Жанр: Любовные романы
Синеглазая Касси
...— Случайно.
— Прости, — пролепетала она.
— За что простить?! — взревел Джо. — За то, что я узнал о
своем ребенке случайно, или за то, что вообще узнал о нем? Повторяю, это
касается не только тебя, но и меня. И больше ты не сбежишь.
— Мне очень жаль, что ты узнал вот так, — словно слабоумная
пробормотала Имоджен, а в голове вертелась лишь одна мысль:
Как же сильно
он должен презирать меня!
— Это было очень легко предотвратить. Надо было только вовремя сказать
мне правду.
— Я...
— Постой-ка, я сам догадаюсь, почему ты ничего мне не сказала, —
перебил Джо, обжигая Имоджен презрительным взглядом. — Гены Донелли
испортили бы голубую кровь Палмеров. Я прав, принцесса? Держу пари, что
прав!
Ошеломленная, Имоджен не могла вымолвить ни слова, не говоря уж о том, чтобы
опровергнуть измышления Джо, и только продолжала таращиться на него.
Господи! Как же случилось так, что ее тщательно охраняемая тайна вырвалась
наружу? Кто мог рассказать Джо, если, кроме нее самой, эту тайну знали
только ее мать и семейный врач?
— Твою мать я всегда считал ведьмой, — свирепствовал Джо, —
но никогда не хотел верить, что ты сделана из того же теста. Никогда не
думал, что ты способна на хладнокровное убийство.
— Прекрати! — яростно прошептала Имоджен, придя в себя от
несправедливости обвинения.
— А ты не считаешь аборт убийством? Вчера вечером ты так презрительно
скривила свои аристократические губки, когда узнала, что, как ты это
сформулировала, Шону и Лиз
пришлось пожениться
. Однако они не искали
легкого выхода, а родили ребенка, хотя это и поломало их планы на будущее.
— Я тоже не искала легкого выхода! — воскликнула Имоджен, наконец
снова обретя голос. Как же больно оттого, что Джо так плохо о ней думает! А
как еще он может думать? Он занимался с ней сексом из жалости. Он
практически не знал ее, знал только, что она из самой богатой семьи в
городе, вот и все.
— Я не делала аборт, — еле слышно сказала она. — Даже и не
думала об аборте.
Теперь Джо потерял дар речи и только после напряженной паузы выдавил:
— Тогда где же мой ребенок, черт побери?
— Она родилась мертвой.
— Мертвой? — будто эхом отозвался Джо и без сил рухнул в кресло.
Глядя на него, Имоджен заново переживала тот момент, когда ей сказали, что
она родила мертвую девочку. Ее глаза, как тогда, набухли слезами, она вновь
почувствовала бездонную пустоту. Пустоту, которую невозможно заполнить ни
сочувствием, ни добротой, в каких бы количествах они ни предлагались. Ее
душа ныла так же невыносимо, как в те страшные дни. — Почему?
— Неужели ты думаешь, что я не спрашивала себя, почему это случилось со
мной? Почему умер именно мой ребенок? — Имоджен не смогла остановиться,
словно мстя Джо за нанесенную обиду. — И еще я спрашивала себя, почему
отцом был ты, а не мужчина, который любил бы меня и был бы рядом со мной,
чтобы разделить мое горе.
Джо повернул голову, и она увидела его глаза — без намека на жалость или
сострадание, без капельки тепла или нежности.
— Если бы я знал, я был бы рядом с тобой. Но я не знал. Ты не
потрудилась поставить меня в известность.
— Ты уехал из города и даже не попрощался. Я поняла, что совершенно не
интересую тебя.
— И решила наказать, скрыв от меня моего ребенка? Или вы с мамашей
просто стремились как можно быстрее замять неприятную историю? Не дай бог,
кто-нибудь узнает о том, что принцесса валялась в сене с простолюдином?
Три вопроса, и первый был очень близок к истине. Действительно, исчезновение
Джо обескуражило Имоджен, и она сознательно разжигала в себе гнев и
негодование, только так она могла справиться со своей болью. Однако от
последнего обвинения она залилась краской стыда.
