Жанр: Любовные романы
Ночь, которая решила все
...ы привозил ее сюда.
— Все в прошлом, Оливия. Давай оставим это.
— Твое прошлое — это часть тебя, а ты стараешься его спрятать. Я хочу
знать, почему.
— Может, у тебя нет права знать, почему, — отрезал он.
Ее молчание подчеркнуло боль, которая была в ее глазах. Он и сам не мог
понять, почему так резко ответил ей.
— Лукас! — раздался голос с лестницы и топот детских ног по
деревянным ступенькам.
Оливия натянула одеяло до плеч, а Лукас пошел к двери.
— Иду, — крикнул он вниз и обернулся. — Я обещал им помочь собрать модель аэроплана.
— А я обещала Мим помочь с ужином. Мне нужно одеться.
Лукас знал, она не встанет до тех пор, пока он не выйдет из комнаты.
— Встретимся внизу, — буркнул он. Оливия не ответила, и он понял,
что еще больше увеличил дистанцию между ними...
Снежок со свистом пролетел мимо нее, когда Оливия в воскресенье в полдень
вышла на заднее крыльцо. Она сощурилась от слепящего солнца, которое усердно
пыталось растопить снег на полях. Лукас, Русс и Джерри лепили снежную бабу.
Курт и Тревор обстреливали друг друга снежками.
Джерри окликнул ее:
— Поможешь нам?
Она одолжила перчатки и ботинки у Мим, надеясь, что ей позволят
присоединиться.
— Если вы не против. А то, может быть, это проект-только-для-настоящих-
парней? — Она говорила, обращаясь к Тревору.
— Можешь помочь, если хочешь, — проворчал он. Она шагнула в
сторону Лукаса и тут же провалилась в снег.
— Когда ты хочешь ехать? — спросил Лукас.
— Этот же вопрос я хотела задать тебе. — Отношения между ними были
натянуты еще со вчерашнего дня, когда он сказал ей, что у нее нет права
спрашивать его о прошлом. Этой ночью она ушла спать одновременно с Мим и
Уаттом, решив, что им с Лукасом нужно какое-то время побыть вдали друг от
друга.
— Если хочешь, можем отправиться до ужина, — сказал он.
— Мим обещала показать мне, как связать крючком свитерок для малыша. К
тому же, она испекла яблочный пирог.
Он улыбнулся:
— Она знает, что я все отдам за кусочек яблочного пирога. Ты хочешь
научиться вязать крючком?
— Я бы хотела сделать для ребенка что-нибудь особенное.
Лукас внимательно посмотрел на нее:
— Хорошо, поедем после ужина.
С помощью Оливии снежная баба быстро приобрела нужную форму. Они соорудили
еще и вторую, маленькими камешками выложили рот, камнями побольше глаза, из
веток сделали руки, из морковки — носы. После этого Оливия пошла обучаться
искусству вязания крючком, а Лукас с мальчиками остались играть в пятнашки
во дворе.
Перед ужином Уатт объявил:
— Кобыла Песня Ночи до утра ожеребится.
— Правда? — Оливия не видела ничего подобного в своей жизни.
— Могу спорить на что угодно: это произойдет в полночь, — сказал
он с улыбкой. — Как жаль, что вас здесь не будет!
Оливия вопросительно взглянула на Лукаса. Он удивленно поднял брови:
— Что? Ты хочешь остаться?
— А мы можем? Я так хотела бы посмотреть!
— Мы тоже! Мы тоже! — скандировали мальчики. Все, кроме Тревора.
— Песне Ночи не понравится такая компания, сказал Уатт. — Но я
могу разбудить вас, когда все начнется. Это стоит того, чтобы немного
недоспать.
— А я не собираюсь вылезать на холод из постели среди ночи, —
проворчал Тревор.
— Ты и не обязан, — заверила его Мим. — Я видела, как
рождаются на свет жеребята, поэтому останусь с тобой в доме.
Оливия села за стол напротив Лукаса. Он задумчиво посмотрел на нее:
— Мы можем выехать завтра рано утром, если ты уверена, что хочешь
остаться.
— Я уверена.
После ужина Мим помогла мальчикам приготовить все к школе, а Лукас с Уаттом
пошли проверить жеребую кобылу. После того, как они с Мим уложили мальчиков
в постель, Оливия почувствовала непреодолимое желание пойти в конюшню, чтобы
увидеть все от начала до конца. Выскользнув на улицу, она направилась туда.
