Жанр: Любовные романы
Правдивый лжец
...огла сосредоточиться на
действии. Вероятно, именно поэтому она охотно согласилась, когда Крис
предложил отправиться в китайский ресторанчик.
— Все остальное уже закрыто, — объяснил он.
— Я обожаю китайскую кухню, — заявила она и поняла: Крису приятно,
что вечер будет продолжен.
Он, конечно, не Макс, но очень мил, думала Элин. Поскольку их объединяла
прежде всего работа, беседа большей частью вертелась вокруг
Тонкого фарфора
Дзапелли
. Элин разрывалась на части, не решаясь спросить, как обстоят дела
с заявлением ее сводного брата, и понимала, что Гай расстроится, если
узнает, что она упустила такую возможность.
Ох эти семейные отношения, вновь подумала Элин. Но она любила свою семью.
Крис стал ей еще симпатичнее, когда после рассказа о каких-то своих делах
он, будто прочитав ее мысли, заметил:
— Ты знаешь, что твой сводный брат подал заявление в отдел
художественного конструирования?
— Я боялась спросить, — улыбнулась она, — но умираю от
любопытства — нет ли добрых вестей?
Она с надеждой ждала ответа, но Крис только смотрел на нее, и она подумала,
что переступила границу дружеской откровенности. Каково же было удивление,
когда, будто не услышав ее слов и по-прежнему не отводя глаз, Крис
воскликнул:
— Ты просто потрясающе красива!
О небо, подумала польщенная Элин, опасаясь в то же время, что за этим
комплиментом последует признание в том, что ему хочется более близких
отношений. Но никаких отговорок от нее не требовалось, потому что секунду
спустя Крис пошутил:
— Надеюсь, ты согласилась поужинать со мной не для того, чтобы узнать,
как прошло собеседование твоего брата с Брайаном Коулом?
— Боже мой, нет! — воскликнула она. Но успокоилась и улыбнулась,
когда поняла, что он шутит. И продолжала в его же тоне: — Хотя замолвила бы
за брата словечко, знай я, что у Брайана появилась вакансия.
— Так ты не знала? Хотя конечно! Об этом говорил весь завод...
Это... — Крис на минуту задумался, потом закончил: — Должно быть, это
случилось накануне твоего отлета в Италию. Да, теперь вспомнил, как раз из-
за командировки ты отменила наше свидание. Я...
— Крис, — остановила его Элин, не в силах больше терпеть, —
включи свет!
— Включить... — запнулся он и понял, что она просит прояснить
смысл его слов. — Извини Элин. Начать сначала?
— Это было бы неплохо.
— Хью Баррелл... — начал он.
— Он работает в отделе художественного конструирования, — сказала
Элин, показывая, что понимает, о ком речь.
— Уже не работает.
— Не работает? — воскликнула она. — Он ушел?
— Его ушли, — уточнил Крис. — А вернее, он был уволен по
статье.
— Уволен по статье! — выдохнула Элин. Поскольку речь шла о том
самом дне — роковом дне перед ее отъездом в Италию, — она не
сомневалась, что тут замешаны пропавшие чертежи, — он украл
чертежи? — спросила Элин, дрожа от возбуждения.
— Так ты знала об этом происшествии? — воскликнул Крис и, когда
она кивнула, не стал, к огромному ее облегчению, уточнять, откуда ей
известно, а просто ответил: — Да, он. Взял, но не успел вынести с
территории, прежде чем все раскрылось.
— Все раскрылось! — повторила она, и Крис кивнул.
— Лично я думаю, он выжидал, пока шум утихнет: сразу после пропажи
чертежей служба безопасности была постоянно начеку.
— Где они были? — спросила Элин.
— Он спрятал их за огромным и неподъемным шкафом в кабинете Брайана — в
таком месте, куда никто не догадался бы заглянуть.
— Но кто-то все же догадался?
— Служба безопасности, — пояснил он. — Чертежи были слишком
велики, их нельзя было так просто вынести из здания. Весь день служба
безопасности держала под контролем выходы, а вечером обыскала отдел.
