Жанр: Любовные романы
Страх разоблачения
...удить. Например, как будут дальше
развиваться их отношения. Как она его ни любила, она не собиралась тратить
всю свою жизнь на человека, который отказывался брать на себя какие-нибудь
обязательства.
Ужин прошел удачно, но под конец разговор все-таки коснулся карьеры Джоуэла,
так что закончили они есть в молчании.
Диане очень хотелось дать ему совет, но Джоуэл явно искал, кого бы во всем
обвинить, и мог не так ее понять. Однако она не собиралась и дальше делать
вид, будто ничего не происходит, и в конце концов выпалила:
— Может, тот парень правильно сделал, что уволил тебя.
— Что ты этим хочешь сказать, черт побери?
— Ты слишком хорош для такого заведения.
— Дорогая, не надо меня утешать.
— Я и не собираюсь. Но я там была, я видела, что происходило. Ты зря
тратишь свой талант.
Джоуэл тяжело вздохнул:
— Ты не права, ясноглазка. Я в низшей лиге. Мне нужно измениться, чтобы
угодить подобной публике, или вообще бросить это дело. Я все равно никогда
не пробьюсь на первые полосы.
— Обязательно пробьешься! — настаивала она. — Тебе нужен
только шанс — один-единственный шанс проявить себя в приличном клубе.
По глазам Джоуэла Диана видела, как ему хочется, чтобы она убедила его. Он
напоминал ей больного, который с мольбой смотрит на врача — не даст ли он
ему хоть какую-то надежду. Ее одолевали сомнения. Может быть, она зря
поддерживает его? Ведь любящему человеку трудно быть объективным... Но она
понимала, что в противном случае разрушила бы все его надежды, и не могла с
ним так поступить.
— Продолжай работать, поищи нового агента. Я знаю, у тебя получится.
Джоуэл вдруг со стоном обнял ее и крепко прижал к себе.
— Господи, как я тебя люблю! Выходи за меня, ясноглазка. Я хочу
провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Ты так мне нужна...
Он наклонился к ней и прижался губами к ее губам. Поцелуй был жестким и
требовательным. Тая в его объятиях, Диана почувствовала, как огромный камень
свалился с ее души. Теперь все будет в порядке. Вместе они непобедимы!
За полгода работы на телевизионной студии Диана неоднократно наблюдала
попытки Эда Блейка смешать с дерьмом любого, кто вставал на его пути. Он не
гнушался самыми грязными методами — распространял порочащие слухи про других
продюсеров, подслушивал, совал нос в чужую переписку, мешал внедрению новых
творческих идей и так далее. Диана подозревала, что он стремится в конечном
итоге выжить своего босса, Джордана Карра. Другие сотрудники были согласны с
ней и считали, что рано или поздно ему это удастся.
Однажды утром, когда Диана наливала в свой кофе молоко, ее плеча коснулся
Энди Сэткарт. Этот добродушный увалень был одним из немногих помощников по
производству, кто получил работу только благодаря своей компетентности.
— У тебя есть минутка? Мне кажется, нам надо поговорить, — сказал
он.
Диана повернулась, посмотрела на него и забеспокоилась: уж очень странное
было у него выражение лица. Тут она заметила, что люди, собравшиеся у
кофеварки, поспешно расходятся по своим комнатам.
— Что происходит?
Энди переступил с ноги на ногу.
— Господи, мне противно тебе это говорить, но мы решили, что ты должна
знать.
— Что знать?
— Джордан Карр подал на развод. И тут распустили слухи, что это из-за
тебя.
Несколько мгновений Диана от изумления не могла произнести ни слова.
— Это же мерзкая ложь! — наконец воскликнула она.
— Разумеется, но ты ведь знаешь, как бывает со сплетнями. Кто-то явно
не желает тебе добра.
— Эд Блейк, — твердо сказала она. Энди пожал плечами:
— Возможно. Эта гадость вполне в его духе.
Шок начал проходить, и Диана вновь обрела способность соображать. Ей было
ясно: если слухи дойдут до правления, она потеряет работу — на канале
культивировалось крайне пуританское отношение к вопросам морали. Джордан,
скорее всего, сидит достаточно прочно, чтобы пережить скандал, зато ее можно
заменить без проблем.
— Что же мне делать? Если я начну оправдываться, будет только хуже.