Глубоко вдохнув бодрящего ночного воздуха, Оливия посмотрела на небо,
усеянное мириадами звезд. Здесь царили тишина и покой, и остро ощущалась
успокаивающая душу связь с неким высшим началом. Возможно, этому
способствовали горы, вершины которых были покрыты снегом, или горделиво
возвышающиеся сосны, или осины, качающиеся на ветру. И это было прекрасно.
Она уже почти дошла до ворот, когда до нее донеслись мужские голоса.
— Я хочу попросить тебя кое о чем, — услышала Оливия голос Уатта.
— О чем угодно, — ответил Лукас.
— Мы с Мим хотим, чтобы ты принял мое завещание. Если что-нибудь
случится со мной или с ней, ранчо должно стать твоим.
Лукас молчал.
— Мы хотим, — продолжал Уатт, — чтобы ты сделал из него приют
для детей, которым негде жить, а может, если у вас возникнет такое желание,
ранчо станет и вашим домом.
— Я не могу принять этот щедрый дар, Уатт.
— Не отвечай сразу
нет
. Подумай.
Почему Лукас отказал Уатту? — размышляла Оливия. Потому, что не хочет
ответственности? Или потому, что не хочет привязываться ни к одному месту,
даже к этому? Но он любит этот дом! Или ему просто нравится приезжать сюда,
когда вздумается? На его условиях.
Но если так, если он не хочет быть ничем связанным, как она может на него
рассчитывать?
Она сделала шаг назад, снег под ее ботинками захрустел, и Лукас, подойдя к
воротам, заметил ее. Он отодвинул задвижку.
— Мне было любопытно, что происходит с Песней Ночи.
Его голубые глаза испытующе смотрели на нее.
— Она ведет себя беспокойно и подпускает только Уатта. Но мы можем
посмотреть, только тихо. — И Лукас пропустил Оливию в конюшню.
В дальнем углу Песня Ночи беспокойно металась из стороны в сторону. Уатт и
Лукас удалили перегородку, и у кобылы было двойное стойло. Лукас уложил тюки
прессованного сена так, чтобы Оливия могла сесть и наблюдать за ней на
расстоянии. Наклонившись к Оливииы, он прошептал, что они с Уаттом будут в
помещении для фуража.
Время шло. Песня Ночи становилась все беспокойнее, часто взбрыкивала. Оливия
не отрывала глаз от лошади, обхватив себя руками, хотя одежда ее отсырела.
Вскоре вернулся Лукас.
— Замерзла? — Он говорил приглушенным голосом.
— Немного.
— Хочешь вернуться в дом? Она покачала головой.
— Надо согреть тебя немного, а то простынешь еще до того, как все
закончится.
Не поняв, что он имеет в виду, она пошла за ним в свободное стойло, где
лежало свежее сено. Он вышел и через некоторое время вернулся с попонами,
постелил их одну на другую и так же тихо сказал:
— Можем, поспать немного, согреваясь теплом наших тел. — В
выражении лица Лукаса было что-то, что заставило ее подчиниться. Они не
оставались наедине с того момента, как он вчера покинул ее комнату.
Оливия примостилась рядом с ним, он обнял ее за плечи и крепко прижал к
себе. Теперь ей уже не нужно было одеяла, тем не менее он накрыл их попоной.
— Прости меня за то, что я сказал тебе вчера.
Кажется, извинения даются ему с трудом.
— Ты понимаешь, за что просишь прощения? — спросила она мягко.
Возникла небольшая пауза.
— Да. Я не привык к тому, что мне задают вопросы о моей личной жизни.
— Мим и Уатт тоже не задают тебе таких вопросов?
— Они ждут, и в конце концов я сам все рассказываю.
— Я тоже должна ждать?
Он вздохнул, и она поняла, что загнала его в угол. Но они должны расставить
все точки над
i
сейчас.
— Ты не хотел даже рассказывать мне о ранчо, а все эти выходные словно
бы ждал, что я сбегу отсюда, поджав хвост. И я хочу знать, почему.
Он смотрел прямо перед собой, сжав челюсти, и, чтобы прорваться сквозь
невидимые преграды, она нежно взяла его за руку:
— Лукас?
Мышцы у нее под рукой напряглись. Наконец он произнес:
— Мы с Селестой встречались несколько месяцев. У нее был свой бутик, и
она часто работала по выходным, поэтому, когда я улетал сюда, она не
возражала.
— Она знала, что ты вырос на ранчо?