Знаешь, — перебил себя Крис, — это было так похоже на шпионский
фильм, что я до сих пор удивляюсь! Поскольку похититель оставался
неизвестным, в кабинете Брайана были установлены скрытые камеры.
— Силы небесные! — поразилась Элин. — Они схватили Хью
Баррелла, когда он пришел за чертежами.
— Он просто был заснят на пленку, когда подошел к этому шкафу и
заглянул за него — проверял, там ли чертежи.
— И они были там?
— Там уже были просто рулоны бумаги, но он-то об этом не знал, когда
вытащил их до половины, улыбнулся и сунул обратно, — ответил Крис.
У Элин все поплыло перед глазами, и дальнейшие вопросы она задавала с
запинкой.
— А... э-э... мистеру Дзапелли было известно об этом? — спросила
она, каждой частицей разума понимая, что он не мог не знать, и все же
отказываясь верить.
— Конечно, — улыбнулся Крис. — Можно сказать, он и руководил
операцией.
Элин глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.
— Значит, во вторник вечером, перед тем как я, в среду, улетела в
Италию, он уже знал, что чертежи похитил Хью Баррелл?
— Еще как знал! Он специально прилетел из Италии, чтобы поговорить с
ним. И именно мистер Дзапелли уволил его в тот же вечер.
Эту ночь Элин провела в постели без сна, кипя от ярости. Все это время
делать вид, что она находится под подозрением! И он целовал ее, а она... она
позволяла себя целовать! Силы небесные, гаррота была бы для него слишком
мягкой карой!
К утру ее бешенство сменилось ледяной ненавистью. И болью. Черт возьми, она
по-прежнему любит этого подлеца, иначе ей не было бы так больно,
признавалась себе Элин, спускаясь к завтраку без признаков аппетита. Но уж
лучше заставить себя поесть, чем побуждать семью к расспросам.
— Может быть, сегодня я что-то узнаю! — с надеждой сказал Гай,
встретившись с ней в столовой.
— Ага, — отозвалась она и только тогда сообразила, что речь идет о
его работе.
Ей стало стыдно, что, услышав от Криса о происшествиях того дня, она совсем
забыла спросить о шансах Гая. А в следующее мгновение она поняла, что по ее
вине Гай может лишиться всех шансов...
В этот день она не собиралась идти на работу. Однако вскоре ее одолели
сомнения. Макс когда-то сказал ей:
Думаю, я не настолько несправедлив
. Но
она ударила его, она самовольно покинула фирму и отправилась домой. Можно ли
надеяться, что тот факт, что он не посвятил ее в историю с чертежами, а
также факт ее возвращения в пинвичский филиал для отработки положенного
срока перевесят чашу весов в пользу Гая? С точки зрения Элин, правота была
на ее стороне. И ей нечего делать у Дзапелли. Но не разрушит ли она надежды
брата, если не отработает положенные четыре недели?
— У меня нет никаких планов на это утро, — вдруг ворвался в ее
мысли Гай. — Хочешь, отвезу тебя в Пинвич?
Она смотрела на сводного брата, удрученная как никогда, и понимала, что
просто не готова к стычке, которой не миновать, если она скажет, что не
вернется туда. Проклятый Макс Дзапелли!
Она все проклинала человека, которого любила, не пыталась выбросить его из
головы вместе с его подлостью, все билась над какими-то расчетами, когда в
три часа тридцать пять минут — она была одна в отделе — ей пришлось
оторваться от цифр и снять трубку настойчиво звонившего внутреннего
телефона.
— Да! — сказала она резче, чем хотела, — и чуть не упала со
стула от изумления.
— В мой кабинет, мисс Толбот! Немедленно! — проскрежетал голос,
который она узнала бы из тысячи, и трубка замолчала.
Ошеломленная, не веря в происходящее, Элин смотрела на телефон. Может быть,
ей померещилось? Но этого не могло быть — трубка все еще у нее в руке. И
вдруг все у нее внутри возликовало.
Макс здесь! Он здесь, в Пинвиче! В этом самом здании! Он должен сейчас быть
в Риме. Но он не в Риме — он прилетел сюда!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Макс здесь... рядом, в Пинвиче! Он хочет видеть ее. Вот сейчас ждет ее
прихода! Ждет, чтобы она пришла в его кабинет!
