Жанр: Любовные романы
Дневники вампира: Ярость
...не хочу тебя пугать, — она говорила ласково и спокойно,
пытаясь аккуратно разбудить его, а не напугать до предынфарктного
состояния, — но это я, Елена, и я хочу поговорить. Только ты сначала
должен пригласить меня внутрь. Можешь пригласить меня?
— А, заходи.
Елена про себя отметила, что в голосе не было ни малейшего удивления. Только
перевалившись через подоконник, она поняла, что он все еще спит.
— Мэтт. Мэтт, — прошептала она, боясь подходить ближе. В комнате
было душно, обогреватель работал на полную мощность. Из-под вороха одеял
высовывалась голая пятка, белокурая голова лежала на подушке.
— Мэтт, — она инстинктивно наклонилась и погладила его.
Это возымело эффект, да еще какой. Мэтт вскрикнул, сел на кровати и стал
ошарашенно оглядываться. Когда Елена заглянула ему в глаза, они были широко
раскрыты от удивления.
Елене очень захотелось выглядеть маленькой и нестрашной. Она отступила к
стене.
— Я не хотела тебя пугать. Я знаю, для тебя это шок. Но, может, ты со мной все-таки поговоришь?
Он не отрывал от нее глаз. Его взъерошенные волосы были похожи на пух
цыпленка. На голой шее билась венка. Больше всего на свете она боялась, что
он вскочит и выбежит из комнаты.
Потом он опустил плечи, медленно закрыл глаза и выдохнул — тяжело,
измученно:
— Елена.
— Да.
— Ты мертвая.
— Нет, я же здесь.
— Мертвые не возвращаются. Папа же не вернулся.
— Я не умерла. Просто изменилась.
Мэтт все еще не открывал глаз, но она почувствовала волну отчаяния,
исходившую от него.
— А ты бы хотел, чтобы я умерла? Я сейчас уйду, — прошептала она.
Его лицо сморщилось, и он заплакал.
— Нет, нет, Мэтт, пожалуйста, не надо.
Она бросилась утешать его, одновременно пытаясь не заплакать самой.
— Мэтт, прости, мне не надо было приходить.
— Не уходи, — застонал он, — не уходи.
— Не уйду, — Елена больше не могла сдерживать слезы, и они
закапали на влажную голову Мэтта. — Я не хотела сделать тебе больно,
никогда, Мэтт. Что бы я ни делала — я не хотела обидеть тебя. Правда...
Она замолчала и крепко его обняла.
Вскоре его дыхание стало ровным, и он сел на кровати, вытирая слезы краем
простыни. В глаза Елене он не смотрел. В его глазах было сомнение, как будто
он хотел верить ей, но боялся.
— Значит, жива, — сказал он грубо. — И что тебе надо?
Елена вытаращила глаза.
— Ну ладно уж, ты же зачем-то пришла?
Слезы опять подступили к горлу, но она их сдержала.
— Я знаю, что заслужила такое обращение. Я знаю. Но на этот раз, Мэтт,
я ничего не хочу. Я пришла попросить прощения за то, что использовала тебя —
не только той ночью, а вообще всегда. Ты мне не безразличен, мне не хочется,
чтобы тебе было больно. Я думала, что сделаю как лучше.
Повисла тяжелая пауза.
— Я пошла.
— Нет, подожди секунду. — Мэтт опять протер лицо простыней. —
Слушай. Это было глупо. Я придурок.
— Это была правда, а ты — настоящий джентльмен. Другой бы на твоем месте давно бы меня послал.
— Нет, я тупица. Мне бы тут головой о стенку биться от радости, что ты
живая. Сейчас побьюсь. Послушай меня, — он схватил ее за руку, она
удивленно улыбнулась. — Мне плевать, если ты порождение тьмы. Мне
плевать, если ты на самом деле — Годзилла или Франкенштейн. Мне просто...
— Мэтт, — Елена в панике закрыла ему рот ладонью.
— Да знаю я. Ты помолвлена с тем парнем в черной куртке. Не боись,
помню я его. Он мне даже нравится, хотя бог его знает почему. —
Казалось, Мэтт успокаивался. — Я не знаю, говорил тебе Стефан или нет.
Он нанес мне кучу пурги, про служение злу, про то, что он не жалеет о том,
что сделал с Тайлером. Ты понимаешь, о чем я?
Елена закрыла глаза.
