Жанр: Любовные романы
Раздельные постели
...н работал
отверткой.
Положив поперечные планки, он встал и сказал:
— Мне нужна будет помощь, чтобы перенести матрац наверх.
— Конечно, — сказала она, почувствовав себя сразу неуютно.
Подымаясь по ступенькам наверх со своим неуклюжим грузом, Клей предупредил:
— Только направляй его, не поднимай.
Ей хотелось сказать:
Не будь таким заботливым
, но она промолчала.
Наконец кровать была собрана, и в комнате воцарилась тишина. Они посмотрели
друг на друга — их волосы растрепались; у него под мышками выступили круги
пота, а у нее на правой груди красовалась полоска пыли. Он поспешно отвел
глаза от ее груди.
— Вот, — произнес он, — можешь приступать.
При виде нового голого матраца они оба почувствовали себя неловко.
— Конечно, — сказала она с показной радостью. — Какого цвета
простыни тебе нравятся? У нас есть розовые с большими белыми маргаритками,
бежевые в коричневую полоску и...
— Не имеет значения, — перебил ее Клей, наклоняясь, чтобы поднять
отвертку, а потом бросил ее в чемодан с инструментами. — Делай как
хочешь. Я буду спать на диване.
Кэтрин растирала ладони до тех пор, пока они не онемели. Клей быстро вышел
из комнаты. С минуту она неподвижно стояла, уставившись в никуда, потом
слегка ударила ногой по новой коробке, оставляя на ней след от своего
ботинка. Она посмотрела на отметину, держа руки в карманах джинсов. Она
молча извинилась перед коробкой, потом забрала назад свое извинение, резко
повернулась и упала вниз на край незастеленной кровати и заплакала. Из
гостиной доносилась блюзовая мелодия: Клей включил магнитофон, и из него
лился теперь хриплый женский голос под аккомпанемент пианино. Она взяла себя
в руки и застелила кровать свежими, хрустящими простынями, а потом решила
разложить свои вещи в новый туалетный стол. Она остановилась, держа в руках
свитер, и позвала:
— Клей!
Но, очевидно, он не слышал ее, потому что играла музыка.
Она, тихо ступая по застеленному ковром холлу, спустилась на несколько
ступенек вниз в гостиную. Он стоял, как ковбой, широко расставив ноги,
большие пальцы рук свисали из задних карманов джинсов. Он смотрел в окно.
— Клей?
Вздрогнув, он обернулся.
— Что?
— Ты не возражаешь, если я займу туалетный столик, а ты комод?
— Конечно, — ответил он безразлично, — все что хочешь. —
Затем он снова, повернулся к окну.
Выдвижные ящики туалетного столика внутри пахли новым, ароматным деревом.
Все в доме было таким свежим, таким нетронутым, таким отличным от того, к
чему Кэтрин привыкла. Ее снова охватило чувство того, что все происходящее —
нереально, наверное, просто от бессмысленности того, что она делала. Но
когда Кэтрин поняла, где находится и что лежит вокруг нее, ей вдруг
показалось, что она посягает на дом, который по праву принадлежит другому
человеку, и снова перед ней встал образ Джил Мангассон.
Звук выдвигающегося ящика вывел ее из состояния задумчивости. Она посмотрела
через плечо и увидела Клея. Он тоже раскладывал свои вещи. Они молча ходили
по спальне, каждый занимаясь своим делом, и только изредка говорили друг
другу
извини
, если это требовалось. Она открыла дверцы гардероба и увидела
вещи Клея — спортивное пальто, плотно прижатые друг к другу рубашки и
тщательно отутюженные брюки. Вся одежда аккуратно висела на вешалках, что
приятно удивило Кэтрин.
В гардеробе стоял запах его духов, как и в его машине. Она закрыла дверцы и
повернулась к нему, держа в руке приличное количество вешалок.
— Я думаю, что займу шкаф в другой спальне, если ты не возражаешь.
— Я могу плотнее сдвинуть свою одежду.
— Нет, нет. Все в порядке. Другой шкаф все равно пуст. Когда она прошла
через холл и скрылась в комнате, он уставился в ящик бюро и задумался.
Через короткое время они встретились в гостиной. Клей был занят тем, что
вынимал кассеты.