Несколько минут Элин пребывала в полнейшем замешательстве, и эти несколько
минут, пока она пыталась взять себя в руки, показались ей вечностью. Не
пойду! — пронеслось у нее в голове, и она поискала глазами лежавшую на
своем обычном месте сумку, решив, что лучше всего будет немедленно
отправиться домой.
Она уже схватила сумку, готовая бежать, но две вещи остановили ее. Страсти
Господни — Гай! Что будет с Гаем, когда она вернется домой раньше обычного и
скажет, что все-таки ушла с работы? Хотя на самом деле собиралась не
уходить, а бежать отсюда. Вот-вот, не довольно ли с нее побегов?
Элин села — она и не заметила, как вскочила. Стоит ли бежать только оттого,
что Макс захотел увидеть ее? И, кстати, зачем это ему понадобилось? Что он
может сказать ей такого, что заинтересовало бы ее?
Вдруг при мысли о том, что, возможно, он хочет сам выгнать ее, как выгнал
Хью Баррелла, Элин почувствовала так необходимую ей собранность. Пусть
попробует, вскипела Элин, и тогда, невзирая на Гая, она скажет, что он может
сделать со своей работой!
Собранность и злость были с ней как раз до того момента, когда она подошла к
двери кабинета.
— Войдите, — донесся знакомый голос в ответ на стук — и Элин
почувствовала слабость в коленях.
Она расправила плечи, вздохнула, успокаиваясь, и взялась за дверную ручку. В
душе она может трепетать как осиновый лист, но никто, кроме нее, этого не
узнает.
Едва Элин вошла в кабинет Макса, как ее захлестнула неожиданная волна
нежности. Высокий, статный, он стоял у дивана и, не улыбаясь, смотрел на
дверь. Как же он дорог ей! Элин закрыла дверь и приложила все силы, чтобы
подавить чувства, стремившиеся взять над ней верх.
— Вы хотели видеть меня, мистер Дзапелли? — спросила она.
Мистер Дзапелли?.. И это она говорит человеку, который нежно обнимал ее в
прошлую субботу? Человеку, который так нежно и страстно целовал ее? И,
добавила страдавшая часть души, который подло обошелся с ней?
Она поймала его проницательный взгляд и поняла, что ее официальный тон не
произвел на него никакого впечатления. Но она боролась за существование, и
ей сейчас было наплевать, как он реагировал на ее тон. Она хотела, чтобы
этот разговор поскорее закончился, хотела уйти.
— Садись! — кратко приказал он, бросив взгляд на ее элегантный
зеленый костюм и белую крахмальную блузку. — Не там! — прорычал
он, когда она направилась к стулу с высокой спинкой, стоявшему у стола, и
указал на одно из кресел.
Элин пожала плечами. Он ее начальник... пока что. Глядя в сторону, она
подошла к креслу, села, а когда подняла голову, обнаружила, что он обошел
диван и тоже сел.
Девушка не торопясь, картинно положила ногу на ногу и постаралась принять
непринужденный вид. Но нервы едва выдерживали его молчание, его тяжелый,
изучающий взгляд — такой долгий, что ей показалось, как ни смешна была эта
мысль, что он тоже нервничал и не знал, с чего начать.
Впрочем, будто для того, чтобы рассеять ее подозрения, уже мгновение спустя
Макс потер подбородок и холодно поинтересовался:
— Почему ты с такой поспешностью покинула Италию, Элин?
Она предпочла бы не слышать это
Элин
. Лучше бы он называл ее
мисс Толбот
на протяжении всего разговора. Одно только имя
Элин
, произносимое его
обольстительным от природы голосом, сводило на нет все ее старания быть
собранной. Знай она заранее, что ей предстоит этот разговор, она бы
порепетировала. Но Элин и в голову не приходило, что Макс может приехать в
Англию. Ему следовало быть в Риме.
— Я решила уволиться из фирмы, — заявила она, будто бросаясь в
воду. — И посчитала, что незачем компании тратить деньги, то есть
незачем Тино продолжать мое обучение, если я собираюсь уходить.