Сьюзен нашла другие слова, но суть от этого не изменилась:
Никто не должен
ничего заподозрить. Если кто-то узнает, что Имоджен Палмер родила
внебрачного ребенка от Донелли, я этого не переживу. Это навсегда опозорит
наше имя!
У восемнадцатилетней Имоджен не хватило сил бороться. Страшась будущего, она
смирилась с приговором матери, собрала свои вещи и исчезла без следа. Ну и
что? Джо Донелли поступил точно так же. Укатил на запад на своем обожаемом
харлей-дэвидсоне
, оставив за собой лишь быстро развеявшееся облако пыли.
Терзаемая укорами совести, Имоджен отвернулась. Вряд ли сейчас, по
прошествии восьми лет, следует ожидать, что Джо поверит, будто его отцовство
было достаточной причиной для того, чтобы она обожала ребенка.
Джо подошел к балконным дверям. Имоджен затаила дыхание, ожидая нового
взрыва. Когда ее ожидания не оправдались, она отважилась поднять глаза.
Джо стоял спиной к ней, опершись одной рукой о стену. Косые солнечные лучи
прокрадывались между густыми ветвями соседнего дерева и создавали сияющий
нимб над его склоненной головой, подчеркивали упрямую линию его плеч. Воздух
в комнате, казалось, бурлил гневом и недоверием.
В тот момент, когда Имоджен подумала, что больше не выдержит ни секунды, в
дверь снова постучали.
— Мисс Палмер! — позвал коридорный.
Имоджен не ответила. Она дрожала всем телом, опустошенная и измученная
бесполезными сожалениями.
В конце концов дверь открыл Джо и, сунув коридорному чаевые, приказал:
— Заберите багаж и подгоните машину мисс Палмер к парадному входу. Она
спустится через пару минут.
Когда они снова остались одни, Джо прошел в ванную комнату и почти сразу же
вернулся со стаканом воды.
— Выпей.
— Нет. — Имоджен попыталась оттолкнуть Джо, но его рука даже не
дрогнула.
— Выпей, Имоджен. В таком состоянии ты не сможешь вести машину. Я не
хочу, чтобы ты врезалась в дерево. На моей совести и так много всякого.
Нежданная забота Джо настолько потрясла Имоджен, что слезы покатились по ее
щекам, горло сжалось.
— Не думала, что ты огорчишься, если я врежусь в дерево.
— Это говорит лишь о том, как мало ты меня знаешь. Я очень высоко ценю
человеческую жизнь.
И снова он прав. Она знает его не лучше, чем он — ее.
— Думаю, я должна попросить у тебя прощения.
— Ты должна мне гораздо больше, Имоджен, и не сомневайся, я очень скоро потребую уплаты долга.
Джо говорил ровным голосом, почти без всякого выражения, но так убедительно,
что Имоджен даже в голову не пришло сомневаться.
— Тогда я позвоню тебе, Джо, как только обустроюсь дома.
Как часто в детстве и в юности Имоджен считала
Укромную Долину
тюрьмой!
Высокие каменные стены надежно ограждали ее от жизни, к которой она
стремилась. Однако той ночью, когда парадные ворота поместья захлопнулись за
ней, ей показалось, что она покидает надежное убежище.
Дверь снова открыла горничная Молли, правда на этот раз с улыбкой.
— Мадам уже легла спать, но надеется, что утром вы позавтракаете с ней,
мисс Имоджен. — И Молли наклонилась за чемоданом. — Я провожу вас
наверх. Ваша прежняя комната готова.
— Не беспокойтесь, — возразила Имоджен, перехватывая
чемодан. — Я знаю дорогу.
Открыв самую дальнюю дверь на втором этаже, она замерла, едва переступив
порог. В комнате, где она прожила восемнадцать лет с самого рождения, ничего
не изменилось. Ни одна вещь не тронута. Ни одна!
На стенах — все те же обои, расписанные тонкими цветущими веточками. Тот же
ковер на дубовом полу. Старинная кровать с расшитым балдахином и все то же
покрывало. Книги и фотографии, награды за победы в конных состязаниях,
старый плюшевый мишка — все вещи точно на тех же местах, где Имоджен их
оставила. Даже ее письменные принадлежности на столике в нише у окна лежат
так, будто она только что встала из-за стола, а через минуту вернется, чтобы
закончить письмо подруге.