— Поговори с Джорданом. Может, ему удастся заткнуть Блейка.
От мысли о разговоре с Джорданом ей стало нехорошо, но она понимала, что это
единственный выход. Если она просто закроет глаза, слухи будут расти и в
итоге достигнут ушей большого начальства. Поблагодарив Энди за
предупреждение, она решительно пересекла холл и постучалась в кабинет
Джордана.
Едва взглянув на него, Диана поняла, что он уже в курсе. Лицо стало серым,
морщины вокруг рта обозначились четче. Сначала она беспокоилась лишь о себе,
но сейчас вдруг почувствовала, что ее заботит и этот человек, который стал
ее наставником. И которого сейчас преследовали за то, что он отнесся к ней
по-человечески.
— Садись, Диана, — сказал он. — Как я понимаю, слухи дошли и
до тебя?
— Да, только что.
Джордан улыбнулся, но глаза остались печальными.
— Никогда не думал, что мой развод даст Эду такое оружие. Он уже много
лет хочет сесть в мое кресло, но впрямую никогда не нападал. Боюсь, это
означает, что я потерял здесь часть своего влияния.
Джордан никогда не распространялся о политике канала, и Диана удивилась его внезапной откровенности.
— Так вы думаете, это работа Эда? — спросила она.
— Уверен. Возникает вопрос: что с ним делать? Ситуация сложная. Мне бы
не хотелось потерять тебя.
Его забота согрела ей душу, хотя она и понимала, что ему, может быть,
придется пожертвовать ею, чтобы спасти себя.
— Может, не стоит обращать внимания? — нерешительно пробормотала
она. — Пусть слухи заглохнут сами по себе...
— Слишком далеко зашло. Меня уже пригласили на внеочередное собрание
наверх.
— Вы хотите сказать, что они предъявят вам формальное
обвинение?! — Диана пришла в ужас от такой возможности.
Джордан покачал головой:
— Полагаю, они сначала попробуют меня прощупать, туманно предупредят. А
вот если я не сумею остановить эти сплетни за несколько дней, они выстрелят
по мне из главных орудий. Именно на это и рассчитывает Эд.
— А что можно сделать? Джордан тяжело вздохнул:
— Я могу заставить Эда сдать назад, но только временно. Боюсь, не
пройдет и года, как он займет мое место.
Диана заметно вздрогнула, и Джордан печально улыбнулся.
— В нашем деле всегда так. Молодые да ранние пытаются избавиться от
тех, кто, по их мнению, отжил свое, строят разные козни... Эд Блейк —
бессовестный подонок, но это не меняет того очевидного факта, что я здесь
слегка засиделся. Но мне хотелось бы до своего ухода сделать тебя помощником
продюсера. У тебя большие способности, и мне будет приятно сознавать, что и
я сыграл роль в том, что заставил канал признать тебя.
— А как же Эд? Он никогда... Джордан махнул рукой:
— Об Эде я позабочусь сам. Твоя задача — успеть научиться как можно
большему. Хочешь оставаться после работы и трудиться со мной?
Диана подумала, как отнесется к этому Джоуэл, но быстро выбросила эти мысли
из головы.
— Когда только пожелаете!
— Прекрасно. А теперь я немного поболтаю с Эдом...
9
— Кэл хочет поговорить с тобой, когда дети уйдут.
Рейчел стояла на коленях, пытаясь застегнуть на малыше ботинки, которые были
ему на размер малы. Она подняла глаза на высокую угловатую негритянку,
удивленная ее резкостью.
— Что-нибудь случилось? Мэри Бевинс покачала головой.
— Не сейчас. Я буду на кухне. Приходи, когда закончишь.
Обеспокоенная ее странным поведением, Рейчел быстро одела детей и постояла в
дверях, глядя, как они направляются к 125-й улице. Обычно ее тревожило, что
они переходят дорогу одни, без сопровождения взрослых, но сегодня ее так
озаботили слова Мэри, что она не вспомнила об опасностях, ожидающих детей на
улицах города. Хотя они вместе работали в школе уже полгода, Мэри оставалась
для нее тайной за семью печатями. Ходили слухи, что она приехала с далекого
юга, где жила в ужасной бедности, но это были лишь предположения. Мэри
никогда не рассказывала о своей личной жизни. Она старательно сохраняла ауру
недоступности, особенно если это касалось Рейчел.