— Я сказал ей это перед тем, как привезти сюда. Помолчав, он продолжил:
— Выяснилось, что Селесту интересовал лишь мой имидж — удачливый
адвокат, который летает на собственном самолете, водит ее в дорогие
рестораны и на престижные вечеринки. Она красива, образованна, из прекрасной
семьи, но я не понимал, пока не привез ее сюда, что она — сноб... всего лишь
сноб. Эта женщина не любит детей.
— Ты собирался жениться на ней? — спросила Оливия, в ее горле
стоял ком.
— Мы обсуждали это. И наших будущих детей. Но здесь, на ранчо, я
увидел, как она отвернулась от плачущего Русса, когда он упал и ободрал
коленку. Она выходила из комнаты, если в ней оказывались дети. Она накричала
на Курта из-за того, что тот положил на ее сумочку непросохший рисунок. Я
понял, что она из тех женщин, которые отдают своего ребенка на воспитание
няньке, а затем отсылают его в школу-пансион.
Теперь Оливии стало ясно, почему он не хотел рассказывать ей о своем
прошлом, о ранчо. Но если бы он действительно любил ту женщину...
— Я не хочу, чтобы моего ребенка растила няня, прошептала она.
— Но ты мечтаешь о карьере. — Его голубые глаза напряженной
испытующе смотрели на нее, он , пытался понять, кто она такая на самом деле.
Так вот почему он так отреагировал, когда она сообщила ему о предложении
работать в
Баррингтоне
!
— Лукас, я толком еще не решила по поводу ребенка... и работы. Я хочу
кормить ребенка грудью, обнимать его, отмывать его липкие пальчики и
смазывать его на ночь детским кремом. Больше всего на свете я хочу качать
нашего ребенка и петь ему колыбельные песни. Я обещаю тебе это.
В конюшне воцарилось тяжелое молчание, пока он взвешивал ее слова, лишь
беспокойное метание Песни Ночи и хруст соломы под ее копытами нарушали его.
Большим пальцем Лукас приподнял подбородок Оливии:
— Клянись, что ты выполнишь свои обещания.
— Клянусь, — торжественно повторила за ним Оливия.
В этот момент вошел Уатт.
Губы Лукаса коснулись губ Оливии, но поцелуй получился обидно коротким, хотя
и успел всколыхнуть огонь их чувств.
— Лучше поспи немного, пока есть возможность, а то завтра предстоит
долгий и трудный день.
Лукас притянул ее к себе поближе, так что она смогла положить голову ему на
плечо, как на подушку.
Показалось, что прошло лишь несколько минут, когда Уатт позвал их. Рука
Оливии лежала на груди у Лукаса, а его губы почти касались ее затылка.
Взгляд его был внимательным и сосредоточенным.
— Ты спал? — спросила она.
— Отдыхал, — ответил он с улыбкой, которая заставила ее сердце
растаять. — Пойду посмотрю, нужна ли Уатту помощь, а ты зови мальчиков.
Все может произойти очень быстро.
Мим и Оливия быстренько одели Курта, Русса и Джерри потеплее. Они на ночь
оставались в одежде, чтобы быть наготове. К удивлению Оливии, Тревор тоже
остался в одежде и пошел вместе со всеми. Проходя мимо нее на кухне, он
сказал:
— Слишком много шума, спать невозможно. Мальчики побежали вперед. В
загоне Лукас объяснил им:
— Здесь не цирк, ребята. Вы будете тихо стоять в сторонке, иначе вам
придется вернуться домой. Понятно?
Они закивали.
Лукас завел их в конюшню, и они выстроились в линейку напротив стойла Песни
Ночи. Лукас опустился на колени рядом с ней, напротив Уатта.
— Ноги! Я вижу ноги! — внезапно закричал Курт и быстро зажал себе
рот рукой.
Песня Ночи негромко ржала, она вся покрылась испариной, к ее бокам прилипла
солома. Начались схватки.
— Это похоже на надувной шар с водой, — сказал Джерри шепотом,
когда появился пузырь.
Неожиданно пузырь лопнул, из него хлынула жидкость, и сразу же показались
передние ноги и ноздри жеребенка! Не прошло и нескольких секунд, как весь
жеребенок лежал на сене, все еще связанный со еврей матерью пуповиной.
— Ух ты! — выдохнул Русс, руки Оливии крепко сжали его плечи, а на
глаза ее навернулись слезы.