Оставив багаж у двери, Имоджен прошла в ванную комнату. Ее любимое мыло,
пена для ванны и тальк для тела аккуратно расставлены на широкой полке у
наполненной ванны. Ее любимый шампунь — в застекленной душевой кабинке. На
медной трубе — полотенца с ее монограммами. В зеркальном шкафчике над
раковиной — полупустая бутылочка духов, которые она любила в юности, рядом —
тюбик бледно-розовой губной помады и тюбик зубной пасты.
Господи! Имоджен вздрогнула, словно тонкие прохладные пальцы прошлого
коснулись ее кожи, и ретировалась в комнату.
Гардероб у дальней стены, комод в изножье кровати...
Словно зачарованная, Имоджен стала резко выдергивать ящики, распахивать
дверцы, обнаруживая все новые и новые напоминания о девушке, которой больше
не существовало.
Летняя пижамка — вся в оборочках, фланелевые ночные рубашки до пола, с
длинными рукавами — для зимы. Дорогие свитера из тонкой шерсти и
плиссированные юбки. Первое вечернее платье из нежно-голубого крепдешина, с
широким бархатным поясом. Ей было тогда четырнадцать лет...
Из глубины зеркала, укрепленного на внутренней стороне гардеробной дверцы,
на Имоджен смотрела взрослая женщина, незнакомка, вторгшаяся в усыпальницу
девушки, которой давно уже нет на свете. Все эти годы Имоджен думала, что
мать стерла следы ее пребывания в доме, выбросила ну если не мебель, то, во
всяком случае, ее вещи, одежду, сувениры. Но вот они все здесь. Даже розовые
розы, подаренные мальчиком, который сопровождал ее на первый зимний бал,
лежат, засохшие, на стеклянной полке.
Бросив чемодан на кровать, Имоджен стала выдергивать из него платья и
костюмы с таким остервенением, словно их присутствие в этой комнате смогло
бы изгнать призраки прошлого. Дорогая элегантная одежда благородных цветов:
спелой сливы, светло-лилового, жемчужно-серого. Изящные блузки и свободные
юбки. Маленькое черное платье, блейзер цвета слоновой кости и соломенную
шляпку для церемонии чествования директрисы школы она наденет через два дня.
Черный шелковый костюм — на тот случай, если придется куда-нибудь выйти
вечером.
Одним взмахом руки Имоджен сдвинула девичью одежду в глубь гардероба,
освобождая место для женских нарядов. С той же решительностью она вытряхнула
на кровать содержимое двух ящиков. В один сложила шелковое белье, отделанное
французскими кружевами, и колготки; в другой — две кожаные сумочки и одну
вечернюю, расшитую стразами.
Вещи из гардероба она сложила в верхний ящик комода, затем открыла нижний
ящик — со старыми альбомами для фотографий, пачками перевязанных лентами
поздравительных открыток... И тут увидела дневник, который ей подарили на
пятнадцатилетие. Кожаный переплет кремового цвета, тисненный золотом, слегка
обтрепался по краям. Неудивительно: он хранил столько секретов совсем другой
жизни...