— Угу, — отреагировал Макс, поглаживая в задумчивости свой
мужественный подбородок. — Очень благородно с твоей стороны. —
(Она чуть расслабилась. Боже, он проглотил это!) — Пусть, —
продолжал он, пронизывая ее темным взглядом, — и не совсем честно.
— Что ты хочешь сказать? — вспыхнула она, едва удерживаясь от
паники, и поняла, что в присутствии этого мужчины расслабляться нельзя ни на
мгновение.
Он выразительно повел плечом, но взгляд его оставался неподвижным.
— Я хочу сказать, — ответил он, — что ты солгала Фелиции
Рокке, объяснив, что хочешь только перевода обратно в Англию. Или ты лжешь
мне сейчас? — (Господи, пронеслось у нее в голове, он слишком
умен!) — Почему, Элин, хотелось бы знать, ты сочла необходимым солгать
мне?
Нервы ее были взвинчены до предела, и горячие слова оправдания были готовы
сорваться с губ. И вдруг Элин замерла. Проклятие! Кем, черт возьми, он себя
считает, загоняя ее в угол после того, как сам лгал ей!
— Могу я задать тебе тот же вопрос? — парировала она, упрямо
вскинув подбородок.
Все равно она увольняется. Ну и пусть выгонит ее за дерзость. Он увидит, как
мало это для нее значит! На мгновение ей показалось, что она сбила его с
толку, но вот Макс кивнул и холодно ответил:
— Я объясню, когда придет время, почему делал вид, что повредил ногу
там, на горе.
Какие нервы нужно иметь, чтобы говорить об этом с подобной невозмутимостью!
Но Элин не хотела вспоминать о тех двадцати четырех часах, которые они
вместе провели в Доломитах, и упорно — разве что внутри у нее все
переворачивалось — придерживалась избранной линии.
— Я имела в виду не это! — отмахнулась она. — Я имела в виду
то, что ты постоянно лгал мне, когда я спрашивала, не обнаружен ли человек,
похитивший драгоценные чертежи Брайана Коула.
— А, — пробормотал он, помолчал и неохотно вымолвил, будто каждое
слово вытягивали из него клещами: — Я надеялся, что ты все еще пребываешь в
неведении на этот счет.
— Не сомневаюсь, что надеялся! — Каков, а? Вот так прямо и не
смущаясь сказать, что хотел, чтобы она мучилась из-за того, что с нее не
сняты подозрения! — Благодарить мне тебя не за что! — прошипела
она и рванулась к двери.
Она уже взялась за дверную ручку, готовая пулей выскочить вон, когда в
воздухе зазвенели слова:
— Элин! Не уходи!
Рука застыла. Она вся застыла. Но потом вспомнила, что уже слышала нечто
подобное. В Кавалезе, в прошлое воскресенье!
Ты не можешь уйти!
— сказал
он тогда и потребовал ее помощи, хотя с ногой у него все было в порядке.
Силы небесные! Какой же идиоткой она была! Но больше не будет... Нет, не
будет! Она резко развернулась, и злые слова сорвались у нее с языка.
— Твоя нога, да?.. — выкрикнула она с убийственным
сарказмом. — Твоя бедная, пораненная... — Она запнулась. Макс,
побледнев, схватился за спинку дивана. — В чем дело? Что
случилось? — испуганно спросила Элин, потому что, когда она вскочила,
Макс сделал то же самое, будто собираясь броситься за ней, и, похоже, это
движение причинило ему боль.
Он как-то неуверенно держался на ногах, ей казалось, он с трудом сохранял
равновесие!
Он снова притворяется! Элин отказывалась верить, что у него травма. Но даже
если и так, даже если она и знает, какая он лживая крыса, ей просто
необходимо вернуться в комнату. Девушка, держась настороже, обошла диван.
Макс гордо пытался делать вид, что ничего не произошло, но, мелькнула у нее
мысль, ему это плохо удается. Ее взгляд опустился к его ногам, и она
увидела: из-за дивана, будто Макс хотел спрятать его, торчал каучуковый
набалдашник.
Элин подошла, взялась за набалдашник — и вытащила трость.
