Жанр: Любовные романы
Сокровище по имени няня
...олю секунды сделала
выбор: ради того, чтобы быть с ним, она пойдет на любой обман.
Они моментально почувствовали свое родство. Тетя и племянник. Все в нем
очаровывало ее. Речь, повадки, обычные для четырехлетнего ребенка
любопытство, доверчивость. Ей нравилось, что он каждую фразу начинал с ее
имени.
— Николь? — сказал он, когда они если обедать.
— Да, дорогой?
— Сегодня ночью ты здесь будешь жить?
— Да, милый, — подтвердила она, вытирая маленькую лужицу молока,
которое он пролил. — И завтра тоже здесь.
— Здорово. — Он рассматривал ее, переваривая информацию вместе с
последней макарониной с сыром. — Николь?
— Да, солнышко?
— Ты будешь спать с дядей Пирсом?
— Нет, Томми. — Она чуть не подавилась.
— Почему?
— Потому что у меня есть своя постель в моей комнате.
— Мама спит с папой.
Ох, милый мальчик, надеюсь, ты прав! Надеюсь, где бы они ни были, они вместе
и знают, что со мной ты в безопасности.
— Знаю. Они составляют друг другу компанию, — спокойно проговорила
она, проглотив знакомый комок в горле.
— Николь?
— Да, Томми?
— Утром мы можем пойти плавать.
— Очень хорошо.
— Но только если ты здесь. Дядя Пирс говорит, что очень, очень опасно
мне одному ходить к бассейну.
— Он прав. А сейчас, если ты закончил есть, давай уберем со стола,
чтобы этого не пришлось делать Жанет.
— Хорошо. — Он слез со стула и понес свою тарелку и стакан к столу
рядом с раковиной. Николь ополоснула их, а Томми показал, что умеет ставить
посуду в посудомоечную машину. Ей удалось закончить обед, не сжимая его в
объятьях и не целуя.
Жанет гладила в другом конце кухни и наблюдала за ними, ничего не говоря.
Когда Николь спросила, почему она не села обедать с ними, домоправительница
объяснила:
— Я здесь на случай, если понадоблюсь вам. Но лучше, чтобы вы проводили
время вдвоем и побыстрей привыкали друг к другу. Несчастный малыш лишился
матери, ему сейчас нужен человек, который посвятит ему все свое внимание. А
я не могу этого сделать. Я рада, что вы пришли в дом Пирса.
У Николь потеплело на сердце от доверия, которое слышалось в словах Жанет.
Она искупала Томми и читала ему сказку, пока он не заснул. Эти несколько
минут были самыми счастливыми.
— Николь? — спросил он, сжимая свое ди-ди.
— Да, дорогой? — Она погладила ему щеку.
— Утром мама придет домой?
— Нет, солнышко. Но я буду здесь.
К глазам у него подступили слезы. Она взяла мальчика на руки и прижала к
груди. Сердце щемило от боли. И она продолжала прижимать его к себе,
надеясь, что, облегчив печаль ребенка, она найдет маленькое утешение и
своей.
— Томми, когда проснешься, что ты хочешь на завтрак?
— Оладьи, — сквозь сон пробормотал он. — И сладкий сироп.
— Значит, будут оладьи.
И все остальные дни недели были оладьи.
Пирс всегда завтракал с ними и обедал часто тоже.
— Эта еда ему полезна? — спросил он на третье утро. — Не надо
ли ему есть что-то более весомое? К примеру, кашу. И забыть о сиропе?
— Не в такую жару, Пирс. Каша — зимняя еда. Что же касается сиропа, то
я даю ему очень мало. И раз он чистит зубы, сироп не принесет вреда.
— Ну, вы медсестра, — с сомнением произнес он. — Надеюсь, вы
знаете, что делаете.
Он продолжал следить за каждым ее шагом и задавать вопросы. Сколько раз в
день она меняет мальчику одежду? Сколько времени у него уходит на завтрак и
обед?
— Двадцать минут вполне достаточно, чтобы поесть, — раздраженно
объявил Пирс в пятницу вечером. Томми особенно медленно возился со
вторым. — Моя команда могла бы съесть в четыре раза больше еды за
половину того времени, которое он проводит за столом.