Коснувшись его, Имоджен совершила ошибку, колоссальную ошибку. Дневник
словно по собственной воле раскрылся на первой странице, вернув из прошлого
девушку, которую Имоджен так отчаянно пыталась забыть. И взрослая Имоджен
смирилась, признала то, что, в общем-то, знала все это время: от прошлого
невозможно отвернуться, единственный способ победить его — встретиться с ним
лицом к лицу.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
25 июня Дорогой Дневник, сегодня
мне исполнилось пятнадцать лет, и
ты — первый подарок, который я
развернула. Вечером у меня будет настоящая вечеринка в
саду, и впервые мне
разрешилипригласить школьных друзей. К тому же я
выпросила наконец раздельный купальник. 26 июня Дорогой Дневник,
вечеринка прошла просто ужасно. Я готова была сквозь
землю провалиться. Мама смотрела на моих друзей так,
будто они собираются украсть столовое серебро. Когда
все разошлись, она сказала
мне, что девочки недостойны
общаться с Палмерами. Жаль, что не
было Пэтси Донелли, но я не смогла
уговорить маму. Обитатели
Листер-Медоуз не нашего
круга, — сказала
она. 17 августа Дорогой Дневник, ну-
ка, отгадай,
что случилось! Дейв Бакстер назначил мне свидание! Он
спросил, не хочу ли я пойти с ним
в кино в пятницу. Конечно же, я
согласилась, только не
знаю, смогу ли убедить маму
отпустить меня. 18 августа Дорогой Дневник, меня
отпустят в кино с Дейвом, но
только если мы будем не одни. Так что я позвонила куче знакомых и все
устроила. Шофер отвезет меня в кинотеатр и заберет после сеанса. В десять
вечера я уже должна быть дома. Но ведь это только
начало, правда? 22 августа Дорогой Дневник, наконец
наступил величайший день моей жизни,
а мама его испортила. Я вымыла
голову,
оделась,
наложила голубые тени,
которыеДебби подарила мне на день
рождения, и уже
выходила, когда появилась мама и
заставила меня умыться и снять джинсы. Видите ли,
ее дочь не должна появляться в обществе одетая как
бродяжка. И вот я сижу здесь, как
примерная девочка пятидесятых годов: в темно-синей юбке и белой
блузке, с
волосами, стянутыми в конский
хвост, и
блестящим, как
солнце, носам! Честное
слово, я не вру! 23 августа Дорогой Дневник, Дейв
Бакстер — мерзкое ничтожество. В середине фильма он вдруг набросился на меня
и попытался поцеловать. Гадость какая! Впервые в жизни я
радовалась, что Артур ждет меня у
кинотеатра и отвезет домой. Девчонки в школе столько об этом
болтают, но я определенно проживу
без поцелуев. Может быть, я даже
стану монахиней. Сейчас Имоджен с трудом верила в то, что она и та наивная, полная радужных
ожиданий девчонка — один и тот же человек.
От воспоминаний ее отвлек телефонный звонок.
— Я у задних ворот, — объявил Джо, не теряя времени на
любезности. — Хочу тебя видеть. Имоджен выпрямилась так резко, что
дневник соскользнул на пол.
— Неужели нельзя подождать до утра?
— Послушай, Имоджен, я не собираюсь торчать всю ночь под забором и
напоминаю на тот случай, если ты не заметила: сейчас начало одиннадцатого.
— Но я недавно приехала.
— Ну и что? Или тебе до сих пор необходимо мамочкино разрешение, чтобы
выйти из дому?
— Хорошо, я приду через пятнадцать минут, — прошептала Имоджен,
воровато оглядываясь на дверь. Господи! Неужели она до сих пор боится?
— Через десять. И захвати жакет.
Ни
до свидания
, ни
спасибо
, ни
прости, что побеспокоил тебя
... Он даже
не сомневается, что его приказ будет выполнен. И все же... она не могла не
откликнуться на его зов, так же как не могла сжечь дневник. Это было выше ее
сил.
Имоджен проскользнула через солярий, раздвинула одну из стеклянных панелей и
вышла на веранду. Отсюда широкие ступени спускались к тропинке, вьющейся
мимо усеянного лилиями пруда к дальней стене сада.
Огромный диск луны освещал ей путь, но Имоджен и в полной темноте, и с
завязанными глазами не заблудилась бы. Обширный, более пятидесяти акров, сад
с раннего детства был ее убежищем, дарующим уединение и покой, а в ту
незабываемую ночь — волшебное счастье.
Ноги уверенно несли Имоджен к южной части сада, где располагались оранжереи.
Она замешкалась лишь раз, когда проходила мимо крохотного домика,
примостившегося под раскидистыми ветвями древнего дуба.
Нет! Ей хватит здравого смысла не повторять собственных ошибок! И все же...
разве она еще не заметила, как кружится голова, как разлетаются мысли и
исчезает куда-то вся ее решительность, когда рядом оказывается Джо Донелли
или когда она просто вспоминает его? Она прекрасно понимает, как опасен для
нее Джо Донелли, однако не успел он позвать, и вот она уже бежит к нему,
забыв обо всем.
Джо стоял в глубокой тени высокой каменной ограды.