— Что это? — спросила она и размозжила бы ему голову упомянутым
предметом, ответь он:
Трость
.
Черные глаза серьезно смотрели в ее недоверчивые зеленые.
— Одна женщина, в ужасной ярости, швырнула в меня лыжным
ботинком, — тихо обронил он.
Потрясенная, Элин не сводила глаз с Макса.
— Он попал в тебя?
— Да, — так же тихо подтвердил Макс. — Попал, отскочил, а
когда я пытался догнать тебя, споткнулся об него и растянул лодыжку. —
(У Элин перехватило дыхание.) — Если ты потребуешь доказательств — а я
не стану винить тебя за это, — проговорил он, — могу снять бинты и
показать опухоль... синяк. Только я был бы не против, если бы мы сказали
друг другу все, что должны сказать, сидя.
У Элин перевернулось сердце. И оттого, что его тон стал мягче, добрее, и
оттого, что ей было больно от его боли! Ужасно, ведь это она его покалечила.
Но его слова
...все, что должны сказать
снова заставили Элин
насторожиться. Ей больше нечего ему сказать... Вдруг ее тронуло его
напряженное лицо, и девушка взмолилась:
— Ради Бога, Макс, садись.
Тень улыбки появилась у него на губах, и Элин снова превратилась в клубок
нервов.
— После тебя, — отозвался он, и Элин, приказывая себе не
расслабляться, отошла к столь поспешно покинутому креслу — благо это
позволило ей скрыть от Макса выражение своего лица.
Когда она подняла голову, то увидела, что Макс тоже сидит. Он уже не был
бледен. Но и она уже пришла в себя.
— Похоже, ты очень неудачно упал, — холодно заметила она.
— Мне тоже так показалось в тот момент, — ответил он, не спуская с
нее глаз.
— Как же ты?.. — Она осеклась, представив себе ужасную сцену: Макс
лежит на полу, не в силах подняться. — Нужно было позвонить мне в
гостиницу, я бы... — Она прикусила язык.
— Ты бы — что? — переспросил он, и снова тень улыбки коснулась его
губ. — Судя по тому, как ты удалилась, я мог ожидать, лишь пожелания
пошел к черту!
.
— Ты... прав, — признала Элин. Вот уж ни к чему ей эта улыбка,
сводящая на нет все ее попытки держаться воинственно... больше двух минут
подряд. — Значит, поскольку ты не мог вести машину...
— Не мог вести машину, не мог ходить и — не хочу сгущать краски —
просто не мог поверить, что я вообще недееспособен.
О, Макс! — была готова воскликнуть Элин. Но ей нельзя допускать в
сердце нежность... Это доведет ее до беды. Нельзя показывать этому человеку,
замечающему малейшее движение души, как она за него переживает.
— Значит, ты позвонил и попросил помощи у кого-то другого? —
предположила она.
— Я связался с врачом.
— И что же?.. — спросила она.
Подробности приходилось вытаскивать из него клещами.
— Больница, рентген — и домой на машине
скорой помощи
.
О, Макс, мой несчастный любимый Макс! — в ужасе стучало ее сердце.
— Но ты ничего не сломал?
— К моему удивлению, нет, — ответил он с прежней, едва заметной
улыбкой, а Элин подумала, что, судя по этим словам —
к моему
удивлению
, — боль была такая, будто переломаны все кости.
— Хорошо, — пробормотала Элин.
Обычное вежливое замечание, подумала она. Ничем не выдавшее того, что
происходило у нее в душе...
— Ты добра ко мне, — отозвался он, — особенно если учесть, сколько я тебе лгал, Элин.
Не надо, пожалуйста, не надо! — хотела выкрикнуть она, чувствуя, как
тает под его нежным взглядом.
— Значит, домой тебя привезла
скорая помощь
, — удалось ей
выговорить.
— Откуда в понедельник я тебе позвонил и сказал, что хочу видеть тебя,
но ты еще раз показала свой темперамент.