— Но он же не служит на флоте, — резко возразила Николь. —
По-моему, для него это едва ли имеет значение. И во всяком случае, не стоит
превращать обед в гонку — кто быстрее пересечет линию финиша. Еда должна
быть временем общения.
Пирс промолчал, но взгляд, которым он наградил ее, напомнил, что так она
может зайти чересчур далеко. В конце концов, он хозяин, и этого никогда
нельзя забывать. Она не вынесет, если он уволит ее.
Прошло восемь недель. Томми оказался золотым ребенком, которого легко
любить. Он так охотно радовался, был таким нежным и благодарным. И если не
считать, что в первую ночь она чуть не сделала катастрофическое признание,
Николь прекрасно справлялась с ролью няни. Она не сомневалась, что человек
со стороны объяснит ее любовь к мальчику добросовестным исполнением
обязанностей. Ведь для этого ее и наняли.
Тогда почему, когда один страх почти рассеялся, появилась печаль другого
рода? Почему ее не радовало, что она может быть с племянником неограниченное
время? Что живет в роскошном доме? Что от удобств в этом доме захватывает
дух? Почему она не чувствует себя счастливой?
Ответ ясен, но Николь не хотела признаваться себе в этом. Проблемой стал
Пирс Уорнер. Казалось, он не понимал, что четырехлетние мальчики — не
команда эсминца в миниатюре. Но с этим она все же могла справиться и
справлялась.
Беда была в другом. Николь не могла невозмутимо подавлять в себе приступы
зависти, нападавшие на нее всякий раз, как появлялась Луиза Трент.
Николь работала в доме, одетая как подобает няне. А Луиза бессовестно
выставляла напоказ свои достоинства. Она носила шелк, который не мнется,
каким бы жарким ни был день. Она надевала изящные туфли с каблуками тонкими,
как ножка бокала для вина. И чтобы показать свои греховно красивые ноги, она
не опускала подол юбки ни на дюйм ниже середины бедра. Какая бы ни стояла
погода.
Луиза защищала свою фарфоровую кожу под широкими полями шляп, сделанных из
тончайшей соломки. А Николь стала коричневой, как свежеиспеченный хлеб,
бегая с Томми по саду и по берегу. Николь чувствовала себя служанкой в
противоположность Луизе, представлявшейся истинной хозяйкой феодального
поместья.
Николь пыталась разумно объяснить свои чувства. Они возникли из-за Томми.
Мальчик заслуживает того, чтобы дядя бывал с ним чаще. А теперь Пирс
появляется после рабочего дня, съедает сэндвич быстрее всех моряков на свете
и исчезает с Луизой на весь вечер.
Разумные объяснения разлетелись на куски — Николь лежала без сна и ждала,
когда откроется автоматическая дверь гаража, возвещая о возвращении Пирса. О
возвращении среди ночи после свидания.
Интересно, насколько серьезно он относится к Луизе?
Вопросы, вопросы.., ей не удавалось отделаться от них. К своему стыду,
Николь нашла способ получать ответы. Однажды в начале июля, когда они с
Жанет пили утренний кофе, Николь спросила как бы из чистого любопытства:
— Командор и мисс Трент собираются пожениться?
— Если она добьется своего, они поженятся, — мрачно фыркнула
Жанет. — Эта особа, едва увидев, в ту же минуту вцепилась в него своим
потрепанным клювом.
— Вот как. — У Николь упало настроение. — Они давно знакомы?
— Месяцев шесть. Они встретились, когда он навсегда приехал сюда и
искал дом, чтобы в нем жить. Она нашла этот дом и ухитрилась сделаться
необходимой во всем.
Николь кисло улыбнулась. Не первый раз Жанет признавалась в своей неприязни
к подруге Пирса.
— Если она станет миссис Уорнер, вы уживетесь с ней?
— Я не буду уживаться, — без колебаний отрезала Жанет. — Уйду
раньше, чем у нее появится шанс уволить меня. Я была домоправительницей у
родителей командора, еще когда ему не исполнилось и четырнадцати. И с
удовольствием буду работать у него до тех пор, пока сижу на своем стуле. Но
эта змея!.. — Жанет неодобрительно хмыкнула, но вдруг хитро
заулыбалась. — Конечно, дела идут не так гладко, как ей
хотелось. — Она кивнула на Томми, игравшего в песочнице. —
Получить в семью чужого ребенка совсем не входит в ее планы. И это видит
каждый. Но когда командор рядом, она разыгрывает спектакли. По-моему,
Николь, вы это и сами заметили. Ведь тут замешан и Томми.
