Жанр: Любовные романы
Смятение
...nbsp;— спросил он, и Пол замялся.
— Не знаю. Несколько, — ответил он, чувствуя себя крайне неловко.
— Двое? Трое? — продолжал наседать Шон.
— Четверо.
— Маленькие?
— Младшему сыну — восемь или девять, старшей дочери —
пятнадцать. — Пол наконец-то решил, что скрывать правду незачем.
— Ты шутишь?
— Нисколько.
— Отец, ты сошел с ума!
— Возможно. — Полу и самому начинало это казаться.
— Но ведь даже моих детей ты не можешь выносить больше десяти минут!
— Твои дети намного младше, и потом они почему-то все время орут. Дети
Глэдис не кричат и не плачут, они уже почти взрослые.
— Ничего, погоди немного... Ты не успеешь оглянуться, как они начнут
доставлять проблемы совсем иного свойства. Они начнут пить, хулиганить,
пропадать на дискотеках, употреблять наркотики. Старшая девочка уже сейчас
может принести в подоле, да и твоя Глэдис тоже может забеременеть. И когда
все это случится, ты поймешь, от чего отказался, когда не захотел спокойно
вернуться на яхту.
— Ладно, перестань, — прервал его Пол. — Ты, кажется, не
доставлял никаких подобных хлопот.
— Ты просто не знаешь, какова современная молодежь, — парировал
Шон. — К тому же мне многое не дозволялось. Моя свобода была весьма
ограниченной — вот почему я был так называемым благополучным
ребенком. — Он немного помолчал. — Послушай, папа, тебе не нужна
женщина с четырьмя детьми. Почему бы тебе не найти себе кого-нибудь
помоложе? Или наоборот — постарше...
— Как насчет Джорджии О'Киф? Ей сейчас, наверное, уже за сто.
— Джорджия О'Киф умерла больше десяти лет назад, — заметил
Шон. — И потом, я вовсе не шучу. Возвращайся к себе на яхту и
расслабься как следует. Мне кажется, что у тебя самый обыкновенный кризис
среднего возраста. Это довольно распространенное явление.
— Спасибо за комплимент, — сухо сказал Пол. — Я не
рассчитывал дожить до ста четырнадцати, но обещаю, что постараюсь оправдать
твои ожидания. Что же касается твоего предположения, не выжил ли я из ума...
— Он немного помолчал, сознавая, что, как бы он ни храбрился, Шону удалось
существенно поколебать его уверенность. — Ты просто ее не
знаешь, — закончил он негромко. — Я понимаю, что одинокая женщина
с четырьмя несовершеннолетними детьми, возможно, кажется тебе алчным
чудовищем, но, уверяю тебя, это не так. Глэдис — совсем другая. Она хороший
друг и прекрасный человек, и... она мне очень нравится. Вот почему я
подумал, что тебе тоже будет приятно с ней познакомиться, но если не хочешь
— не надо. Забудь об этом.
— Нет. — Тон Шона был таким жестким, словно он решил поквитаться с
Полом за все нравоучения и нотации, которые тот прочел ему в детстве и
юности. — Это ты забудь.
На этом разговор между отцом и сыном практически закончился. Они поболтали
еще немного и покинули ресторан, однако по лицу Шона было хорошо видно, что
проблема, которую поставил перед ним Пол, все еще его беспокоит. На прощание
он пообещал отцу, что позвонит в выходные и сообщит, когда ему лучше
приехать, чтобы повидаться с внуками. У Пола не хватило мужества сказать
Шону, что в выходные он занят. Он только ответил, что сам позвонит ему, если
не уедет из города по делам, но Шон мгновенно понял, что это означает.
Вернувшись домой, он первым делом сообщил своей позеленевшей от токсикоза
жене, что отец впал в маразм. Мари, однако, отреагировала вовсе не так, как
он ожидал. К ее чести, она вовсе не считала, что Пол страдает старческим
слабоумием.
— Твой отец имеет полное право поступать так, как ему хочется, —
сказала она, чуть не дословно повторив ответ свекра, однако это лишь еще
больше рассердило Шона.
— Отец просто сбрендил, — заявил он. — И он еще за это
поплатится. А ты из-за своей беременности просто не соображаешь, что
говоришь. И вообще, тебя это не касается, — добавил он совсем уж
нелогично.