Когда последний ребенок скрылся из виду, Рейчел заперла дверь и прошла на
кухню, где Мэри отмывала в раковине баночки из-под краски, которыми
пользовались Дети. Ее движения были резкими и торопливыми. :
— Что случилось? — повторила Рейчел.
— Беда. Два белых копа пристрелили старую черную женщину.
— Господи, когда?
— Несколько часов назад. Кэл хочет, чтобы ты немедленно отсюда
убралась.
Рейчел прикурила сигарету и глубоко затянулась.
— Почему?
— Когда все узнают о случившемся, могут начаться беспорядки. Мы не
хотим твоей крови на своих руках.
Отойдя от раковины, Мэри подошла к плите и налила себе кружку кофе.
Солнечный свет из окна освещал ее кожу цвета черного дерева. Она вдруг
показалась Рейчел очень красивой женщиной.
— А ты? Ты тоже хочешь, чтобы я ушла?
— Я вообще считаю, что тебе здесь нечего делать.
— Потому что я белая?
Мэри улыбнулась, но ее сверкающие карие глаза были печальны.
— Да, потому что ты белая. Ты чужая, Рейчел. Это наша борьба.
— Я — человек, и ненавижу, когда унижают других людей. Так что это и
моя борьба.
Кэл Хоукинс вошел в кухню и сел за стол.
— Она права, Рейчел. Иди домой и оставайся там.
— А что вы собираетесь делать?
— Я хочу собрать людей и отправиться к мэрии.
— Я с вами, Кэл!
Кэл вздохнул и покачал головой:
— Это ведь не воскресный марш в защиту мира. Там будут дубинки и
защитные шлемы. Ты готова истекать кровью на улице? Готова, если надо,
умереть?
Рейчел проглотила комок в горле. Ничто не пугало ее так, как физическое
насилие, но она знала, что если сегодня струсит, то всегда будет об этом
жалеть.
— Где встречаемся?
Брайан Макдональд, студент юридического факультета, ждал Рейчел у
библиотеки. Вид его долговязой фигуры всегда вызывал у нее целую гамму
эмоций — предвкушение пополам с чувством вины, безмерную радость,
приглушаемую сознанием, что их отношения не имеют будущего.
Она осознала, что их влечет друг к другу, с того момента, как он предложил
ей дольку апельсина. Но вместо того, чтобы испугаться пропасти, которая их
разделяла, она позволила себе испробовать запретного удовольствия. А потом
привыкла так, что уже не могла без него обойтись.
Теперь, шесть месяцев спустя, они встречались довольно часто, чтобы
насладиться обществом друг друга, а затем возвращались в свои отдельные
жизни. Они пока еще не дошли до интимной близости, боясь, что она свяжет их
слишком прочными узами. Но Рейчел сознавала, что страстно хочет этой
близости...
Когда она подошла к библиотеке, Брайан распахнул объятия, и она
почувствовала тепло его губ на своей щеке.
— Ты опоздала.
— Говорила с Кэлом. Ты слышал об убийстве в Гарлеме? Брайан кивнул:
— Да, но это нельзя назвать убийством, Рейчел. Женщина была пьяна и
бросилась на копов с ножом. Они имели полное право защищаться.
— Стреляя в старуху? Будет тебе, Брайан! Это самое настоящее убийство.
Будь на ее месте белая женщина с Риверсайд-драйв, ничего подобного бы не
произошло. — Рейчел вдруг вспомнила, что отец и братья Брайана —
полицейские. — Господи, надеюсь, это не был один из...
— Слава богу, нет.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Брайан взял ее за
руку:
— Пойдем куда-нибудь, выпьем кофе. Здорово холодно.
Они молча прошли через студенческий городок, сознавая, что снова стоят по
разные стороны баррикад и компромисса не предвидится. Рейчел мельком
подумала, что хорошо было бы сбежать с Брайаном в какое-нибудь такое место,
где все эти разногласия не имеют значения, где они смогут .(побить друг
друга, не испытывая чувства вины. Но это была лишь фантазия, быстро
унесенная прочь холодным зимним ветром.
Когда они уселись в уютном кафе на Амстердам-авеню, Рейчел неохотно
продолжила разговор:
— Кэл организует шествие к мэрии, я тоже пойду.