— Он не ел с тех пор. Он охотился всего один раз. Его сегодня чуть не
убили, потому что он очень ослабел.
Мэтт кивнул.
— Так вот в чем хрень. Надо было догадаться.
— И да, и нет. Наш голод — очень сильная штука, сильнее, чем ты можешь
представить.
До Елены дошло, что она сегодня тоже не ела и проголодалась, еще когда они
сидели у Алариха.
— Мэтт, я действительно лучше пойду. Завтра будет бал — ты на него не
ходи. Там что-то случится, что-то нехорошее. Мы будем пытаться предотвратить
это, но не знаю, получится ли.
— Мы — это кто? — резко спросил Мэтт.
— Стефан, Дамон — я надеюсь, он с нами — и я. Еще Мередит, Бонни и
Аларих Зальцман. О нем не спрашивай. Это длинная история.
— А с кем вы собираетесь бороться?
— А, я забыла, ты же не знаешь. Это тоже длинная история. Это нечто
меня убило. Это нечто натравило собак на людей на моей поминальной службе.
Это что-то нехорошее. И оно в Феллс-Черч. И мы попытаемся не дать ему
навредить людям завтра на балу, — она пыталась не ерзать. —
Слушай, мне действительно надо идти.
Помимо воли ее глаза уперлись в толстую вену у него на шее.
Когда она все-таки оторвала взгляд и взглянула ему в лицо, она увидела, как
шок сменяется внезапным пониманием, а за ним — невозможно — покорностью.
— Давай, — сказал он.
Она не поверила своим ушам.
— Мэтт?
— Я сказал, давай. Мне же ничего не было с прошлого раза.
— Нет, нет. Я не за этим сюда пришла.
— Знаю. Потому и предлагаю. Я хочу тебе дать что-то, о чем ты не
просила. Ради старой дружбы.
Елена подумала о Стефане. Но Стефан сам послал ее, и послал одну. Он знал.
Все было правильно. Это был подарок — ей и Мэтту.
Я же возвращаюсь к тебе, Стефан Сальваторе, подумала она.
Пока она тянулась к нему, он сказал:
— Я собираюсь прийти и помочь тебе завтра. Даже если меня не
приглашали.
Ее губы припали к его горлу.
13 декабря, пятница Сегодня великая ночь. Я знаю, что писала такое и раньше. Но сегодня великая ночь,
сегодня все случится. Стефан тоже это чувствует. Он вернулся с занятий и сказал, что бал
состоится — Ньюкастл не хочет наводить панику отменой праздника. Они
собираются расставить охрану
снаружи, полицейское оцепление, я думаю.
Может быть, еще мистер Смоллвуд сотоварищи, с ружьями. Хотя, что бы ни
случилось, я сомневаюсь, что они смогут это остановить. Я не знаю, сможем ли мы. Весь день шел снег. Трасса перекрыта, а значит, на колесах в наш
город не проехать. Расчистят ее самое раннее завтра утром, а это уже
поздно. В воздухе носится что-то очень странное. Так море затихает перед
штормом. Я сегодня вспомнила о другом моем дневнике, том, который лежит под
полом в туалете. Если мне что-нибудь и принадлежит, то это — тот дневник. Я
хотела его достать, но я не хочу возвращаться домой. Я не выдержу, да и тетя
Джудит тоже не выдержит, если увидит меня. Я вообще удивлена, что кто-то смог с этим смириться. Мередит,
Бонни — особенно она. Ну и Мередит, учитывая, через что прошла ее семья.
Мэтт. Они верные друзья. Забавно, я раньше думала, что без армии друзей
и почитателей я не смогу жить. А теперь я вполне счастлива с тремя. Потому
что они — настоящие друзья. Я даже не задумывалась, насколько они мне не безразличны. И они, и
Маргарет, и даже тетя Джудит. И ребята в колледже... Несколько недель назад
я была уверена, что мне плевать, если весь город вымрет. Но это неправда. Я
буду защищать их до последнего. Я понимаю, что перепрыгиваю с темы на тему, но я просто пишу о
самом важном. Собираю мысли в кучу. Ну все, пора. Стефан ждет. Я дописываю строчку и иду. Мы победим. Я надеюсь. Ну, во всяком случае, постараемся. В кабинете истории было тепло и светло. На другом конце здания яркими
рождественскими огоньками сверкало кафе. Елена успела вдоволь насмотреться с
безопасного расстояния на то, как туда подъезжали парочки, проходили мимо
шерифа к дверям. Чувствуя присутствие Дамона за спиной, она показала на
длинноволосую шатенку:
— Викки Беннетт.