Но сны, которые преследовали Пола этой ночью, были намного хуже всего, что
мог пожелать ему Шон. До самого утра он видел перед собой взрывающиеся
самолеты: они скрывались в клубах черного дыма, из которых проступало лицо
Седины — то покрытое сеткой трещин, словно оно отражалось в разбитом
зеркале, то медленно обугливающееся с одного края, как брошенная в огонь
фотография. Дважды Пол просыпался весь в поту от того, что ему слышался ее
предсмертный крик, а один раз ему почудилось, будто Седина горько плачет,
упрекая его в измене.
Когда утром Пол посмотрел на будильник и понял, что пора вставать, он
чувствовал себя лет на девяносто. Он старался не вспоминать свой сон и не
думать о вчерашнем разговоре с Шоном, но одна мысль застряла у него в мозгу,
словно игла: что, если Глэдис забеременеет? Одного этого было вполне
достаточно, чтобы свести его с ума по-настоящему.
Но когда в половине шестого вечера Пол увидел Глэдис на пороге своего
номера, он сразу позабыл и о своих кошмарах, и о предупреждениях сына.
Стоило ему коснуться губами ее теплой кожи, как его сердце сразу оттаяло.
Они собирались поужинать, но вместо этого оказались в постели. В конце
концов Полу пришлось заказывать ужин в номер. Глэдис казалась ему сказочной
королевой; таких женщин, как она, он никогда не встречал, и ему было
наплевать, сколько у нее детей. Пол любил Глэдис и знал это. Хуже того — он
был просто без ума от нее, и суббота с воскресеньем, которые они провели
вместе, действительно напоминали либо сумасшествие, либо волшебство.
Нет, они, разумеется, выбирались из постели и даже успели погулять в
Центральном парке, посетить Метрополитен-музей и посмотреть новый фильм:
любовную историю, которая заканчивалась трагически. Они оба поплакали над
судьбой героев. Они накупили уйму книг и компакт-дисков. Их вкусы оказались
очень схожими, но особенно приятно Полу было слышать, с каким воодушевлением
Глэдис говорит о предстоящем круизе на
Морской звезде
.
А она уже почти не стеснялась его и охотно поверяла Полу свои мечты, свои
надежды и страхи, как привыкла делать это по телефону. Он слушал ее,
чувствуя, как с каждой минутой они становятся все более близкими людьми. Ему
даже думать не хотелось о том, что в воскресенье вечером им снова придется
расстаться, к тому же перспектива провести ночь без нее по-настоящему пугала
Пола. Но Глэдис пришлось уехать даже раньше обычного, чтобы успеть забрать у
Дуга детей и вернуться домой к ужину.
Ночь с воскресенья на понедельник оказалась даже хуже, чем предполагал Пол.
Ему снилось, что Седина крепко обнимает его и умоляет спасти ее от смерти.
Я хотела бы быть с тобой вечно, любимый!
— сказала она, и Пол вздрогнул во
сне, потому что в следующее мгновение Седина исчезла в языках жгучего
пламени. И ее боль он ощущал как свою.
Пол проснулся в три часа утра и долго плакал в подушку. Чувство вины,
которое он испытывал, оказалось слишком тяжким бременем. Примерно через час
Пол успокоился, но заснуть снова так и не смог. К утру ему стало совершенно
ясно, что он не имел права оставаться в живых, ибо это означало предать
Селину.
Рано утром Пол отправился в банк, чувствуя себя разбитым и бесконечно
подавленным. Накануне он обещал Глэдис, что приедет к ней после работы, но
около шести вечера он позвонил ей и сказал, что не сможет. Это было выше его
сил. Ему нужна была еще одна ночь, чтобы подумать о себе. Но Глэдис сказала,
что сама приедет к нему.
Когда она увидела Пола, его состояние ужаснуло ее. Лицо его было серым,
точно асфальт, глаза ввалились, а веки, наоборот, покраснели и набрякли. Не
в силах сдержать своей тревоги, Глэдис спросила, не заболел ли он, но Пол
довольно спокойно сказал, что с ним все в порядке.
— Но ты выглядишь ужасно, — сказала Глэдис, у которой все же
немного отлегло от сердца. — Ты похож на покойника.