— Да, вы правы. Это и подтолкнуло меня спросить, серьезные ли у них
отношения. — Николь попыталась убедить себя, что говорит правду.
Но, несмотря на все доводы разума, зависть не проходила. Больше того, она
уже почти переросла в явную жгучую ревность. Николь поняла, что только быть
с Томми для нее мало. Ей не хватало сильных загорелых рук Пирса и его
широких плеч, чтобы прижаться к ним. Она мечтала, чтобы его взгляд
останавливался на ее губах с таким же голодным любопытством, с каким она
сама смотрела на его рот. У Пирса очень красивый рот. Твердый, скульптурно
очерченный, сексуальный.
Николь мучилась и укоряла себя. Единственное утешение, говорила она себе,
что он и понятия не имеет о ее чувствах.
К несчастью, Луиза Трент все замечала.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Николь знала, что у женщин интуиция развита лучше, чем у мужчин. И Луиза
доказала, что она не исключение.
Приехав неожиданно в субботу, Луиза обнаружила, что Пирс сидит возле
бассейна с Николь и Томми и ест вместе с ними сэндвичи с арахисовым маслом и
желе.
— Боже милостивый! — ужаснулась она. — Хорошо, что я надумала захватить тебя на ленч.
— Почему бы тебе не присоединиться к нам? — предложил Пирс,
подвигая ей стул. — У нас тут много еды и холодный чай.
Луиза оглядела сэндвичи с таким видом, будто предполагала найти в них следы
тараканов, и пожала плечами.
— В яхт-клубе, Пирс, подают свежий крабовый салат и шардоне.
— Прости, Луиза, но я обещал Томми дать ему в полдень урок плавания.
Глаза под широкими полями черной соломенной шляпы спокойно оценили сцену.
Троица лениво расположилась среди полотенец, солнцезащитных лосьонов и
нетонущих игрушек. Непосвященному они бы показались дружной семьей, а Луиза
— непрошеной гостьей. Явно не та картина, которая ее порадовала бы.
— Почему ты, Пирс?
— А почему не я? — Он пожал плечами.
— Потому что, — брюзгливо пояснила она, — я не вижу смысла
держать собаку и лаять самому.
Расчетливо нанесенное оскорбление. Образ семейного мужчины чуть сместился.
Открылся другой человек. Морской офицер, не привыкший, чтобы его решения
ставились под вопрос.
— Собаку, Луиза? — Он перевел взгляд на Николь.
Августовский полдень дал трещину. Воздух наполнился враждебностью. Чувства
неожиданно и неприлично вырвались на волю. Николь неосознанно потянулась за
платьем, несмотря на скромный вырез ее цельнокроеного купальника. Напряжение
снял Томми.
— Где собака? — спросил он, оглядывая берег.
— Это образное выражение, Томас, — пояснила Луиза. — На самом деле здесь нет собаки.
И хотя она весело засмеялась, в глазах сверкала сталь. Такая же, как и у
Пирса.
— Пожалуй, она могла бы здесь быть. — Жесткая линия рта Пирса чуть
смягчилась в еле заметной улыбке. — Как вы считаете, Николь, не взять
ли нам щенка?
— По-моему, это было бы замечательно! — Она не могла скрыть
удовольствия от того, как он задал свой вопрос. Словно считал ее членом
семьи.
Луиза выглядела так, будто вот-вот взорвется. То ли она вообще против собак,
то ли восприняла разговор о собаке как вторжение на ее территорию.
— Пирс! — воскликнула она. — Ты и правда считаешь это
приемлемым? Я имею в виду, милый, что надо еще подумать. Всюду собачья
шерсть и отпечатки грязных лап. — Она брезгливо сморщила нос. — Не
говоря уже о несчастных случаях на ковре.
Томми снова навострил уши. Но в этот раз с меньшим энтузиазмом.
— У мамы и папы был несчастный случай, — озабоченно проговорил
он. — После этого они не приходят домой. — Мальчик прижался к
Николь.