— Послушай, ты голоден? — спросила Кэтрин. — Мы не
ужинали. — Было почти десять часов вечера.
— Да, немного. — Он продолжал сортировать кассеты, не поднимая
глаз.
— О, но... — начала заикаться она. — Здесь ничего нет... Мы могли
бы...
— Забудь об этом. По правде говоря, я не очень хочу есть.
— Мы могли бы куда-нибудь поехать и купить гамбургер или еще что-то...
Он посмотрел на ее живот.
— О, вероятно ты голодна.
— Со мной все в порядке.
Он вздохнул, бросил кассету в картонную коробку. Кассета щелкнула, и в
комнате наступила тишина. Он уставился на нее, наклоняясь и упираясь руками
в бедра, потом медленно покачал головой.
— Разве мы даже не можем поесть вместе?
— Да, но ты первый сказал, что хочешь есть, а теперь говоришь, что не
хочешь.
Он прямо посмотрел на нее.
— Ты хочешь гамбургер?
Она погладила свой живот и робко улыбнулась.
— Да, я умираю от голода.
— Тогда, что ты скажешь, если мы перестанем играть
в кошки-мышки
,
поедем, и съедим по гамбургеру.
— О'кей.
— Тогда давай остальные вещи разберем завтра утром?
— Хорошо. И завтра же я что-нибудь куплю в супермаркете.
Вернувшись домой после позднего ужина, она поспешила сама снять свое пальто,
боясь, что он нечаянно прикоснется к ней. Он последовал за ней в гостиную.
— Чувствуешь себя лучше? — спросил он.
— Да. Я и не знала, насколько была голодна. Мы сегодня много сделали.
Они растерянно замолчали, не зная, о чем еще говорить.
Клей вздохнул и потянулся.
Ее охватила паника, желудок сжала спазма. Что ей делать? Просто уйти или
предложить расстелить ему постель?..
Они заговорили одновременно:
— Ну, нам надо идти...
— Мне приготовить твою...
Она нервно взмахнула руками, показывая, чтобы он говорил, но он уступил ей
право первенства.
— Я приготовлю тебе постель, — сказала она.
— Просто покажи мне, где все лежит, и я сделаю это сам. Избегая его
взгляда, она поднялась наверх и показала, где лежит постельное белье. Когда
она протянула руку, чтобы достать простыни, он поспешно предложил:
— Послушай, я сам достану.
Его движения были слишком быстрыми, и он наткнулся на нее до того, как она
успела отойти в сторону. Он чуть не уронил стеганое ватное одеяло ей на
голову. Она вытащила простыни и наволочку на подушку и положила на ватное
одеяло, которое он держал в руках.
— Я оставила для тебя бежевые с коричневыми полосками. Их глаза
встретились поверх постельного белья.
— Спасибо.
— Я принесу подушку, — сказала она и поспешно удалилась.
Но у них было только две подушки, они обе лежали на кровати королевского
размера, уже облаченные в розовые наволочки с белыми маргаритками. Она
возвратилась с подушкой, и наступила неловкая пауза, когда Кэтрин сказала,
что, вероятно, ему не нужна будет наволочка, которую она ему дала. И потом
все пошло кувырком: он протянул руку, чтобы взять ее подушку; одеяло поехало
в сторону; целлофановые пакеты с простынями соскользнули; она устремилась
поймать их, и каким-то образом их пальцы прикоснулись, так что весь ворох
постельных принадлежностей оказался на полу у их ног.
Он быстро опустился на колени и начал все поднимать, а Кэтрин удрала в
спальню, закрыла дверь и уже было начала надевать ночную рубашку, когда он
пришел за пижамой. Он вежливо постучал, и она позволила ему войти и взять
пижаму, а когда он вышел, закрыла дверь.
К тому времени как она надела ночную рубашку, она уже не владела собой.
Она села на край кровати, ожидая, что он войдет в ванную и первым примет
душ. Но, вероятно, он сидел внизу и ждал, что она сделает то же самое.
Естественно, они сразу решили оба сделать первый шаг. Она уже наполовину
спустилась в холл, а он наполовину поднялся по лестнице, когда они заметили,
что оба идут в одном и том же направлении. Кэтрин замерла, но Клей не
потерял присутствие духа, развернулся и пошел обратно. Позже она снова
закрылась в спальне, влезла а просторную кровать и лежала, прислушиваясь к
звукам, которые стены не могли спрятать. Она представляла Клея в пижамных
брюках, как он был в то утро. Зажегся свет, потекла вода, она услышала, как
он сплюнул, почистив зубы.