Лукас взглянул на нее, и их взгляды переплелись. Она попыталась сморгнуть
слезу, но его медленная улыбка сказала ей, что он понимает ее чувства.
Жеребенок. Малыш. Волшебство. И они вместе пережили это чудо.
Пока Уатт успокаивал кобылу, Лукас, обтирая жеребенка полотенцем, объяснил
мальчикам, что такое пуповина и для чего она нужна.
Но вот жеребенок взбрыкнул, чтобы освободиться от кобылы, и пуповина
разорвалась. Веко-ре Песня Ночи уже лизала своего малыша, который пытался
встать на ноги. Одна, вторая, третья попытки, пока наконец его хилые ножки
смогли удержать его.
— Это кобылка, — сказал Уатт с улыбкой. — Мальчики, вам нужно
придумать ей имя.
Гнедая лошадка потыкалась мордочкой матери в бок и принялась сосать.
Выйдя из стойла, Лукас обнял Русса:
— Ну все, мальчики, возвращайтесь домой. Давайте дадим маме и дочке
побыть наедине, — и обратился к Оливии:
— Иди, ложись в постель. Я помогу Уатту закончить здесь. Мы выедем
примерно в пять тридцать.
Оливия кивнула, понимая, что если они оба опоздают на работу, пойдут слухи.
Внезапно она осознала, что возможные слухи уже не пугают ее как раньше.
Когда это точно произошло, неизвестно, но она влюбилась в Лукаса Хантера —
страстно и безоглядно, и это обескураживало ее гораздо больше, чем сплетни.
Потому, что она не понимала, какие чувства Лукас испытывает к ней.
В понедельник утром на столе у Оливии зазвонил телефон. Едва сдерживая
зевоту, Она подняла трубку.
— Оливия, это я.
Она улыбнулась. Услышав голос Лукаса, она вспомнила их выходные, возвращение
ранним утром и то, как они гнали как сумасшедшие, чтобы не опоздать на
работу.
— Когда ты сегодня вернешься? — спросила она, прикидывая, что
приготовить на ужин.
— Во второй половине дня мне нужно лететь в Гранд-Джанкшен, Колорадо.
До завтрашнего вечера буду на переговорах. Но к ужину уже должен быть дома.
Она почувствовала пустоту внутри себя, будто солнце исчезло за облаками.
— Тогда я поеду домой и хорошенько высплюсь.
Ужасно хочу спать. А как ты?
— Мне не нужно столько сна, сколько тебе.
— Будь осторожен, — сказала она. Ей бы так хотелось броситься в
его кабинет и обнять его перед вылетом, но она не знала, может ли себе это
позволить.
Его низкий глубокий голос звучал уверенно.
— Я всегда летаю осторожно. До завтра.
Посмотрев на часы, наверное, в сотый раз за вечер, Оливия включила
телевизор. Лукаса еще не было дома, и он ни разу не позвонил. Она даже не
знала, где он остановился в Гранд-Джанкшен! Может быть, он решил провести
еще одну ночь в Колорадо? Тогда почему не позвонил?
Пройдя на кухню, она выключила плиту. Индюшачьи грудки и вареная картошка
были давным-давно готовы. Если Лукас не войдет в дверь в 10.00, она позвонит
Рексу Баррингтону — и черт с ними, с последствиями.
Ее руки дрожали, когда она складывала еду в холодильник. Затем она тщательно
протерла все, что можно, на кухне, чтобы хоть как-то отвлечься.
В 9.45 в холле послышались шаги Лукаса. Оливия сказала себе, что должна
оставаться спокойной, не реагировать слишком бурно, и дать ему возможность
все объяснить. Проглотив комок в горле и подавив желание заплакать, она
глубоко вздохнула и поспешила в гостиную.
Увидев ее, Лукас бросил сумку около софы.
— Мне задержали вылет в аэропорту, и по пути было несколько штормовых
бурь. По идее, мне нужно было сесть где-нибудь и переждать шторм, но
хотелось быстрее добраться домой. Надеюсь, ты не переживала?
Он надеется, что она не переживала?
— Я очень переживала. Я понятия не имела, где ты остановился в Гранд-
Джанкшен, улетел ли оттуда, не разбился ли...
Ее любовь к Лукасу стала слишком глубокой, слишком страстной, чтобы и дальше
не откликаться на зов своего сердца. Она хотела, чтобы у нее были права на
Лукаса, она хотела, чтобы они были ближе друг к другу, гораздо ближе, чем
предполагает простое соседство.