— Ох, Томми. — Николь посадила его на колени. — Это другого
рода несчастный случай. Если мы возьмем щенка, с ним ничего не случится.
Дядя Пирс и я позаботимся об этом.
— Я говорю, Томас, о таких несчастных случаях, когда животные ходят в
туалет в неположенных местах, — отрезала Луиза, послав Николь
убийственный взгляд.
Том еще крепче прижался к Николь, встревоженно обхватив ее за шею. И она
поняла, что надо довести разъяснения до конца.
— Вы смутили его, мисс Трент. Ему только четыре года. И у него сейчас
трудное время. Нам надо быть осторожнее в выборе слов.
— Благодарю вас за информацию, мисс Беннет, — саркастически
отрезала Луиза и посмотрела на Пирса. — Не представляю, как мы до сих
пор жили без нее. Пирс, ты твердо решил проигнорировать ленч в яхт-клубе?
— Не сегодня, Луиза. — Он взял Томми с колен Николь и посадил к
себе на плечо. — Обещание есть обещание. Пора приступать к уроку. Но ты
поезжай.
— Я поеду. — Она деланно улыбнулась. — Только сначала
несколько минут побеседую с мисс Беннет. И посмотрю на урок плавания. —
Она послала ему воздушный поцелуй. — Вечером увидимся. В шесть.
— Договорились.
Секунду спустя, когда он уже не мог слышать, Луиза перешла в наступление.
— Скажите, мисс Беннет, — начала она атаку, — вы всегда с
таким личным интересом относитесь к пациентам?
— Да, — подтвердила Николь. — Хотя я не считаю Томми пациентом в полном смысле слова.
— Нет? А кем же вы его считаете? — Луиза скрестила элегантные ноги
и небрежно покачивала одной туфлей.
— Я не совсем понимаю вас.
— Ох, по-моему, дорогуша, вы прекрасно понимаете. — Она порылась в
сумочке, достала пудреницу с зеркалом и подправила красным карандашом и без
того безукоризненный рот. — Ваша привязанность к Томасу не совсем
естественна. Если нет скрытой цели, то никто не будет так самозабвенно
посвящать себя чужому ребенку. — Зеркало пудреницы пускало солнечные
зайчики. — Между нами, женщинами, Николь, чего вы по правде хотите
добиться?
Несмотря на жаркое солнце, Николь похолодела. Неужели у нее вырвалось
неосторожное слово и Луиза разгадала ее секрет? Но потом здравый смысл взял
верх. Луиза не заинтересована в Томми. Ее единственная забота — Пирс.
— Скрытой цели нет, мисс Трент. Я отношусь к этой работе с таким же
старанием, как и ко всем другим.
— Так что гвоздь программы ребенок?
Ї Да.
— А Пирс?
Луиза с вызовом выстрелила своим вопросом. Красивые газельи глаза с остротой
лазера проникали в глубину. И Николь испугалась, что зальется краской.
И раньше, чем она успела выдать себя, Николь быстро вскочила и начала собирать тарелки после ленча.
— Командор просто мой работодатель.
При ясном свете дня ночные мысли о Пирсе предстали в своем истинном виде.
Смешные фантазии, какие часто появлялись у молоденьких сестер в отношениях с
врачами. Николь хотелось думать, что она много лет назад избавилась от них.
Луизе Трент не стоит опасаться ее.
— Я люблю детей, — продолжала Николь. — Всю свою взрослую
жизнь я посвятила им.
— Конечно, это очень благородно, — шелковым голосом произнесла Луиза. — И очень умно.
— Умно?
— Ну, дорогуша, Пирсу трудно было бы оправдать ваше присутствие здесь,
если бы при виде вас Томас вздрагивал от неприязни. Не согласны? —
Последовала короткая рассчитанная пауза. — Я отношусь к этому так. Ваша
компетентность и преданность позволяют Пирсу и мне продолжать наши личные
отношения, не опасаясь, что Томас заброшен. Мы оба благодарны вам. Уверена,
что вы понимаете, о чем я говорю.
— Абсолютно. — Николь, не моргнув, выдержала взгляд Луизы. —
Трое — это толпа.
— Очень хорошо, дорогуша! — Улыбка Луизы Трент напоминала оскал
тигра, обнажившего зубы. — Не люблю бесполезно тратить время. Вы
проницательная женщина, Николь.