— Поверю на слово.
Она оглядела их импровизированный штаб. Аларих расчистил свой стол и теперь
стоял, склонившись над планом школы. За его спиной нависала Мередит, черные
волосы касались его рукава. Бонни и Мэтт смешались с толпой приезжающих на
стоянке, Стефан и Дамон прочесывали территорию. Они собирались меняться.
— Ты бы лучше оставалась здесь, — сказал ей Аларих. — Не
хватало только, чтобы кто-нибудь тебя заметил и погнался за тобой с колом.
— Я всю неделю шаталась по городу. Если я не захочу показаться, меня не
увидят.
Однако остаться в штабе и координировать действия она согласилась.
Рассматривая карту с нарисованной на ней схемой оцепления, она подумала, что
все это похоже на замок. А они его защищают. Она и ее верные рыцари.
Круглые плоские часы на стене отсчитывали минуты. Елена поглядывала на них,
впуская и выпуская людей, наливая желающим кофе из термоса и выслушивая
отчеты.
— На Севере все спокойно.
— Кэролайн только что выбрали королевой бала. Странно.
— Какие-то буйные придурки на парковке. Шериф их приструнил.
Время было за полночь.
— Может быть, мы и ошиблись, — где-то в час ночи не выдержал
Стефан. С начала вечера они первый раз остались вдвоем.
— Может, заварушка где-то в другом месте, — подала голос Бонни,
вытряхивая ботинок и удивленно заглядывая внутрь.
— Никак не предугадаешь, где все случится, — отрезала
Елена, — но в том, что оно случится, мы ошибиться не могли.
— А может, и есть такой способ, — задумчиво проговорил Аларих.
Поймав на себе вопросительные взгляды, он пояснил: — Нам нужно пророчество.
Все оглянулись на Бонни.
— Ну нет, — ответила та, — я больше этим не занимаюсь. Я
ненавижу это.
— Это ценнейший дар... — начал было Аларих.
— Это большая морока. Ты не понимаешь. Просто пророчествовать —
неприятно. Мне все время кажется, что я узнаю вещи, которые знать не хочу.
Но когда в тебя вселяются — это ужасно. Я после этого даже не помню, что
говорила. Это кошмар.
— Вселяются? Это как?
Бонни вздохнула.
— Это как тогда, в церкви, — терпеливо объяснила она, — я
могу предсказывать по-другому — с помощью воды, например, или по руке
читать, — она бросила взгляд на Елену, — но иногда в меня кто-то
вселяется, говорит что-то через меня. Это как будто кто-то другой занимает
твое тело.
— Как тогда, во дворе, когда ты меня предупредила, что меня
ждут, — подсказала Елена, — или когда ты просила меня не подходить
к мосту. Или когда ты пришла к обеду и сказала, что смерть, моя смерть, в
доме.
Она машинально взглянула на Дамона, но он был невозмутим. Она подумала, что
тут подруга ошиблась. Дамон не был ее смертью. А что, в таком случае,
означало пророчество? В голове пронеслась какая-то мысль, но тут заговорила
Мередит.
— Это как другой голос, который говорит в Бонни, — объяснила она
Алариху, — она даже выглядит по-другому. Может, ты недостаточно близко
стоял в церкви, но это было видно.
— А почему ты мне об этом не говорила? — заволновался
Аларих. — Это важно. Из этого можно вытащить важные сведения — что
собой представляет Другая Сила, как с ней бороться.
Бонни покачала головой:
— Нет. Я не могу вызывать это состояние по своему желанию, и оно не
отвечает на вопросы. Это просто
случается. Ненавижу.
— То есть нет ничего, что бы провоцировало такое состояние?
Елена и Мередит, которые прекрасно знали, что провоцирует такое состояние,
переглянулись. Елена закусила щеку. Бонни должна была выбрать сама.
Бонни держалась руками за голову и поглядывала вбок на Елену сквозь рыжие
кудри. Потом она закрыла глаза и простонала:
— Свечи.
— Что?
— Свечи. Их свет может спровоцировать. Хотя я не уверена. Я ничего не
обещаю.
— Кто-нибудь, пойдите поищите в лаборатории, — сказал Аларих.