Сделав еще один глубокий вдох, она решила свое будущее.
— Если твое предложение все еще в силе, я готова выйти за тебя замуж.
Глава 8
Сердце Лукаса бешено колотилось, он не чувствовал усталости ни от встреч,
которыми был полон сегодняшний день, ни оттого, что ему пришлось лететь
через шторм. Он мечтал лишь об одном: добраться поскорей домой, к Оливии.
И вот она стоит перед ним, нежная, красивая, и совсем не сердится на то, что
он опоздал. Более того, она готова выйти за него замуж.
— Ты не шутишь? — спросил он, обрадовавшись такому решению, но не
понимая, что привело ее к нему. Она кивнула... медленно, как будто лишь
сейчас поняла последствия своих слов. Сделав огромный шаг, он оказался рядом
с ней, настолько близко, что мог поцеловать ее, но не был уверен, что может
сделать это. — Что заставило тебя принять это решение?
Ее щеки вспыхнули, как всегда, когда он задавал ей конкретные вопросы.
— Я... э-э... Я просто поняла, что если с тобой что-то случится, у меня
нет никаких доказательств, что ты отец моего ребенка. А я хочу, чтобы наш
ребенок знал, кто его отец. И я хочу, чтобы у него были родители, которые
живут под одной крышей, но не просто соседи по квартире.
Радость Лукаса немного поубавилась, потому что он понял, что стоит за ее
словами. Оливия хотела защитить своего ребенка, семья гарантировала
определенную надежность и стабильность. Значит, она приняла это решение из
чисто практических соображений. Именно из этих соображений и он в свое время
сделал ей предложение.
— Значит, в эти выходные мы летим в Лас-Вегас.
— В эти выходные?
— Чем раньше мы поженимся, тем раньше перестанем притворяться, что мы
всего лишь знакомые, и скрывать твою беременность.
— Для тебя, Лукас, это, вероятно, не имеет значения, но я хочу, чтобы
все привыкли к мысли, что мы женаты, прежде чем объявить о ребенке.
— Что ж, тогда тем более нам нужно пожениться как можно скорей.
Несколько мгновений она смотрела на него, затем кивнула:
— Хорошо. В эти выходные.
— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, Оливия. Я обо всем позабочусь. Закажу билеты на аэробус.
— Но я не представляю своей свадьбы без мамы.
— Я закажу билет и на нее.
— Правда?
Он готов оплатить билеты любому, кого она захочет, ради еще одной такой
улыбки!
— Конечно! А твой отец?
— Я... э... — Она колебалась. — Не знаю, как связаться с ним. Он очень много путешествует.
— Может быть, мама знает? Оливия покачала головой:
— Нет, она не знает. А ты собираешься приглашать Мим и Уатта?
— Я бы очень хотел, чтобы они были там, но они не смогут уехать с ранчо
из-за мальчиков. Мы позвоним им после церемонии, а когда вернемся, то
съездим к ним. Иди, позвони маме, а потом я попытаюсь зарезервировать
билеты. — Не в состоянии больше сдерживать свое желание хотя бы
прикоснуться к Оливии, он заправил ей волосы за ухо. — У нас все будет
хорошо, Оливия. Это будет настоящий брак, потому что мы оба хотим этого.
Она кивнула в ответ, хотя Лукасу показалось, что он увидел сомнение в ее
глазах. Надо сделать все возможное, чтобы развеять все ее сомнения, если не
до свадьбы, то... во время медового месяца. Он наклонился и поцеловал ее.
Посмотрев на часы, Оливия закрыла папку и положила ее в стопку к остальным.
Утром она спросила у Стенли, можно ли ей сегодня уйти пораньше. Он не
возражал. Утром, до работы, они договорились с Лукасом, что встретятся в час
в его кабинете. После обеда они собирались лететь в Лас-Вегас, где завтра в
полдень должны были пожениться. Ее сердце начинало бешено колотиться при
одной мысли об этом. После того, как Лукас вернулся из Гранд-Джанкшен, они
все спланировали. Мама взяла выходной, чтобы присутствовать на их свадьбе, и
настояла на предпраздничном ужине, который был бы ее подарком им. Ради
такого случая Оливия купила новое платье, а на церемонию в церкви решила
надеть свой костюм цвета слоновой кости, который надевала всего лишь раз —
на празднование Рождества в офисе. Еще она купила комплект — шелковую ночную
рубашку и халат цвета морской волны...