Я лгунья, подумала Николь. Я лгу всем, включая себя. И не могу удержаться,
чтобы не стать врагом женщине, которая если не раскроет мой обман, то все
равно разрежет меня на мелкие кусочки и подаст на тарелке Пирсу.
— Николь, — помахал рукой Пирс с дальнего конца бассейна. Темные
волосы слиплись и блестели от воды. Томми прыгал возле него, повизгивая от
восторга. — Кому-то здесь нужна ваша компания.
Искушение так заманчиво. И какой от этого вред? Разве не для этого ее
наняли? Заменить мать малышу, потерявшему обоих родителей?
Да, так говорит здравый смысл. И нет, если, выполняя роль матери, ты
забудешь, что в этом деле Пирс Уорнер тебе не партнер. Он встречается с
другой женщиной. Он проведет с ней вечер, а может быть, и ночь. В этой
компании не ты третья. Третья Луиза Трент. И она добровольно не освободит
место.
— Николь, идите сюда. Что вас задерживает?
— Я обещала Жанет помочь собрать малину на десерт. — Она
улыбнулась, хотя от усилия у нее заболели щеки, и взяла тарелки. —
Подойду позже, когда вы соберетесь уезжать.
Он пожал широкими загорелыми плечами. Последнее время они чересчур часто
привлекали ее внимание.
— Как хотите.
Она не хотела. Но то, чего хотела, было недоступно.
Он вернулся в час ночи. Томми опять проснулся и заплакал. Николь как раз
спешила в его комнату, когда на верхней ступеньке появился Пирс.
— В чем дело? — тихо спросил он, делая шаг к ней. — Том
заболел?
— По-моему, ему приснился плохой сон. Монитор показал, что он плачет.
— Бедный парень, — сочувственно пробормотал Пирс. — Не
хотите, чтобы я помог вам успокоить его?
— Я могу справиться сама.
— Уверен, Николь, что можете. Но он, наверно, лучше себя почувствует,
если мы оба будем там.
— Как угодно, — пожала она плечами и, не удержавшись, добавила:
— Если вы не слишком устали.
Едва ли он пропустил мимо ушей сарказм. Но она не дала ему времени
задуматься. Проскользнув мимо Пирса, Николь заспешила в комнату Томми.
— Здесь очень темно, — рыдал мальчик. — Я хочу маму. —
Он запутался в одеяле, лицо мокрое, покрасневшее от слез.
— Томми, проснись. — Николь взяла его на руки и начала
укачивать. — Тебе опять приснился плохой сон. Но я здесь, с тобой.
— Мама забыла меня, — всхлипнул он. — Оставила одного.
— Ты не один, дорогой. Здесь дядя Пирс и я. Как заполнить ужасную
пустоту в жизни ребенка?
— Дайте я попытаюсь. — Пирс подошел к Томми с другой стороны
кровати.
Томми никак не мог успокоиться. Он с отчаянием сжимал свое ди-ди и уткнулся
лицом в шею Николь. Явно огорченный, Пирс шагал по комнате. Потом снова
подошел к кровати.
— Что я могу сделать? — почти про себя пробормотал он. — Если
бы я знал, то сделал бы все!
— Побудьте здесь с ним, Пирс. — Николь понимала и разделяла его
отчаяние. — Любите его. Это все, что от нас требуется.
— Этого мало. — Гримаса гнева исказила его лицо. — Ему нужна
мать. Ему нужен отец.
— Да. — Она положила ладонь на затылок Томми и продолжала
укачивать его, прижимая к плечу. Рыдания стихли, но судорога еще сотрясала
маленькое тельце.
С мрачным выражением Пирс наблюдал за ними.
— Помоги мне Бог, если кто-нибудь еще раз обидит ребенка... — Он
сглотнул и покачал головой. — Лучше им держаться подальше от меня.
Конечно, грозное предупреждение не было адресовано ей. Разумом Николь это
понимала. Но ее обман лежал темным пятном между ними. И в этот момент оно
стало еще темнее. Как он будет реагировать, если.., когда откроет правду?
— Почему бы вам не пойти спать? — предложила она, вдруг
испугавшись, что его наблюдательный глаз что-нибудь заметит. — Нет
смысла нам обоим оставаться здесь.