Она сразу вспомнила, как Аларих впервые появился в школе. В тот день он
попросил их расставить стулья в круг. Елена смотрела на лица, освещенные
живым огоньком. На Мэтта. На Мередит, чьи черные ресницы бросали тень на
лицо. Алариха, который сгорал от нетерпения. На Дамона, на чьем лице
танцевали блики пламени. На Стефана, у которого вдруг заострились скулы. На
Бонни, хрупкую и бледную, даже в свете свечей.
Мы вместе, подумала Елена, захваченная тем же чувством, как тогда, в церкви,
когда она держала за руки Стефана и Дамона. Она вспомнила восковое кольцо в
чаше с водой.
У нас все получится, если мы будем
вместе. — Я просто буду смотреть на пламя, — сказала Бонни слегка дрожащим
голосом, — и ни о чем не думать. Я попробую открыться.
Она глубоко задышала, уставившись на пламя свечи.
А потом это случилось. Ее лицо разгладилось, всякие эмоции с него исчезли.
Глаза стали пустыми, как у каменного херувима во дворе.
Она не сказала ни слова.
Тут Елена поняла, что они не решили, о чем будут спрашивать. Она стала
судорожно придумывать вопросы, пока Бонни не потеряла контакт.
— Где мы можем найти Другую Силу? — выпалила она.
В то же время заговорил Аларих:
— Кто ты?
Их голоса смешались.
Бонни повернула лицо, ее глаза закатились.
Чужой голос сказал:
— Придите и посмотрите.
— Погодите, — вмешался Мэтт, когда Бонни, все еще в трансе, встала
и пошла к двери, — куда она идет?
Мередит схватила его за пиджак.
— Мы идем с ней?
— Не прикасайтесь к ней! — Аларих вскочил, когда Бонни вышла из
кабинета.
Елена посмотрела на Стефана, потом на Дамона. Они одновременно сорвались с
мест и поспешили за Бонни по гулкому, пустому коридору.
— Куда мы идем? На какой вопрос она отвечает? — не унимался Мэтт.
Елена могла только покачать головой. Аларих еле поспевал за Бонни.
Она приостановилась, когда они вышли на улицу, и, к удивлению Елены, подошла
к машине Алариха и остановилась возле нее.
— Мы все не влезем, — сказала Мередит. — Я поеду с Мэттом.
Елена не без опасений села на заднее сиденье между Стефаном и Дамоном. Бонни
села спереди. Она смотрела прямо перед собой и молчала, но, когда Аларих
выехал с парковки, она подняла бескровную руку и указала направление.
Направо на улицу Ли, потом на Зеленую улицу, потом к дому Елены, на
Тандерберд
и оттуда к Староручейной дороге.
Елена поняла, куда они едут.
Они опять пересекли мост, ведущий к кладбищу,
новый
, как его все называли,
чтобы отличить от Ведьминого моста, которого теперь не стало. Они подъезжали
со стороны ворот, совсем как Тайлер, когда повез Елену смотреть старую
церковь.
Машина Алариха даже затормозила на том же месте. Подоспела Мередит.
Елену мучило дежавю. Она поднялась по холму и последовала за Бонни в старую
церковь. Ее колокольня, как гигантский палец, указывала в пасмурное небо.
Елена задержалась под входным сводом.
— Куда ты нас ведешь? Слушай меня! На какой вопрос ты отвечаешь?
— Пошли и увидишь.
Елена беспомощно посмотрела на остальных. Переступила через мусор. Бонни
медленно подошла к надгробию белого мрамора и замерла на месте.
Елена посмотрела на него, потом на побелевшее лицо Бонни. Волосы на всем
теле стали дыбом.
— О нет, — прошептала она. — Только не это.
Елене стало дурно. Она посмотрела на барельефы на могиле Томаса и Онории Фелл на крышке их гробницы.
— Эта штука открывается, — прошептала она.
13
— Нам нужно заглянуть внутрь, да? — пролепетал Мэтт.
— Не знаю, — расстроенно отозвалась Елена. После того как Тайлер
предложил открыть и разграбить гробницу, желания заглядывать внутрь у нее
больше не возникало.
— Может, у нас и не получится ее открыть. Тайлер и Дик не смогли. Она
начала двигаться, только когда я на нее оперлась.
— Так обопрись на нее. Тут, наверное, какой-то скрытый механизм, —
предположил Аларих.