Лукас поцеловал ее в четверг вечером. Этот поцелуй мог привести их в
спальню, но он отступил. Оливия поняла, что Лукас сделал это намеренно; то
была его стратегия — он хотел вызвать в ней нетерпение в предвкушении их
первой брачной ночи. Ей очень хотелось, чтобы он сказал ей о своих чувствах,
хотя она любила его так сильно, что готова выйти за него замуж, даже не
зная, что он испытывает к ней.
— Оливия, вы говорили, что хотели бы уйти пораньше, но не могли бы вы
зайти ко мне на несколько минут? — спросил Стенли из дверей своего
кабинета.
Когда она села на стул напротив босса, Стенли отодвинул стопку бумаг на край
стола.
— Как вы знаете, у меня есть дочь. Стенли с гордостью говорил о дочери.
Она была выпускницей колледжа.
— Как у нее дела?
— Вот в этом-то и проблема. Она думает, что хорошо. А я думаю, она
сошла с ума! — Стенли был взволнован и расстроен.
— Что случилось?
— Она позвонила мне сегодня утром. Хочет бросить колледж и выйти замуж!
Ее друг учится в медицинском колледже, и она намерена пойти работать, чтобы
помогать ему, пока он учится. Я не смог убедить ее, что ей диплом нужен не
меньше, чем ему. Вы почти сверстницы, и я подумал, что вы могли бы помочь
мне найти нужные аргументы, чтобы убедить ее передумать.
Услышав слова Стенли:
Вы почти сверстницы
, Оливия внезапно поняла то, что
должна была понять уже давно: он относился к ней как к своей дочери — с
нежностью и отцовской заботой, которой она была лишена. Стенли как бы
заменил ей отца.
— Я не знаю, чем могу помочь вам, Стенли. Если она действительно любит
этого человека, вы не сможете заставить ее изменить решение. Наверно, вам
стоит поговорить об этом с ними обоими. И выяснить, что они на самом деле
собираются делать. Понять, не использует ли он ее.
— То есть, вы думаете, если я воспротивлюсь этому браку, они все равно
поженятся?
— Не вы ли говорили мне, что она все делает по-своему?
Он покачал головой:
— Я не хочу, чтобы она совершила ошибку, о которой будет жалеть всю
жизнь.
— Все, что вы можете сделать, Стенли, это поговорить с ней и быть рядом, если это понадобится.
После непродолжительной паузы он встал. Поднялась и Оливия. Стенли улыбнулся
и положил руку ей на плечо:
— Спасибо за то, что хоть немного прояснили мне ситуацию.
Она улыбнулась в ответ.
— Это нетрудно сделать, когда речь идет о чужой личной жизни.
Открыв дверь офиса Стенли Уиткомба, Лукас увидел, что стул Оливии пуст, но
тут услышал ее голос из кабинета Стенли, дверь в который была открыта. У
Лукаса сжалось все внутри, когда он увидел, что они разговаривают, глядя в
глаза друг другу. Застыв, он наблюдал за ними, не слыша, о чем именно они
говорят.
Когда Стенли Уиткомб и Оливия встали, он почти ждал, что...
Рука Уиткомба на плече Оливии заставила Лукаса рвануться вперед и обнаружить
свое присутствие прежде, чем он увидит свою будущую жену в объятиях
Уиткомба, прежде, чем...
Оливия повернулась, и ее взгляд застыл на его лице.
— Ты готова? — произнес он срывающимся голосом.
— Мы уже заканчивали, — быстро убрав свою руку, сказал
Стенли. — Оливия не упомянула, что встречается с вами.
Оливия вспыхнула, и Лукасу захотелось крикнуть, что они улетают, чтобы пожениться. Но он сдержался.
— У нас есть планы на уикенд, — спокойно ответил он.
Стенли удивленно поднял брови:
— Что ж... в таком случае, до понедельника, Оливия. Приятных вам
выходных.
Она попрощалась со Стенли и одарила Лукаса весьма красноречивым взглядом.
Пока они шли до стоянки, Оливия молчала, и Лукас не знал, расстроена она или
рассержена. Как только они сели в его джип, он спросил:
— Ты не передумала выходить за меня замуж?
— А почему ты спрашиваешь?
— Хочу, чтобы ты была уверена.
— Я уверена, Лукас. Но если у тебя есть сомнения...
— Я готов к этому. Но мы забыли купить кольца, может быть, у нас будет
время перед встречей с твоей мамой.
Оливия ничего не отве
...Закладка в соц.сетях