Но Пол чувствовал себя не покойником, а скорее убийцей. За время их
телефонного общения он успел хорошо ее узнать и прекрасно представлял себе,
чем дышит Глэдис, что она думает и что чувствует, о чем мечтает и во что
верит. Честность, верность, милосердие, нежность и все самые лучшие
человеческие чувства — все это в ней было, и она опиралась на них в трудные
минуты.
И еще Глэдис верила в счастливый конец, а Пол уже знал, что у их истории
конец будет скорее грустным. И иным он просто не мог быть. За те два дня,
что Пол провел без Глэдис, он окончательно понял, что все еще любит Седину и
будет любить всегда.
Сев на диван рядом с Глэдис, Пол посмотрел на нее печальным и долгим
взглядом, чувствуя, как сердце его разрывается от горя. Она была так
прекрасна, но он должен, должен был сказать ей все!
Уловив в его взгляде какую-то странность, Глэдис побледнела. Пол все никак
не мог решиться заговорить и только молча рассматривал ее золотые волосы,
большие голубые глаза и правильные, тонкой лепки черты.
— Ты, наверное, уже знаешь, что я хочу тебе сказать, — промолвил
он наконец.
— Я... я не хочу этого слышать, — ответила Глэдис дрожащим
голосом. — Что... что случилось, Пол?
— Я проснулся, Глэдис. Проснулся и пришел в себя.
— Нет, нет, не может быть! — воскликнула она, тщетно стараясь
сдержать подступившие к глазам слезы. — Ты сошел с ума!
Глэдис действительно поняла, что он ей сейчас скажет, и всеми силами
старалась отдалить этот страшный момент. Ее сердце билось так сильно, что
казалось — оно готово выпрыгнуть из груди. Глэдис ужасно боялась потерять
Пола, которого ждала и любила всю жизнь!
— Я был сумасшедшим, когда сказал, что люблю тебя, — глухо
произнес Пол, опустив голову. — Я был просто... увлечен, и мне хотелось
бы, чтобы это чувство действительно было тем, чем я считал, но... Ты самая
удивительная женщина, какую я когда-либо знал, Глэдис, но я люблю Седину. До
сих пор люблю...
— Ты просто испугался, только и всего! Ты боишься! — с отчаянием
воскликнула Глэдис. — Это пройдет!
— Да, я боюсь, — признался он, по-прежнему глядя в сторону.
Связать свою жизнь с Глэдис означало новую ответственность, а он не смог бы
этого выдержать. Уже не выдержал... Шон был прав, когда сказал, что Пол
окончательно выжил из ума.
— Ты живешь в Уэстпорте, Глэдис, — добавил он. — И у тебя
четверо детей.
— А это-то тут при чем? — удивилась Глэдис. — В конце концов,
я могу сдать их в приют — может быть, их кто-нибудь усыновит...
Она пыталась шутить, но губы ее жалко дрожали, а глаза застилали слезы.
Глэдис понимала, что Пол говорит серьезно. Ей оставалось только сражаться за
себя и за него, как она сражалась бы за свою жизнь.
— Я люблю тебя, Пол! — сказала она с отчаянием в голосе, но он
только покачал головой.
— Ты меня даже не знаешь как следует. Я для тебя — лишь голос в
телефонной трубке. Иллюзия, мечта, ничто...
— Нет, знаю тебя очень хорошо! — воскликнула Глэдис. — И ты
тоже знаешь меня. Это несправедливо, Пол, несправедливо!..
Она разрыдалась, и Пол неловко обнял ее одной рукой и прижал к груди. Ему
было очень не по себе; он чувствовал себя ее палачом, но нужно было довести
дело до конца. Хотя бы ради того, чтобы уцелеть и не сойти с ума.
— Сейчас тебе кажется, что все хорошо, но что будет дальше? Очень легко
привязаться друг к другу, но что потом? Да я и не могу... Селина мне не
позволяет.
— Но она... ее нет, Пол! — сказала Глэдис как можно мягче. —
И потом, она бы наверняка не захотела, чтобы ты был несчастен!
— Я знаю. Но Седина не захотела бы, чтобы я был с другой...
— Она была умной женщиной, Пол, и она тоже любила тебя!
Но Пол упрямо качал головой. Глэдис почувствовала, как у нее опускаются
руки. Все было напрасно. Только неделю, одну неделю они были вместе, а
теперь Пол сказал, что все кончено. Еще два дня назад он говорил, что любит
ее, и хотел, чтобы она переехала в Нью-Йорк. Ему даже понравились ее дети,
но теперь все это вдруг потеряло для него всякое значение.