В ванной Клей смотрел на ее влажное банное полотенце, висевшее на крючке,
потом открыл медицинскую коробку и увидел внутри ее мокрую зубную щетку. Он
положил свою рядом, вытащил бутылочку с витаминами для беременных, прочитал
этикетку и положил на место.
Она услышала, как клацнул выключатель в ванной, потом он тихо постучал в
дверь.
— Кэтрин?
Сердце шумно стучало, она ответила:
— Что?
— Во сколько ты обычно встаешь?
— В половине седьмого.
— Ты завела будильник?
— Нет, у меня его нет.
— Тогда я тебя разбужу в половине седьмого.
— Спасибо.
Она уставилась в темную дыру, туда, где находилась дверь, если бы она могла
ее видеть.
— Тогда спокойной ночи, — наконец сказал он.
— Спокойной ночи.
Он вставил кассету, и звуки музыки полились сквозь темноту, через ее
закрытую дверь, а она тем временем пыталась выбросить всякие мысли из головы
и уснуть.
Она все еще не спала, когда закончилась кассета.
И позже, когда Клей поднялся в темноте и налил себе воды на кухне, она тоже
не спала.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Все, что поначалу они делали хаотично, теперь приобрело установленный
порядок. Клей принимал ванну первым по утрам; она пользовалась ванной первой
вечером. Он одевался в их спальне, пока она принимала душ, потом она
одевалась, пока он убирал постель. Он первый выходил из дома, поэтому
открывал гараж, она уходила последней, поэтому закрывала его.
Перед тем как уйти в понедельник утром, он спросил:
— В котором часу ты вернешься домой?
— Примерно в половине третьего.
— Я вернусь приблизительно на час позже, но, если ты подождешь, я пойду
с тобой за покупками.
Она не смогла скрыть своего удивления — она никак не ожидала, что он захочет
сделать это вместе с ней. Причесанный и свежий, он стоял в фойе, глядя на
нее вверх через ступеньки.
Он помахал рукой и пожелал:
— Ну, приятно провести день.
— Тебе тоже.
Когда он ушел, Кэтрин внимательно смотрела на дверь, вспоминая его улыбку,
легкий взмах руки, который означал
до свидания
. В качестве
противопоставления она вспомнила своего отца, почесывающего живот и
ревущего:
— Куда, черт побери, подевалась Ада? Разве мужчина может сварить себе кофе среди такого хлама?
Кэтрин не могла забыть этого по дороге в университет, когда ехала туда в
своей собственной машине, и постоянно ждала, что машина снова превратится в
тыкву.
Центр супермаркета — весьма неподходящее место для того, чтобы начать
влюбляться. Но именно здесь для Кэтрин все началось. Ее все еще смущал тот
факт, что он пошел вместе с ней. Снова она пыталась представить себе, что ее
отец такое делает, но об этом было смешно даже подумать. Все началось с
того, что они попытались узнать вкусы друг друга, а закончилось веселым
смехом.
— Ты любишь фрукты? — спросил Клей.
— Апельсины, в последнее время мне ужасно хочется апельсин.
— Тогда мы купим апельсины, — театрально заявил он, держа на весу
сумку.
— Эй, посмотри сначала, сколько они стоят.
— Неважно. Они выглядят неплохо.
— Конечно, они выглядят неплохо, — ворчала Кэтрин, глядя на
цену, — но ты выбрал самые дорогие в этом магазине.
Когда она захотела заменить их более дешевыми, он помахал пальцем и
воспротивился.
— Цена не помеха, — сказал он и купил фрукты. Она бросила
апельсины в тележку.
В молочном отделе она протянула руку к маргарину.
— Для чего он тебе нужен?
— А ты как думаешь, не для лечения же моих волос горячим маслом.
— И не для того, чтобы кормить меня, — сказал он, усмехаясь, и
забрал у нее из рук маргарин. — Я люблю настоящее масло.
— Но оно в три раза дороже! — воскликнула она. Она потребовала
вернуть маргарин, а масло положила опять на прилавок.