— Твою мать, ты что, совсем рехнулась?! Это же бунт! Брайан редко
матерился, и, когда Рейчел посмотрела ему в лицо, она заметила искреннюю
тревогу в его глазах. Господи, почему они себя так мучают? Почему она не
может повернуться к нему спиной, выбросить его из своей жизни? Ответ на этот
вопрос мог быть только один. Она любила Брайана Макдональда, любила
настолько, что готова была пожертвовать собой...
— Рейчел, почему ты плачешь? — тихо спросил он. Рейчел покачала
головой, стараясь спрятать слезы, но когда он ласково коснулся пальцем ее
щеки, которая оказалась мокрой, она совсем потеряла контроль над собой.
— Я плачу о нас... Все так безнадежно! Я чувствую... будто меня рвут на
части.
— Я знаю, но разве станет легче, если мы перестанем встречаться?
— Мне — нет.
— И мне тоже.
Рейчел резким движением вытерла слезы.
— Иногда мне хочется, чтобы ты обнял меня и пообещал, что все будет
хорошо.
Он ласково улыбнулся:
— Я тебя люблю. Это все, что я могу сказать.
— Мне этого хватит, — сказала она дрожащими губами и вымученно
улыбнулась. — Кому нужны обещания?
Спустя три часа Рейчел сидела в переполненной камере, в которой воняло мочой
и потом.
У нее ныла челюсть, и она осторожно открывала и закрывала рот, проверяя, не
сломаны ли кости. Убедившись, что челюсть цела, она попыталась припомнить,
что же с ней случилось. Но в голове все смешалось, и единственное, о чем она
могла думать, это как поскорее выбраться отсюда. Вскоре появился охранник и
повел ее к телефону, чтобы она воспользовалась своим правом на один звонок.
Брайану понадобился почти час, чтобы разбудить своего дядю, судью Клитуса
Макдональда, и уговорить его вмешаться. Когда Брайан прибыл в участок со
всеми необходимыми для освобождения под залог бумагами, Рейчел едва могла
говорить, но при виде его слегка ожила. Она подписала все бумаги, не читая,
и, как только усталый коп велел ей убираться, повисла на шее у Брайана.
— Бог мой, что с твоим лицом?! — воскликнул он.
— Потом. Уведи меня отсюда.
Обняв ее за плечи, он вывел ее на улицу к своему древнему
Шевроле
. Рейчел
села в машину и внезапно ощутила дикий озноб, который не имел никакого
отношения к холодной февральской ночи. Ей даже стало казаться, что она
никогда больше не согреется.
— Сначала мы заедем в больницу. Потом я отвезу тебя домой.
Рейчел подняла голову:
— Мне не нужна больница, и в таком виде я не могу показаться дома. Не
сейчас. Не среди ночи. К тому же я сказала родителям, что, останусь ночевать
у подруги.
— Тогда поедем ко мне.
Она кивнула, закрыла глаза и прислонилась к стеклу.
Брайан снимал квартиру-студию сразу же за Колумб-авеню. Студия была
небольшая, к тому же сосед сверху круглосуточно играл на трубе, но стоила
она недорого и находилась близко от университета.
Брайан зажег верхний свет и прижал ее к себе.
— Не расстраивайся, — попросил он.
Рейчел взглянула на него широко открытыми глазами.
— Господи, это было ужасно! Вонь, грязь... Я все еще ощущаю эту
мерзость на своей коже. Мне кажется, я никогда снова не буду чистой...
Брайан поцеловал ее в макушку и ласково погладил по спине.
— Все в порядке. Все позади.
Она прижалась к нему, стараясь успокоиться в его объятиях, но кошмар
преследовал ее. Она до сих пор слышала вой сирен, крики, глухие удары и
хруст костей. Даже закрыв глаза, она видела копа, который ударил ее.
— Пойдем, — уговаривал он, осторожно ведя ее к ванной
комнате. — Ты совсем окоченела. Тебе необходим горячий душ.
Рейчел молча позволила ему раздеть ее и вошла в ванну. Там она долго
неподвижно стояла под струей горячей воды, пока на заметила огромного синяка
на бедре. Она с отвращением смотрела на него несколько секунд, потом начала
беспощадно тереть кожу, отчаянно стараясь смыть этот след человеческой
жестокости.