— Хорошо, что не забыла надеть жакет, — только и сказал он, беря
ее за руку и ведя к шоссе, к сверкающему в лунном свете черному мотоциклу,
прислоненному к дереву. Протянул ей запасной шлем, убедился, что она надежно
застегнула ремешок под подбородком, затем вскочил в седло и, не
оборачиваясь, приказал: — Залезай.
Имоджен безмолвно повиновалась, словно овца, которую ведут на заклание. Что
заворожило ее? Может, тепло его тела? Имоджен чувствовала сквозь рубашку
перекатывающиеся мускулы, и ей не было страшно... Или ее поддерживала слепая
надежда на то, что судьба дает ей еще один шанс?
Рев мощного мотора перекрывал свист ветра. Мужчина и машина, слившись в
единое сказочное существо, неслись прочь от Роузмонта, легко вписываясь в
крутые повороты дороги, огибающей пустынное озеро. И так же легко Имоджен
перенеслась в другое время, единственное драгоценное для нее время, когда
Джо так же надежно защитил ее от ночной прохлады и отогнал кошмар... Она
готова была мчаться с ним куда угодно и сколько угодно, навсегда оставив
позади ту часть своей жизни, в которой не было его, то есть почти всю свою
жизнь.
Мотоцикл взревел, возвещая о конце гонки, сбросил скорость и свернул к
тропинке, упирающейся в каменистый берег, где невысокие холмы подступали
почти к самому озеру, надежно ограждая его от остального мира.
Тишина оглушала. Воздух словно замер, и неподвижная вода сияла серебряным
зеркалом. Ни шороха травы, ни шелеста листвы, ни голосов ночных птиц, будто
природа боялась спугнуть этот странный, абсолютный покой. Даже Джо,
казалось, забыл, как стремительно мчался сюда. Он застыл в седле мотоцикла,
упершись одной ногой в землю, и пристально смотрел на залитое лунным светом
озеро.
Однако у Имоджен уже не было оснований прижиматься к Джо, обхватив его за
талию, поэтому она слезла с мотоцикла, сняла шлем и отошла, осторожно ступая
по камням.
— Как здесь спокойно! — Имоджен всей ко жей ощущала напряжение,
возникшее между ними еще в гостиничном номере, и все же продолжала лепетать
в глупой надежде на то, что Джо забудет, зачем привез ее сюда: —
Удивительно, что здесь до сих пор не построили курорт. Вода такая чистая, а
вид...
Голос Джо, оборвавший ее лепет, резанул Имоджен словно скальпель.
— Конечно, теперь это неважно, но все же хотелось бы знать, что ты
собиралась делать с ребенком, если бы он остался жив?
Имоджен не ожидала подобного вопроса, но ответ твердо знала давным-давно:
— Растила бы.
— Ты бы связалась со мной? Попросила бы моей помощи? — спросил Джо, не сводя глаз с озера.
— Какое это имеет значение? Наш ребенок умер, и нет смысла думать о
том, что могло бы быть.
— Я скажу тебе, почему это имеет значение. — Джо слез с мотоцикла
и обернулся. В его глазах кипела такая боль, что Имоджен вздрогнула. —
Может, ты и закрыла ту книгу, но я только что открыл ее. Так что, Имоджен,
нравится тебе это или нет, наши отношения не закончатся, пока я не прочту
каждую страницу. И хватит напоминать, что я не оставил нового адреса, когда
уехал из города. Моя семья всегда знала, где меня найти. Ты должна была
только прийти к ним и спросить.
В его голосе кипел гнев, но его глаза рассказывали совсем другую историю.
Джо был охвачен скорбью и явно чувствовал себя обманутым. Как и она, он
потерял ребенка. Разница лишь в том, что у него не было восьми лет, чтобы
справиться с болью потери.
— Джо, не в моих силах изменить прошлое, — терпеливо произнесла
Имоджен, понимая, что извинения не помогут. — Я могу только попытаться
объяснить, почему поступила так, как поступила.
— Я слушаю.
— Я чувствовала себя в ловушке, я не знала, к кому обратиться. В ту
ночь, если помнишь... — Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть.
Странно. Имоджен не удивилась бы, если бы Джо начисто забыл их единственное
свидание.