Не обращая на нее внимания, он немедленно взял две пачки масла.
— К тому же масло в три раза калорийнее, — сообщила она. А у
меня... существует проблема избыточного веса.
Он покорно наклонил голову в сторону, потом положил маргарин в тележку рядом
с маслом, и они продолжили свой поход по магазину.
Впереди она увидела двухгаллоновую банку кетчупа, а когда Клей повернулся к
ней спиной, она достала неудобную штуку и подошла к нему вперевалку, сжимая
банку кетчупа перед выступающим животом.
— Вот, — выпалила она, — тебе этого хватит до следующей
недели.
Он повернулся и рассмеялся, а потом быстро освободил ее от огромной банки.
Они бродили по магазину, катя перед собой гору еды. В отделе замороженных
продуктов она выбрала для себя апельсиновый, сок, а он — ананасный. Они
переворачивали содержимое тележки с таким видом, как будто играли, в покер и
раскрывали свои следующие карты.
Она приняла в игру замороженный тыквенный пирог.
Он принял яблоки.
Она вытащила кукурузу.
Он вытащил шпинат.
— Что это? — с отвращением спросила она.
— Шпинат!
— Шпинат? Фу!
— Что ты имеешь против шпината? Я люблю его!
— Я его терпеть не могу. Уж лучше съесть спаржу!
Он внимательно осмотрел коробки и пакеты на витрине. — М-м-м, извини,
спаржи в продаже нет.
К тому времени, как они подошли к мясному отделу, они больше не улыбались,
они хихикали, и люди начали пялить на них глаза.
— Тебе нравится швейцарский бифштекс? — спросила она.
— Мне нравится. Ты любишь мясной рулет?
— Люблю!
— Ну, а я его ненавижу. Даже не заикайся мне о мясном рулете!
Подогретая игрой, она угрожающе провела пальцами по пакету с гамбургерами.
Он предупреждающе смотрел на нее уголками глаз — как пират, если его приказу
осмеливаются бросать вызов.
Она взяла гамбургер, пару раз взвесила его на ладони, замышляя коварное
дело.
— Ах, так, леди? Только попробуй! — Его голос стал шелковистым. Он
хитро улыбнулся, окидывая ее своим пиратским взглядом, пока она тихонько не
положила гамбургер на место.
Потом он обратился к ней, говоря в повелительном тоне:
— Тебе бы лучше уважать свиные котлеты! Он принял вызывающую позу,
слегка повернувшись вправо к мясному отделу, расставив ноги, держа одну руку
на пакете с котлетами, а другую — на несуществующих ножнах на поясе.
Кафельный пол мог бы очень хорошо сойти за парусное судно.
— А то что будет? — зарычала она, стараясь изо всех сил не
смеяться.
Он самоуверенно поднял одну бровь.
— А то, — он бросил быстрый взгляд в сторону, едва улыбнулся,
потом схватил какой-то пакет и замахнулся на нее, — а то мы будем есть
печень.
Она зацепила большими пальцами свой пояс, подошла ближе, посмотрела прямо в
его хвастливое, красивое, загорелое лицо и заскрежетала:
— Мне это прекрасно подходит, хвастун. Я ем печень в сыром виде!
Он изогнул сардонически бровь и насмешливо проговорил:
— Господи! Она даже не знает, как ее готовить.
— Черт с тобой, я знаю!
Уголки его губ дернулись. Он пытался произносить слова серьезно, но у него это не совсем получалось.
— Тебе повезло, женщина, по... тому что... я... не знаю! И они
разразились смехом.
Кэтрин и не подозревала, что в ней столько комизма. И это ей нравилось. Клей
был очаровательным пиратом... Они теперь часто шутили и смеялись. У Клея
было не только чувство юмора, он был также любезен и спокоен. В первый раз в
жизни она жила легко и свободно. Для Кэтрин стало открытием то, что можно
жить в согласии с человеком мужского пола.
В городском доме также были свои прелести. Временами она вдруг резко бросала
заниматься домашней работой и мысленно напоминала себе не слишком привыкать
к этому дому. Через несколько коротких месяцев все это у нее заберут... Клей
выполнял домашнюю работу, не раздражаясь, и это удивляло ее. Возможно, это
началось с того вечера, когда он приобрел стиральную машину и сушильный
аппарат. Вместе они прочитали руководство к эксплуатации, выбрали место,
куда поставить машины, загрузили стиральную машину первой кипой грязного
белья, и с того времени стиркой занимался тот, у кого выпадало свободное
время.