— А чего ты ждал? — поинтересовалась Элин, слишком живо вспомнив
злосчастный понедельник и то, как ревновала его Фелиция. Теперь понятно, что
для ревности у нее не было никаких оснований. Но о том, как она страдала
тогда, ему совершенно незачем знать. Сейчас, подумала Элин, кажется, самое
время сменить тему. — Я не вполне понимаю, почему ты захотел увидеть
меня... э-э... сегодня, а не тогда. — Страсти Господни, как же она
тараторит! — Но, — нашлась Элин, — хоть ты и передумал
держать меня в неведении относительно пропавших чертежей и даже решил
снизойти до... — она нашла нужную долю сарказма, — того, чтобы
сообщить мне, что над моим добрым именем уже не висит тень подозрения,
надеюсь, ты не ожидаешь, что я, учитывая все это, стану рассыпаться в
благодарностях?
— Нет, не ожидаю... — согласился он, глядя в сверкавшие от гнева
зеленые глаза.
— Хорошо! — фыркнула Элин.
Она сказала все, что хотела, и встала с кресла.
— Нет! — остановил ее Макс, и Элин уставилась на него,
догадываясь, что он собирается сказать еще что-то, но, поскольку надо
говорить на чужом языке, должно быть, подбирает слова.
Она не хотела уходить, она любила его, она жаждала услышать, что он скажет —
даже пусть это будет только требование отработать положенный срок в Италии.
И она осталась в кресле.
Теперь, как ей казалось, если Макс и питал какие-то надежды на то, что он ей
небезразличен, он с ними распростится. Она ожидала вспышки уязвленной
гордости от этого итальянца: сейчас он будет говорить ей
мисс Толбот
...
сейчас он скажет, что увольняет ее. Но странно, ничего подобного не
последовало. Откинувшись на диване, положив на подлокотник руку, он
несколько долгих мгновений изучал ее выразительное лицо, а потом тихо
сказал:
— Ты прекрасна, Элин, ошеломительно прекрасна. И вся — комок нервов.
— Нет! — запротестовала она, не успел он договорить.
— Да. Я причинил тебе много зла, а теперь хочу исправить его. И, —
добавил он с улыбкой, которая почти обезоружила Элин, — должен сказать,
что я тоже нервничаю.
— Ты? Тебе-то из-за чего нервничать? — спросила она и была готова
откусить себе язык, потому что невольно призналась, что ужасно волнуется.
Если Макс и заметил это, то не подал виду. Теперь он сидел в напряженной
позе, оставив попытки казаться невозмутимым.
— Я очень многого хочу от тебя — тебе... нам совершенно
необходимо... — сказал он, а Элин глядела на него, думая, что
ослышалась, — я очень многого хочу, и прежде всего — доверия, о котором
ты только что говорила.
Ну, разумеется, горько усмехнулась про себя Элин. Она глядела на него и
сомневалась в здравости собственного рассудка, который убеждал, что Макс
сейчас сделал ей... некое предложение! Она была в полной власти Макса тогда,
в шале. Тогда он отказался от нее, но теперь передумал и решил довести
интрижку до конца!
— У тебя, конечно, уже готов план завоевания этого доверия? —
саркастически поинтересовалась она, тогда как оставшаяся в ней частица
разума предупреждала: ей лучше сейчас встать и уйти.
Она беспомощна перед ним. Вставай, Элин. Вставай и уходи, пока не поздно!
Пока он не загипнотизировал тебя и не подчинил своей власти...
— У меня нет плана. — (Макс не обратил внимания на ее сарказм — на
самом деле он, кажется, знал ее настолько хорошо, что ожидал именно такой
реакции. Более того, он решил спрятать подальше свою гордость и принять все,
что она скажет. Да поможет ей небо, неужели он так сильно хочет затащить ее
в постель? Странно... Однажды она была в его власти, но...) — У меня
нет плана, — твердо повторил он, — никакого плана, кроме того,
чтобы сказать тебе всю правду.
— Это будет приятное разнообразие! — разразилась она новой
вспышкой сарказма.
Но он снова сдержался и даже мягко улыбнулся, заверяя:
— Поверь мне, моя милая, обычно я не лгу. — Элин выделила из
сказанного
моя милая
и приказала себе встать, пока может, но тут Макс
добавил: — Вот видишь, что ты сделала со мной чуть ли не с
...Закладка в соц.сетях
