согреться? —
Например, в Северную
Калифорнию
?
— мелькнуло у него в голове.
Джеффри напомнил себе, что хотел лишь поздороваться и попрощаться с этой
женщиной, чтобы увериться в том, что странные ощущения ему почудились.
Однако это было не так. Ее необычные глаза, тихий голос, поношенная одежда,
кажется, навсегда запали в его сердце.
— Да. Спасибо.
—
Джен Эйр
, — прочел Джеффри название ее книги. — Твоя
любимая?
Джулия кивнула. Она была горда признаться, что замечательный роман был ее
любимым. Горда и рада. Сильная, терпеливая Джен и красивый, беспокойный
Рочестер стали ее лучшими друзьями. Джулия едва не сказала Джеффри, что это
не она так истрепала книгу — она сама никогда не поступила бы так с
друзьями! — несмотря на то что много раз читала знаменитый роман.
Другие читатели испортили книгу, не заботясь о переплете. Но именно
благодаря их беспечности и неаккуратности книга попала в лавку букиниста и
стоила так мало, что Джулия смогла позволить себе купить ее.
— Вот. Накинь это, — промолвил Джеффри, набрасывая на ее худенькие
плечи свою куртку. — Итак, может, выпьем чего-нибудь? Горячего рома,
например? Или кофе по-ирландски?
Он думает, что мне не меньше двадцати одного года
, — со страхом,
смешанным с волнением, подумала девушка.
— Кофе будет достаточно.
— А как насчет тушеной рыбы? Думаю, это блюдо как раз для сегодняшнего
дня.
Чаудер-Хаус
на рыбацкой верфи послужил укрытием для всех, кто спасался от
внезапного холода зимних сумерек. Популярный ресторанчик был полон, но
Джулия с Джеффри видели только друг друга и не замечали никого вокруг. Они
сидели в отдельном уголке, отгороженном деревянной перегородкой, которая
была испещрена инициалами юных влюбленных; их ноздри щекотал теплый аромат
свежеиспеченного хлеба; их головы шли кругом от духоты ресторана и от того,
что они были вместе.
— Так ты актер, — тихо проговорила Джулия.
Судя по ее тону, она была не очень-то уверена в этом. Девушка решила, что ее
новый знакомец принадлежит к этой среде, потому что видела, как его снимали
и как он говорил перед камерой. Может, он даже известный киноактер. Если бы
у нее бывали деньги на кино, она бы точно знала это.
— Ты правда не знаешь, кто я? — ласково спросил Джеффри, не желая
смущать ее. Он был доволен, что она не из числа его поклонниц.
— Нет, извини, пожалуйста. Я не знаю, кто ты.
— Последние четыре года я работал репортером на четвертом канале.
Недавняя съемка была для меня последней в Сан-Франциско. В понедельник я
начинаю работать в Лос-Анджелесе. А ты? Ты живешь здесь?
— Я живу в Беркли, — ответила она и, помолчав мгновение, добавила
извиняющимся тоном: — Я не смотрю телевизор.
В крохотном домике в Беркли, где Джулия жила со своей тетей Дорин, был
телевизор, но он стоял в спальне тетки, а потому был недоступен девушке.
Итак, ты не смотришь телевизор и газет наверняка тоже не читаешь
. За
последние несколько недель все газеты Бей-Эреа поместили материалы о нем, не
забыв упомянуть его отличную учебу в Стэнфорде, его головокружительную
карьеру на четвертом канале, многочисленные награды за журналистскую
деятельность, компанию, в которой он собирался работать в Лос-Анджелесе, и,
разумеется, его высокое происхождение...
Джеффри Кэбот Лоуренс был богат. К своей древней родословной, богатствам и
многочисленным привилегиям он, как и многие представители знати, относился
легко. Джеффри нес на себе весь этот груз с непринужденной элегантностью,
словно плащ, переброшенный через руку и прихваченный на случай дождя.
Впрочем, внимательно присмотревшись к этому плащу, можно было заметить, что
сшит он из лучшей ткани у первоклассного портного, так же как при ближайшем
рассмотрении сам Джеффри демонстрировал прекрасные манеры, отменный вкус и
любовь ко всему дорогому и редкому.
Его привлекательность, элегантность и стильность объяснялись легко: Джеффри
был аристократом. И дело тут именно в происхождении, а не в деньгах.