— Неужели ты не хочешь дать нашей любви еще один шанс? — тихо
спросила она.
— Я не могу. И не хочу. Поверь, Глэдис, я делаю это не только ради
себя, но и ради тебя тоже. Я вернусь на яхту. Я буду жить там. Мой сын был
прав — я слишком стар для всего этого. Тебе нужен мужчина помоложе. И потом,
у тебя четверо детей... — Он замотал головой, словно стараясь избавиться от
сильной боли. — Я не могу, Глэдис! Когда Шон был в их возрасте, он
буквально сводил меня с ума! Я забыл об этом, но теперь вспомнил. К тому же
это было двадцать лет назад; мне тогда было всего тридцать семь, а теперь
мне сто. Во всяком случае, я чувствую себя именно так.
Он посмотрел на Глэдис. Она плакала. Полу пришлось напомнить себе, что он
поступает так ради нее и Седины. Главным образом — ради Селины. Он
чувствовал, что обязан сделать это хотя бы потому, что позволил ей умереть
одной, в страшном взрыве, который опалил и разорвал ее на части еще в
воздухе. А он не смог последовать за ней, и теперь ему предстояло вечно
винить себя в этом, хотя бы он и прожил еще сто раз по сто лет.
— Нет, Глэдис. Это мое последнее слово, — сказал Пол
твердо. — А сейчас ты должна уйти.
Он встал.
— Иди, — повторил он, но Глэдис никуда не пошла. Она просто стояла
перед ним и плакала растерянно и горько. Происходило что-то страшное. Она
знала, что Пол любит ее, тогда почему он гонит ее прочь?
— А как же Антигуа? — спросила она сквозь слезы. — Мы... мы
поедем туда?
Это, разумеется, уже не имело никакого значения, но Глэдис надеялась, что
Пол вспомнит, о чем они вместе мечтали, и придет в себя. Однако он оборвал и
эту, последнюю ниточку, которая их связывала. Он хотел получить назад все —
свое сердце, свою жизнь, их будущее...
— Нет, — холодно сказал он. — Мы туда не поедем. Найди себе
нормального парня и поезжай с ним куда-нибудь в другое место. Я для этого не
гожусь. Все, что было во мне хорошего, — все умерло вместе с Сединой.
— Нет, нет, не говори так! — вскричала Глэдис. — Ты остался
таким же, как был. А я... я люблю и твои хорошие, и дурные стороны!
Это был последний крик отчаявшейся души, но Пол не захотел услышать его. От
Глэдис ему больше ничего не было нужно. Все было кончено.
Глэдис подняла на него полные слез глаза.
— Что я скажу детям? Как объясню?
— Расскажи им, какой я подонок. Думаю, они тебе поверят.
— Нет, не поверят. И я тоже не верю, потому что это не правда. Ты
просто боишься, боишься быть счастливым!
Пол вздрогнул, как от удара. Глэдис попала в точку, но он не хотел, чтобы
она об этом знала.
— Поезжай домой, Глэдис! — сказал он, слегка повышая голос и
открывая для нее дверь. — Возвращайся домой к детям, ты нужна им!
— И тебе тоже. Тебе я нужна больше, чем им, — убежденно ответила
она. В конце концов, она знала его очень хорошо — лучше, чем он сам.
Но Пол ничего не сказал. Глэдис еще немного постояла на пороге, потом
повернулась и медленно пошла по коридору к лифтам.
— Я люблю тебя. Пол. — Это было последнее, что она сказала ему.
Когда Глэдис скрылась за поворотом коридора, Пол тихо закрыл дверь номера и
вернулся в спальню. Там он бросился на кровать, на которой они провели так
мало ночей, и заплакал. Он хотел вернуть ее, но знал, что не сможет. Слишком
поздно. Его больше не существовало — Селина позвала Пола за собой, и он
пошел за ней по своей собственной воле, хотя и не без борьбы. Крошечная
надежда на счастье, тлевшая в его груди всего несколько дней назад, погасла
под спудом тяжкой вины, которую Пол испытывал перед женой. Он не погиб
вместе с ней. Он подвел, предал ее. Он изменил ей. И даже если бы Седина
простила его, Пол знал, что не имеет никакого права быть с Глэдис.