Елена последовала его совету, но ничего не произошло.
— Давайте тогда все наляжем. Вот так, теперь...
Не разгибаясь, Аларих посмотрел на Дамона. Тот стоял рядом с могилой, не
шевелился и, казалось, вообще не интересовался происходящим.
— Простите, — сказал он, и Аларих хмурясь отступил.
Братья взялись за крышку с двух сторон и легко подняли ее.
Крышка с грохотом коснулась земли. Стефан и Дамон положили ее рядом с
надгробием.
Елена не могла заставить себя подойти ближе.
Вместо этого, борясь с отвращением, она сосредоточилась на выражении лица
Стефана. По нему она хотела понять, что там лежит. Перед глазами вставали
картины: мумии, гниющие тела, оскаленные черепа.
Если бы на лице Стефана появилось отвращение...
Но он, казалось, был просто удивлен.
Елена не могла больше терпеть.
— Что там?
Он криво ухмыльнулся и кивнул в сторону Бонни.
— Подойди и посмотри.
Елена сделала маленький шаг к могиле и посмотрела вниз, потом подняла голову
и удивленно посмотрела на Стефана:
— Что это?!
— Не знаю, — последовал ответ. Он обернулся к Мередит и
Алариху. — У кого-нибудь есть фонарик? И веревка?
Они бросились к машинам. Елена осталась стоять, всматриваясь внутрь могилы
ночным зрением. Она все еще не могла поверить.
Это была не могила, а проход.
Теперь она поняла, почему оттуда дул ветер в ту ночь, когда крышка поехала
под ее рукой. Внутри было что-то типа подвала. Видна была только одна стена,
она уходила отвесно вниз прямо перед глазами девушки. В стену, наподобие
лестницы, были вбиты железные скобы.
— Вот, возьми, — подоспевшая Мередит обратилась к Стефану. —
У Алариха есть фонарик, а вот — мой. А вот — веревка, которую Елена сунула
мне в машину, когда поехала тебя искать.
Узкий луч фонарика разогнал тьму подвала.
— Мне мало что видно, но, по-моему, там пусто. Я пойду первый, —
сказал Стефан.
— Вниз? Ты уверен, что нам туда надо? Бонни, ты уверена? —
засуетился Мэтт.
Бонни не двинулась. Она все еще стояла, не двигаясь и с окаменевшим лицом.
Вдруг девушка молча подошла, перекинула ногу через край, развернулась и
начала спускаться.
Стефан засунул фонарик в карман куртки, оперся о стенку могилы и перепрыгнул
через край.
Жаль, у Елены не было времени насладиться выражением лица Алариха. Она
перегнулась и закричала:
— Ты в порядке?
— В полном.
Снизу помигал огонек.
— И Бонни тоже. Скобы ведут прямо вниз. Но лучше все-таки захватите
веревку.
Елена посмотрела на Мэтта, который стоял к ней ближе всех. В его голубых
глазах были бессилие и покорность, он кивнул. Елена глубоко вдохнула и
ухватилась за край могилы, как это раньше сделал Стефан, но тут ее поймали
за запястье.
— Я вот только что подумала, — мрачно сказала Мередит, — а
вдруг то, что сидит в Бонни, — и есть Другая Сила?
— Я об этом уже давно подумала, — ответила Елена. Она погладила
руку Мередит, сняла ее со своей и спрыгнула вниз.
Это было странное место. Стены, облицованные камнем, были гладкие, как будто
отполированные. В них были вбиты железные канделябры, в некоторых торчали
огарки свечей. Елена не видела дальнего края комнаты, но свет фонарика
выхватил из темноты кованые железные ворота, совсем близко. Они напоминали
алтарные врата в церквах.
Бонни почти спустилась по скобам. Она молча ждала, пока появятся другие —
Мэтт, потом Мередит, потом Аларих с другим фонариком.
Елена посмотрела наверх:
— Дамон?
Она увидела его силуэт у края могилы.
— Чего?
— Ты с нами? Ты вообще идешь?
Наступила тишина. Гулко стучало сердце. Пять. Шесть. Семь. Восемь.
Воздух колыхнулся, и Дамон аккуратно приземлился рядом. На Елену он не
смотрел. У него были странные, пустые глаза и такое же выражение лица.
— Это крипта, — пояснил Аларих, шаря фонариком в темноте, —
подземное помещение, усыпальница, но обычно ее строили в церквях побольше.