Однажды она вернулась домой и увидела, что он пылесосит ковры в гостиной.
Она изумленно остановилась, на ее лице появилась улыбка. Он заметил ее и
выключил машину. — Привет, что значит эта улыбка?
— Я пыталась представить своего старика за тем, чем ты занимаешься.
— А это как-то отразится на моем мужском достоинстве или еще чем-
нибудь?
Она уже смеялась.
— Совсем наоборот.
Потом она повернулась и оставила его, и пылесос снова захрипел, а он в это
время думал над тем, что она имела в виду.
Было неизбежно, что они становились все теснее связанными во многих
несущественных вещах. Установили телефон, и в справочнике их номер числился
под фамилией Форрестер Клей. В углу кабинета висел список продуктов, и в нем
отражалось то, что им нужно, и то, что они любят. Она купила себе кассету
Леттермена и слушала ее на его стереомагнитофоне, зная прекрасно, что не
всегда можно им пользоваться. Начала поступать почта, адресованная на имя
мистера и миссис Клей Форрестер. У него закончился шампунь, и он одолжил
шампунь у нее, и с того времени они решили покупать такой шампунь, который
был у нее, потому что Клею он больше нравился. Иногда они даже пользовались
одним полотенцем.
Но каждый вечер вытаскивалось запасное одеяло, и он стелил себе постель на
диване, ставил кассету, и они лежали, каждый в своей отдельной темноте,
слушая в один вечер его любимые песни, в другой — любимые песни Кэтрин.
К тому времени она уже стала ожидать, когда поставят последнюю кассету этого
дня, и оставляла дверь в спальню открытой, чтобы лучше слышать.
Наступил День Благодарения. Для Кэтрин этот день выдался волнующе-
прекрасным. Анжела включила в список приглашенных Стива и Аду, плюс всех
бабушек и дедушку Клея нескольких тетушек и дядюшек, двоюродных братьев и
сестер. В первый раз за шесть лет Кэтрин, Ада и Стив отпраздновали этот день
вместе, и Кэтрин была безгранично благодарна Форрестерам за такую
возможность. Это был день, полностью погруженный в традицию.
Уютно потрескивал камин, снизу из игровой комнаты по всему дому разносился
смех, стол по-настоящему прогибался от разнообразия праздничных блюд, и
везде чувствовалось волшебное прикосновение Анжелы. В центре стола на
импортной бельгийской скатерти стояла огромная ваза с цветами, а сбоку
располагался хрустальный канделябр. Сидя за столом, Кэтрин отгоняла от себя
неприятное ощущение будущей потери. Ее мать вышла из своей скорлупы, она
улыбалась и была привлекательной. И было невероятным то, как Стив и Клей
вели себя по отношению друг к другу: поддразнивание, смех — полное
взаимопонимание. Оба находились в прекрасном расположении духа.
Форрестеры принимают это как должное
, — думала Кэтрин, глядя на круг
лиц, прислушиваясь к счастливой болтовне, успокоенная и насыщенная как их
доброй волей, так и угощеньями.
Что случилось с моими понятиями об испорченных богачах?
— размышляла она.
Но как раз в этот момент ее глаза встретились с глазами Клейборна. Она
увидела в них трогательную доброту, как будто он читал ее мысли, и она
быстро отвела взгляд, боясь еще больше привязаться к нему.
Днем Кэтрин получила свой первый урок, как играть в пул. Было ли случайным
или намеренным то, как Клей встал сзади нее очень близко и наклонился,
твердо сжимая ее руку на кие, показывая, как нужно играть.
— Он должен скользить по твоей руке, — инструктировал он ее, в то
время как его рука касалась ее бедра. От него приятно пахло, и он был
теплым. Во всем этом было определенно что-то соблазнительное. Но затем он
отстранился назад, и мужчины играли против женщин в круговых соревнованиях.
Клей со Стивом играли против Кэтрин и юной двоюродной сестры Марси. Но сразу
стало очевидным, что силы не равны, поэтому Кэтрин играла со Стивом в
качестве своего партнера, и очень быстро они победили своих соперников.