А Глэдис ехала обратно в Уэстпорт. Глаза ее все еще застилали слезы, а сама
она была близка к истерике. Неужели это произошло с ней? Как мог Пол так
поступить? То, что он сделал, мало чем отличалось от выходок Дуга; вся
разница заключалась только в том, что она любила Пола, а он любил ее. Глэдис
знала это твердо. Что случилось? Как это могло случиться?
Сердце ее буквально разрывалось от горя и тоски, слезы продолжали ручьями
течь из глаз, поэтому Глэдис не заметила машину, которая, выскочив откуда-то
сбоку, попыталась втиснуться в узкий промежуток между капотом ее автомобиля
и идущим впереди грузовиком. Раздался удар, универсал Глэдис отбросило на
ограждение, а оттуда — снова на проезжую часть. Скорость была так велика,
что тяжелая машина завертелась волчком и наконец опрокинулась, врезавшись в
еще один автомобиль.
Но ничего этого Глэдис уже не видела. В самом начале она ударилась головой о
рулевое колесо и потеряла сознание, успев только почувствовать на губах
солоноватый вкус крови.
Глава 8
Когда Глэдис позвонила Мэйбл, было уже далеко за полночь. Итоги аварии
оказались достаточно серьезными: у Глэдис была сломана рука, травмированы
шейные позвонки и рассечена кожа на голове (врачи наложили четырнадцать
швов). Кроме этого, у нее подозревали сотрясение мозга средней тяжести.
Машина была разбита вдребезги и годилась только под пресс. Еще два
автомобиля получили серьезные повреждения, но, кроме Глэдис, никто больше не
пострадал.
Ей еще очень повезло, что она осталась жива. Глэдис доставили в уэстпортскую
больницу через считанные минуты после аварии, и дежурная бригада сразу
занялась ею. Два часа спустя она была уже в палате.
Рассказывая о происшествии Мэйбл, Глэдис заплакала. Сначала она хотела
позвонить Полу, но потом передумала. Ей не хотелось, чтобы он жалел ее или —
что было бы еще хуже — чувствовал себя виноватым перед нею. Нет, во всем
была виновата только она одна — и больше никто.
В конце разговора Глэдис попросила Мэйбл приехать и забрать ее, и та
примчалась в больницу меньше чем через полчаса — в кроссовках на босу ногу и
в длинном анораке, накинутом поверх ночной рубашки. С детьми она оставила
Джеффа.
— Боже мой, Глэдис! Как это тебя угораздило?!
— Сама не понимаю... — Глэдис виновато улыбнулась, хотя глаза ее все
еще были красны от слез, а плечи судорожно вздрагивали. — Ничего, все
будет в порядке...
— Ты выглядишь просто жутко! — заявила Мэйбл, рассматривая лицо
подруги. Под глазами у Глэдис проявились черные круги, как у боксера,
отстоявшего не меньше тринадцати раундов подряд. За много лет это была ее
первая авария. Мэйбл была просто уверена, что Глэдис подверглась сильному
психологическому стрессу.
— Ты что, пила? — шепотом осведомилась она, осторожно оглядываясь
по сторонам. Полицейские, выяснявшие обстоятельства происшествия, уже ушли,
но вокруг, несмотря на поздний час, было много лишних ушей.
— Нет, что ты! — ответила Глэдис, стараясь встать, но ее тут же
вырвало, и она снова присела на край койки. Врачи сказали, что она может
ехать домой, но Мэйбл считала, что Глэдис лучше немного полежать.
— Может, ты останешься здесь хотя бы до завтра? — спросила она, но
Глэдис отрицательно покачала головой.
— Нет. Я должна вернуться домой, иначе дети будут волноваться.
— Они будут волноваться еще больше, когда ты появишься перед ними в
таком виде, — заметила Мэйбл, но Глэдис настаивала на своем. Она
мучительно хотела оказаться дома, лечь в собственную постель и накрыться с
головой одеялом.
Через двадцать минут Мэйбл вывела Глэдис из ворот больницы и усадила в
машину. В руках Глэдис держала металлическую миску на случай, если ее будет
тошнить. По пути домой ее действительно рвало еще четыре раза, к тому же она
не переставала плакать, и Мэйбл никак не удавалось добиться у нее ответа на
вопрос, в чем дело.
— Что случилось, Глэд? — допытывалась она. — Может быть, Дуг тебя э-э-э... оскорбил?