Несмотря на это, Джеффри сам зарабатывал себе на жизнь и не щеголял своей
голубой кровью. Этот богач, баловень судьбы мог бы вообще жить в праздности,
но он предпочел выбрать собственный путь и добиваться успеха собственными
силами. Узнав обо всем этом, его наиболее преданные поклонники удвоили свои
восторги.
Почти все жители Бей-Эреа, читающие газеты и смотрящие телевизор, знали все
о Джеффри Лоуренсе.
А вот Джулия — нет.
— Так, значит, ты — знаменитость? — спросила она, вспомнив, какая
толпа желающих получить автограф собралась вокруг него после съемок.
— Не совсем. Скажем, у меня есть некоторая местная слава.
— Но ты непременно станешь знаменитым.
— Да, надеюсь, если мне удастся выполнить намеченное. Однако слава меня
не интересует.
— Только мечты?
— Да, — прошептал Джеффри, дивясь ее словам. Он и в самом деле
мечтал и был в душе романтиком, хотя все вокруг всегда думали, что в голове
у него — только мысли о карьере, а не какие-то там грезы. И вот она
спросила:
Только мечты?
И Джеффри рассказал о них Джулии. Он говорил теми же словами, которыми
всегда описывал свое будущее, однако Джулия, как никто другой, понимала его.
— Мне нравится быть в центре событий. Нравится наблюдать за тем, как
разворачивается действие, быть их живым свидетелем и рассказывать людям о
том, что вижу. Пока мне доводилось участвовать только в местных событиях, но
я надеюсь, что смогу объехать много стран и передавать репортажи из
неблагополучных мест планеты.
Тебя часто будут видеть по телевизору? Если ты, к примеру, поедешь на
Ближний Восток или еще куда-нибудь? — спросили бы Джеффри утонченные
красавицы, в прошлом его любовницы. А потом, понимающе улыбнувшись, они бы
добавили: — Ты будешь знаменитым, а когда вернешься, то станешь самым
популярным ведущим телевидения
.
Все это, конечно, могло случиться, но не было целью Джеффри.
— Это очень важно, — медленно проговорила Джулия.
— Я тоже так считаю, — еще медленнее произнес он.
Он и работал именно потому, что считал необходимым освещать важные события,
а вовсе не гонясь за известностью. Наша планета так мала... А локальные
войны, развязанные недальновидными политиками, могут привести к уничтожению
всего человечества. Это надо предупреждать, вот об этом Джеффри мечтал.
Красивые умные лавандовые глаза угадали его мечту, но поняли ли они, в чем
суть? Джеффри хотел и боялся спрашивать это у Джулии, потому что опасался
услышать:
Тебя часто будут видеть по телевизору. Ты будешь знаменитым, а
когда вернешься, то станешь самым популярным ведущим телевидения
. Однако
сердце подсказывало, что он должен спросить это у той, которую искал всю
жизнь.
— А почему ты считаешь это важным, Джулия? — спросил он.
— Потому что наша планета так мала.
Когда им принесли плошки с дымящейся тушеной рыбой, они стали согревать о
них пальцы, но не ели, потому что их рты были заняты совсем другим — они
разговаривали, улыбались. Они начинали любить. Джеффри доверился Джулии,
которая каким-то непостижимым образом поняла, о чем он мечтал.
Он сказал ей правду. И Джулия тоже поведала ему какую-то часть правды, но
кое-что утаила.
— Так говоришь, что ты из Беркли? Ты там учишься?
— Да.
Джулия в самом деле была из Беркли и училась. Но Джулия понимала, что
Джеффри спрашивает ее о другом — училась ли она в университете, и своим
да
она обманула его.
— А на каком ты курсе?
— На старшем.
И это отчасти было правдой. Джулия училась в старшем классе средней школы,
несмотря на то что ей было всего шестнадцать, то есть все одноклассники были
на год-два старше ее.
— А что ты будешь делать, когда закончишь учебу, Джулия? Поведай теперь
мне о своих мечтах. — Он увидел, что лавандовые глаза были в
растерянности. — Джулия?
— Я... я еще не знаю, — пробормотала она.
— Когда я увидел тебя сегодня, ты смотрела на море и улыбалась. О чем
тогда думала?
— Я придумывала рассказ, — призналась она.
— О чем?
Джулия посмотрела на этого красивого мужчину, рядом с которым ей было так
хорошо. Словно по волшебству случилось невозможное, и девушка не испытывала
в его обществе обычной своей болезненной робости.
— О любви.
— О любви, — эхом отозвался Джеффри. — Ты хочешь стать
писательницей, Джулия? С
...Закладка в соц.сетях