Позднее Рейчел лежала, прижавшись к Брайану, на его узкой кровати, слушала,
как мерно бьется его сердце, и постепенно ужас отпускал ее. Лунный свет из
окна слегка освещал его лицо, и она видела беспокойство в его глазах.
— Спасибо, что позаботился обо мне.
— Я едва не рехнулся, не зная, куда ты подевалась! Когда я услышал о
беспорядках, то пытался пробраться через полицейский кордон, но меня не
пустили. Тогда я пошел домой и стал ждать. Я чувствовал себя таким
беспомощным.
Рейчел прижалась к нему, стараясь утешить и его, и себя.
— Я никак не думала, что все так будет. Такая ненависть и насилие!
Господи, мы же всего-навсего устроили демонстрацию!
— Ну, и что теперь? — спросил он. — Уберешься ты к чертям
собачьим из Гарлема?
— Понимаешь, я не могу. Из-за детишек. Я так привязалась к ним... Я
должна быть там.
— Чтобы в следующий раз тебя убили?
Рейчел снова вспомнила о том, что их разделяет, и снова ощутила
безнадежность. Но сейчас ей не хотелось слушать внутренний голос. Она обвила
руками шею Брайана, ведомая страстным желанием быть с ним одним целым.
— Люби меня, Брайан!
Он застонал, прижал ее крепче и пробежал пальцами по спине.
— Ты уверена? — спросил он. — Это ведь ничего не изменит,
сама знаешь.
— Не важно. Я так тебя хочу!
В его движениях не было нерешительности. Он ласкал ее так, будто они были
любовниками всю жизнь, и Рейчел вскрикивала и стонала от наслаждения. Затем,
не в состоянии больше сдерживаться, он вошел в нее одним плавным движением и
заполнил ее целиком.
Никогда в жизни Рейчел не испытывала ничего подобного. Это была абсолютная
гармония, они идеально подходили друг другу, инстинктивно чувствуя, как
продлить наслаждение. И когда они одновременно кончили, это физическое
наслаждение превратилось в духовную связь, в слияние душ.
Потом Рейчел лежала в его объятиях, пытаясь отдышаться, и из глаз ее текли
слезы. Она уже не была одинокой. Она понимала, что пути назад нет, но какой
валютой придется ей расплачиваться за то, что она полюбила совершенно
неподходящего для нее человека?..
Гасси лениво ковыряла вилкой котлету, раздраженная пустыми разговорами за
столом. Ее родители просто зациклились на деталях приема, который они долго
и тщательно организовывали. Элизабет еще можно было понять: от успеха приема
зависела ее репутация идеальной хозяйки. Но Гасси с удивлением отметила, что
и ее отец занимается какими-то совершенно женскими делами.
Она едва не расхохоталась, когда он стал интересоваться, кто с кем будет
сидеть и сколько сделали канапе. Очевидно, в этом приеме было что-то
особенное, но она подавила любопытство, боясь быть втянутой еще в один
скучный разговор.
Она задумалась, когда Элизабет вдруг спросила:
— А ты как считаешь, дорогая?
— По поводу чего?
— Ну что ты, Огаста, нельзя же быть такой невнимательной! Ты хотя бы
представляешь себе, какая это честь — принимать у себя президента?
Гасси вытаращила глаза, но тут же попыталась скрыть свое удивление под
маской безразличия.
— Я не знала, что Никсон приедет.
— Только на коктейли, но и это много значит. Конечно, люди слишком
нервничают в присутствии президента, чтобы получать удовольствие от
вечеринки. Но зато у нас будет о чем поговорить за ужином — после того, как
он уедет.
— Жаль, что я не смогу с ним встретиться. Роберт тут же насторожился:
— Что это значит, черт возьми?! Разумеется, сможешь!
— У меня другие планы.
— Так измени их!
Гасси положила вилку и задумалась: стоит ли спорить с отцом. Куда легче
завтра улизнуть, а уж о последствиях позаботиться потом. Но ей хотелось
настоять на своей независимости, поэтому она сказала:
— Я в самом деле не могу. Мои друзья на меня рассчитывают.
Роберт грохнул кулаком по столу, от чего тонкий розенталевский фарфор
жалобно зазвенел.
— Ты что, рехнулась?! Да плевать я хотел...
— Роберт, пожалуйста! — вмешалась Элизабет. — Ты же не
хочешь, чтобы прислуга начала сплетничать.