— Подожду, пока Том успокоится.
— После таких кошмаров ему нужен почти час, чтобы снова уснуть.
— Вы хотите остаться с ним, пока он не уснет?
— Конечно.
— А если он не успокоится? Если вам придется полночи не спать?
— Если надо, я возьму его к себе в постель.
— Вы думаете, это хорошая мысль?
— А чем плохая? — защищаясь, прошептала она. — Ему только
четыре года. Какой от этого возможен вред?
— Не стоит лезть в драку, Николь, — спокойно упрекнул он,
отступив.
— Мне кажется, если это поможет ему пережить его страхи, то уступка
совсем маленькая. Разве не вы говорили, что пойдете на все, лишь бы ему было
хорошо?
— Меня только беспокоит, как бы мы не столкнулись с новыми
неприятностями, если позволим уступкам стать привычкой.
Они стояли так близко, что она почувствовала запах его лосьона. И будто
этого было мало, она заметила, что он, видимо, среди вечера снял галстук и
сунул его в карман светло-бежевого блейзера. Кончик галстука выглядывал из
кармана и доводил Николь до полного безрассудства. Как еще объяснить
неразумное замечание, выскочившее у нее?
— Очень похоже на доводы, какие могла бы привести ваша подруга Луиза.
— Действительно, мы это обсуждали.
— Это? — вырвалось у Николь. — Что это?
— Вашу преданность Томми. Ваше терпение. Как быстро вы полюбили его.
Как раз сегодня вечером Луиза упомянула, какая вы замечательная женщина. Ее,
правда, тревожит, не портите ли вы немного мальчика. — Он внимательно
наблюдал за ней. Глаза цвета синих чернил мягко поблескивали в приглушенном
свете ночника на стене возле постели Томми. — Вам не нравится, что мы
обсуждали вас? Ее так и подмывало крикнуть: все, что касается Луизы Трент,
не нравится. И особенно не нравится, что вы полуодетый возвращаетесь домой,
проведя в ее компании шесть часов.
— Вовсе нет, — с похвальной сдержанностью ответила она.
Он смотрел на нее, чуть нахмурив брови. Затем, к ее удивлению, подошел ближе
и обвел указательным пальцем ее подбородок.
— Какой длинный день, правда? — ласково спросил он.
— Да, — пролепетала она, почти растаяв от его прикосновения. Ей
ужасно хотелось схватить его руку и поцеловать. Тогда бы случайное
проявление доброты стало для нее чем-то близким, интимным, незабываемым.
— Давайте укроем Томми, а вы идите отдохнуть. Теперь он спит совершенно
спокойно. Видите?
Да, Томми спал.
Пирс осторожно положил на подушку голову ребенка и подоткнул под спину его
одеяло с Винни-Пухом. Потом выпрямился и протянул руку Николь, помогая ей
встать.
Рука оказалась теплой и сильной. На такую руку женщина может опереться.
Николь чувствовала его ладонь, понимая, что сейчас все кончится. Но он
переплел свои пальцы с ее и вывел Николь в верхний холл. Тут он повернул ее
лицом к себе.
За его спиной открытая дверь в ее комнату. Свет лампы в коридоре освещал
натертые доски пола. Там спасение. Ничего не видя, она обошла его. Чем
быстрее она расстанется с Пирсом Уорнером, чем дальше будет от него, тем
лучше.
— Николь? — Его рука скользнула вверх к плечу, останавливая ее.
— Ммм? — Она не смотрела, не рискнула посмотреть на него.
— Все в порядке, правда? Я имею в виду — между нами?
— Да. — Если бы так!
— Если нет, я хотел бы, чтобы вы сказали мне.
Почему он так поглаживает ее запястье? Пытается загипнотизировать ее, чтобы
она сделала дурацкое признание? Или он просто хочет вывести ее из себя? Или
и правда надеется, что она выдаст ужасающую правду?
— Все хорошо, — выдохнула она, едва сохраняя самообладание.
— Надеюсь, так.
Сознает ли он, что они стоят чересчур близко друг к другу? Может быть,
поэтому таким хриплым стал у него голос? Почему он не позволяет ей
отступить? Почему проник ладонями в широкие рукава халата, обнял за ло
...Закладка в соц.сетях