— Ну, в общем, я надеялась, что смогу попасть в дом незамеченной,
однако мне не удалось проскользнуть дальше парадной двери. Мама поймала
меня. Если бы я могла тогда размышлять здраво, то поняла бы, что она
поджидала меня. Наш шофер ездил в школу, чтобы забрать меня с бала, и узнал,
что я давно ушла. Естественно, он сообщил матери, и она поняла, что дело
нечисто. И вдобавок, когда я наконец явилась, на моих плечах была твоя
куртка.
— Ты объяснила ей, почему?
Имоджен сдавленно вздохнула.
— Я пыталась. Но мое лицо, волосы, платье, туфли говорили лучше всяких
слов. Один взгляд на меня — и мать прекрасно поняла, что произошло.
— Отличная у тебя мамочка!
— И дочка ей под стать! Я знала, чего она ждет от меня. Она хотела
услышать, что мне стыдно, что я раскаиваюсь... а я... я просто не могла это
сказать. Я не могла притвориться, что сожалею, и это разъярило ее. Она не
привыкла к сопротивлению, особенно не ожидала его от дочери, которая всегда
подчинялась ее власти и которая просто должна была соответствовать самым
высоким стандартам. Мое молчание она восприняла как подлое предательство и
сказала, что своим беспутным поведением я очернила славное имя Палмеров.
Если хотя бы намек на мою распущенность просочится за стены дома, она
никогда больше не посмеет появиться в приличном обществе. Она даже сказала,
что, если бы отец был жив, я бы убила его своим поступком... В общем, она
пообещала сделать все для того, чтобы я никогда больше не опозорила ее своим
распутством.
— Так и сказала? — рассмеялся Джо.
Но для Имоджен тот разговор был слишком мучительным, чтобы стать поводом для
смеха даже через столько лет.
— Может быть, ты не поверишь, но меня больше волновало, как снова
встретиться с тобой и вернуть куртку.
— Это не было главным, Имоджен, — тихо сказал Джо.
— Для меня было, — откликнулась она, вспоминая, как обнимала его
куртку той долгой ночью, пытаясь найти утешение в ласковом прикосновении
шелковой подкладки, в аромате лосьона для бритья. — Я поняла, что у
меня нет ни единого шанса выскользнуть из дома и встретиться с тобой, как мы
договорились, поэтому я написала записку, положила ее в карман и на
следующее утро до того, как все проснулись, отнесла куртку в кукольный
домик. — Да, я нашел ее вечером.
Имоджен ждала, пока он что-нибудь добавит, как-то объяснит, почему не
попытался встретиться с ней, когда шумиха улеглась. Но он стоял,
ссутулившись, и швырял в озеро камень за камнем. Наконец он распрямился,
повернулся к ней.
— И что было потом? Мать поволокла тебя к врачу, чтобы удостовериться в
наихудшем?
— Нет. Она отправила меня в Париж на месяц, якобы для
усовершенствования во французском, но на самом деле — подальше от соблазна.
— Если ты не хотела уезжать, то почему подчинилась? Неужели тебе даже в
голову не пришло возразить ей, сказать, что это твоя жизнь и ты хочешь
прожить ее так, как считаешь нужным?
Джо не попытался скрыть презрение, и оно обожгло Имоджен. Она опустила
голову.
— В те дни я едва удержалась от нервного срыва. Я пережила серьезное потрясение, если ты забыл.
Имоджен давно поняла, что Джо никогда не имел намерений продолжать отношения
с ней. То, что она считала началом чего-то чудесного, для него было всего
лишь случайным эпизодом... без которого, впрочем, он предпочел бы обойтись.
— Ты никогда не относился ко мне серьезно, правда, Джо?
— Я оказался рядом, когда ты нуждалась в спасении, не так ли?
— Да. Однако ты сделал бы то же самое для любой другой девушки.
— Не совсем так, Имоджен. До сих пор, я не знаю, как это
сформулировать. — Джо беспомощно пожал плечами. — Ты была такой
красивой, такой... хрупкой. Я боялся, что ты сломаешься. И хотел как-то
поддержать тебя.
— То есть ты меня пожалел?
Джо не отвел взгляд, но в темноте она не различила выражения его глаз.
— Да.
— О, понимаю, — прошептала Имоджен, сраженная его прямотой, и
резко отвернулась,
...Закладка в соц.сетях