Роберт выглядел так, будто вот-вот взорвется, но сумел сдержаться и
несколько понизил голос:
— Я настаиваю, чтобы ты была здесь завтра. Ты поняла, Огаста? Никаких
отговорок!
— Ладно, но я не понимаю, почему это так важно. Никсон и не заметит,
что меня нет. Он ведь даже не знает о моем существований.
Элизабет вздохнула:
— Никогда не думала, что ты вырастешь такой эгоисткой. Это одно из
самых важных событий в нашей жизни, а ты думаешь только о себе. Разве могут
твои планы быть важнее, чем преданность семье?
Сообразив, что потерпела сокрушительное поражение, Гасси опустила глаза, но
Элизабет не так легко было остановить.
— И куда же ты собиралась?
— Поужинать с друзьями.
— С какими друзьями? Ты все еще встречаешься с тем студентом-юристом, о
котором рассказывала?
Гасси чуть не подавилась вином.
— Иногда.
— Тогда почему бы тебе не пригласить его в воскресенье на обед, чтобы
мы с отцом могли с ним познакомиться? Ты слишком давно его прячешь.
— Почему прячу? Мы всего лишь друзья...
Роберт все еще не мог успокоиться и всячески стремился утвердить свою
власть:
— Кто он? Может, с ним что-то не так, раз ты боишься привести его
домой?
— Это смешно. Я просто не хочу, чтобы он думал, будто я рвусь за него
замуж.
Элизабет поморщилась:
— Какое грубое выражение! Я надеюсь, ты не разговариваешь так в
обществе? — Она повернулась к Роберту за поддержкой, и тот энергично
кивнул: — Так или иначе, мы ждем твоего молодого человека в воскресенье.
— А ты будешь здесь завтра, — добавил Роберт. — Твоя мать
позаботилась о партнере для тебя.
Гасси застонала:
— Господи, кто?
— Сенатор Чандлер. Его жена умерла в прошлом году, — сказала
Элизабет. — Он очаровательный человек. Я уверена, тебе будет с ним
весело.
Гасси покорно кивнула, чувствуя себя в ловушке, потом извинилась и ушла в
свою комнату, где немедленно плюхнулась на кровать. Голова разламывалась,
каждый удар сердца болезненно отдавался в висках. Она представила себе вечер
в обществе Ричарда Чандлера, и голова заболела еще сильнее. Хуже того, она
подозревала, что этот прием и был задуман, чтобы свести ее с подходящим
женихом!
Для Элизабет только Чандлер мог показаться подходящим. Ему было по меньшей
мере сорок, он рано поседел, а от его улыбки бросало в дрожь. Гасси всегда
казалось, что в его педантичной аккуратности есть что-то отталкивающее. В
нем даже было нечто женственное. Как могла Элизабет решить, что он годится
ей в мужья?!
Впрочем, за ответом далеко ходить не приходилось. Деньги и положение! У него
было все, чтобы стать достойным спутником наследницы Тремейнов. Гасси всегда
знала, что родители хотели бы выдать ее замуж за известного общественного
деятеля, но при одной мысли о том, что придется лечь в постель с Ричардом
Чандлером, ее бросало в дрожь. Затем она подумала о Тони, и на глаза
навернулись слезы. Больше не имело смысла притворяться перед собой, и Гасси
вынуждена была признать, что по уши влюблена в него. Но ее родители никогда
не примут Тони, и, как только она приведет его в дом, со всеми ее
прекрасными мечтами будет покончено.
Гасси провалялась так целый час, уставившись в потолок, затем села и взяла
телефонную трубку. Тони ответил после первого же звонка.
— Я не смогу встретиться с тобой завтра, — сказала она. — У
родителей прием, я должна быть здесь.
— А ты не могла бы пригласить своего гостя?
В его голосе слышалась решимость, и Гасси знала, что за этим последует. Он
уже несколько раз просил, чтобы она познакомила его со своими родителями, и
ее отказ всегда приводил к ссоре.
— Не в этот раз. Это формальный ужин, и я...
— Ты опасаешься, что я стану есть руками или ущипну твою мать за
задницу?
Гасси так крепко сжала трубку, что костяшки пальцев побелели.
— Зачем ты говоришь такие ужасные вещи? Ты же знаешь, что это неправда!
— Тогда какого черта мы уже полгода от всех пря
...Закладка в соц.сетях