Бонни направилась прямо к кованым воротам, легонько толкнула их бледной
маленькой ручкой, и они отошли в сторону.
У Елены сердце заколотилось в два раза быстрее. Нечеловеческим усилием она
заставила себя последовать за Бонни. Чувства обострились до предела, но она
все еще не понимала, куда они идут. Луч фонарика Стефана был таким узким,
что освещал только каменный пол и загадочную фигурку Бонни впереди.
Она остановилась.
Вот оно, подумала Елена, у которой сердце подскочило к горлу. Вот оно, Боже,
вот оно. Она вдруг почувствовала себя во сне, прозрачном и светящемся, как
будто она спала и не могла проснуться. Мышцы одеревенели.
Она чувствовала страх, исходивший от остальных. Фонарик Стефана освещал вещи
на пути Бонни, но Елена сначала не понимала, зачем они нужны. Она видела
ангелов, чьи-то профили... Потом из темноты выплыло мертвенно-белое лицо,
висящее в воздухе сбоку.
Закричать Елена не смогла. Это была всего лишь статуя, но черты были до боли
знакомы — такие же были у статуи на крышке гроба. Эта могила была такой же,
как та, через которую они вошли, но она была пуста, крышка от нее —
расколота надвое и отброшена к стене. На полу что-то валялось, что-то, очень
похожее на осколки слоновой кости. Елена изо всех сил уверяла себя, что это
— осколки мрамора.
Но это были расколотые и раскрошенные человеческие кости.
Бонни обернулась.
Ее личико в форме сердечка завертелось, как будто она осматривала всю
группу. Потом она уставилась на Елену, потом содрогнулась, споткнулась и
начала заваливаться вперед, как марионетка, у которой вдруг отрезали нитки.
Елена еле успела подхватить ее, чуть не упав сама.
— Бонни?
Карие глаза, которые уставились на нее, были собственными глазами Бонни,
ошарашенной и напуганной.
— Что случилось? — не унималась Елена. — Куда оно ушло?
— Я здесь.
Над разграбленной могилой замерцал слабый свет. Даже не свет. Елена видела
его глазами, но это не был свет привычного человеку спектра. Не
ультрафиолетовый и не инфракрасный. Человеческий глаз не был приспособлен
для того, чтобы это видеть. Какая-то Сила пыталась достучаться таким образом
до ее сознания.
— Другая Сила, — прошептала Елена с замиранием сердца.
— Нет, Елена.
Голос был не звуком, так же как свечение не было светом. Он был грустным,
как свет звезд. Он что-то ей напоминал.
Маму? Но это не был голос ее мамы. Свет над могилой пришел в движение, и на
какой-то момент Елене удалось разглядеть в нем лицо, ласковое и грустное.
Она узнала его.
— Я ждала тебя, — тихо проговорила Онория Фелл. — Здесь я
могу поговорить с тобой сама, а не через Бонни. Послушай. У тебя мало
времени, а опасность очень велика.
Елена обрела дар речи.
— А что в этой комнате, почему вы привели нас сюда?
— Вы сами меня попросили. Я не могла явиться вам, пока вы не попросили.
Это поле Вашей битвы.
— Я не понимаю.
— Крипту построили для меня жители Феллс-Черч. Это место упокоения
моего тела. Тайное место для людей с тайными способностями. Как и Бонни, я
знала то, чего не знали другие, видела то, что другим было недоступно.
— Вы были экстрасенсом, — прошептала Бонни.
— Тогда это называлось ведьмовством. Но я никогда не использовала свою
силу во вред, и, когда я умерла, люди построили эту гробницу, чтобы мы с
мужем покоились в мире. И тут, после стольких лет, наш покой был нарушен.
Свет то усиливался, то угасал, фигура Онории колыхалась в воздухе.
— Другая Сила пришла в Феллс-Черч, полная ненависти и жажды разрушения.
Она разорила мою могилу и расшвыряла мои кости. Она здесь обосновалась. Она
собралась вредить моему городу. Я восстала ото сна. Я с самого начала
пыталась тебя предупредить, Елена. Оно живет под кладбищем. Оно ждало тебя,
следило, иногда оборачиваясь совой.
Память услужливо подсунула Елене картины. Сова, сидящая на колокольне. Сова
в амбаре, сова на дереве у ее дома.
Белая сова... охотница... хищница.
...Закладка в соц.сетях