Но Глэдис твердила только, что с ней все в порядке.
— Перестань, ради бога! — перебила ее Мэйбл, останавливаясь перед
крыльцом дома Глэдис. — Вот мы уже приехали.
Из машины Глэдис вышла сама, но на внутренней лестнице Мэйбл пришлось почти
нести ее. В конце концов — с помощью няни, которая осталась ночевать, —
они добрались до спальни; там Мэйбл раздела Глэдис, уложила в постель, а
сама пошла в кухню, чтобы согреть чаю. Но Глэдис от чая отказалась. Она
просто лежала и тихо плакала. Лишь под утро ее сморил сон.
Когда в семь утра дети спустились в кухню, они были очень удивлены, застав
там Мэйбл, которая в одной ночной рубашке готовила им завтрак. Не дожидаясь
вопросов, она быстро объяснила им, что Глэдис попала в небольшую аварию. У
нее немножко болит голова, и ей надо полежать.
— А где наша машина? — спросил Сэм', выглянув в окно.
— Машина? Там... Осталась на дороге... — Мэйбл неопределенно махнула
рукой, и Джейсон присвистнул.
— Должно быть, мама здорово стукнулась, если наш
автобус
не на ходу!
— Да, но вашей маме повезло гораздо больше, чем вашей машине, —
сердито отрезала Мэйбл. Она так и не прилегла, однако ее раздражительность
объяснялась скорее беспокойством за судьбу Глэдис, чем усталостью.
— А можно нам Повидать маму? — робко спросила Эйми.
— Позднее. Пусть она поспит. — твердо сказала Мэйбл.
Завтрак прошел в молчании. Дети чувствовали, что авария была гораздо
серьезнее, чем рассказала им Мэйбл. Тревога ясно читалась на их лицах. Когда
они наконец уехали в школу, Мэйбл снова поднялась к Глэдис. Та еще спала, и
Мэйбл решила, что может съездить домой переодеться. Впрочем, прежде чем
уйти, она оставила на ночном столике записку с обещанием вернуться как можно
скорее.
Глэдис проснулась, а вернее — очнулась около полудня. Первым делом она
придвинула к себе телефон и набрала номер Пола. Не то чтобы она на что-то
надеялась — просто ей хотелось услышать его голос.
Пол взял трубку на втором звонке.
— У тебя все в порядке, Глэдис? — с беспокойством спросил он. Пол
не спал всю ночь, но это было все же лучше, чем кошмары, от которых он
просыпался в холодном поту. К тому же он ужасно волновался из-за Глэдис и
воображал себе всякие глупости. Пол знал, что она никогда не совершит
самоубийства, и все же на душе у него было неспокойно.
— Конечно. Все в порядке, Пол, не волнуйся, — сказала Глэдис
слабым голосом.
— Ты нормально доехала?!
— Да, нормально, — солгала она, стараясь говорить как можно
убедительнее, но по щекам ее снова потекли слезы.
Услышав этот ответ, Пол почему-то не испытал облегчения. Он слишком хорошо
помнил, какое у нее было лицо, когда она уходила.
— Ты, конечно, была не в том состоянии, чтобы вести машину, —
сказал Пол. — Точно все в порядке?
— Все хорошо, — твердила Глэдис. — Ты не беспокойся.
Ее голос звучал нетвердо, но Пол решил, что она просто слишком мало спала.
Как и он.
— Не очень хорошо, — мрачно ответил он. — Знаешь, я решил...
Я сегодня же возвращаюсь на
Морскую звезду
. Она сейчас в Гибралтаре. Потом
мы, возможно, пойдем на Антигуа, а может, куда-нибудь еще. Я пока не знаю.
— О... — сказала Глэдис, чувствуя, как в груди у нее все
переворачивается. Видимо, в глубине души она все-таки надеялась, что Пол
передумает.
— И еще, Глэдис... Не звони мне больше, ладно?
Это был настоящий coup de grace, быстрый и безжалостный удар прямо в сердце.
— П-почему? — выдавила она.
— Потому что мы просто сведем друг друга с ума, — объяснил
он. — Нам надо все забыть, понимаешь? Я совершил ошибку, страшную
ошибку. Мне очень жаль, Глэдис.
— Мне тоже, — печально ответила она. Головная боль, которая ее
мучила, была ничем по сравнению с болью сердечной.
&mda
...Закладка в соц.сетях