Стиву дали прозвище
Миннесотский тощий
за то, что он сотни часов провел за
биллиардным столом. Потом биллиард сменился футболом — они смотрели матч по
телевизору. Кэтрин уютно устроилась на кушетке между Клеем и Стивом. Во
время матча Клей вкратце объяснил ей правила игры, при этом неуклюже
ссутулившись и повернув голову к ней.
В дверях Клейборн и Анжела попрощались с ними, и, пока Клейборн держал ее
пальто, Анжела спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
Она подняла глаза и увидела одинаковое выражение заботы на их лицах. Она
удивилась, что ей задали такой прямой вопрос насчет ее беременности. Это
было в первый раз со дня свадьбы, чтобы кто-нибудь поднимал этот вопрос.
— Толстею, — ответила она, наполовину улыбаясь.
— Ну, ты выглядишь великолепно, — заверил ее Клейборн.
— Да, и не позволяй, чтобы женская суета засосала тебя, — добавила
Анжела. — Знаешь, это все временно.
По дороге домой Кэтрин вспоминала их заботливое отношение, тревогу,
скрывавшуюся за их простыми замечаниями. Ей трудно было признать, сколько в
них было внимания.
— Ты сегодня молчалива, — заметил Клей.
— Я думаю.
— О чем?
С минуту она молчала, потом вздохнула.
— Обо всем дне — каким он был. И как все члены твоей семьи принимали
все как должное... Я говорю о том, что никогда раньше у меня не было такого
Дня Благодарения.
— Такого — какого? Это был обычный День Благодарения.
— О Клей, ты действительно не понимаешь, да?
— Не понимаю чего?
Нет, он не понимал, и она сомневалась, что он вообще когда-либо поймет. Но
она все же провела грань сравнения.
— Там, откуда я пришла, праздники всегда были предлогом для отца
побольше выпить. К тому времени как садиться за стол, он уже был пьян, и
неважно, проходил ли праздник в нашем доме или в доме дяди Фрэнка. Я не
помню ни одного праздника, который не был бы испорчен его пьянкой. В доме
всегда царило напряжение, и, несмотря на него, все старались поддерживать
веселье. Я все время желала... — Ее голос сник. Она поняла, что не может
сказать, чего она желала, потому что могло бы показаться коварным, если бы
она сказала, что желала провести такой день, какой был сегодня.
— Извини, — тихо сказал он. Потом он протянул руку и нежно
потрепал ее по щеке. — И пусть плохие воспоминания не омрачают
сегодняшний день, о'кей?
— Сегодня твой отец был добр ко мне.
— Сегодня твоя мать была очень добра ко мне.
— Клей, я... — Но она снова остановилась, не зная, как сделать так,
чтобы ее голос не дрожал.
Кэтрин была переполнена благодарности. Прошло совсем немного времени с тех
пор, когда однажды Клей вернулся домой с четырехфунтовым пакетом попкорна.
— Четыре фунта! — воскликнула Кэтрин.
— Ну, я ужасно люблю воздушную кукурузу.
— Не сомневаюсь, — засмеялась Кэтрин.
В тот вечер они сидели на диване и готовились к занятиям, а между ними
стояла ваза с попкорном. Вдруг Кэтрин высыпала горсть попкорна обратно в
вазу. В глазах появился испуг, а книга выпала из рук.
— Клей! — прошептала она.
Он подался вперед, встревоженный.
— Что случилось?
— О Господи, — прошептала она, сжимая свой живот.
— Что случилось, Кэтрин? — Он придвинулся поближе, стараясь ее
успокоить. Тревога была даже в его бровях.
Она закрыла глаза.
— О-х-х... — Она тяжело дышала, а он оглядывался по сторонам, в надежде
найти номер телефона доктора, чтобы ему позвонить.
— Ради Бога, что с тобой?
— Что-то... что-то... — Ее глаза открылись, а в уголках губ затрепетала
улыбка. — Что-то шевельнулось внутри.
Его глаза быстро устремились вниз на ее живот. Кэтрин держала живот, как
будто готовилась к броску двумя руками. Сейчас он еле дышал.
— Снова движение, — отчитывалась она, закрыв глаза, как
...Закладка в соц.сетях
