Жанр: Любовные романы
Роковой рубин
...между нами. Где она, там и зло.
Уильям как-то весь съежился, будто в ожидании удара. Клара тяжело вздохнула. Сара
неправильно с ним говорит, никогда нельзя настраивать мужчину против собственной жены.
Но стена непонимания уже выросла и была прочна как никогда.
- Александра права, - сказал Уильям сестре и посмотрел на жену. - Вызови нянечку.
Сара застонала.
- Нет, Александра, подожди... - Но та уже, резко повернувшись на каблуках,
поспешила в коридор.
Клара гневно молчала. Рэйчел, чувствуя, что бессильна исправить ситуацию, сказала:
- Судья, ты глупец. И слепец.
- Я делаю то, что считаю нужным, - сухо сказал он. Щека его подергивалась. - Сара,
ты должна мне верить.
Сара откинулась на подушки, словно бы желая быть от него подальше.
- То же самое ты сказал, когда отдал ей нашу фамильную драгоценность. - В голосе ее
звучала безнадежность. Сара была слишком слаба, чтобы бороться,
- Вот. Посмотрите, что вытворяют здесь эти двое. - В дверях показалась
торжествующая Александра в сопровождении нянечки.
- Миссис Вандервеер, клянусь вам, я даже не предполагала, что они собираются
делать, - испуганно пролепетала нянечка, поспешно схватила с тумбочки стакан воды и
плеснула в Кларину чашу.
- Клара, что же это?! - с ужасом выдохнула Рэйчел Рейнкроу.
- Духи оскорблены, - громко объявила Клара на чероки, и в глазах ее отразился тот же
ужас.
- Нет, нет, нет! - Сара в истерике заколотила кулачками по кровати. - Забери свою
сучку отсюда! Чтобы близко ее не было.
- Не говори таких ужасных слов, ты не в себе сейчас, - волнуясь, сказал Уильям,
подбородок его дрожал. - Александра была, может быть, несколько резковата...
Его жена вздернула подбородок.
- Прошу прощения за то, что позаботилась о здоровье твоей сестры и ее детей, - в упор
глядя на мужа, раздельно произнесла она.
- Дорогая, я не это имел в виду.
- Хватит, - сказала Клара. Она убедилась, что все окончательно потеряно, и, выбросив
содержимое чаши в мусорную корзину, стала укладывать вещи в сумку.
Рэйчел кудахтала над младенцами, словно могла что-то изменить. Сара Рейнкроу плохо
говорила со своим братом и его женой, в семье нельзя так разговаривать друг с другом, что бы
ни происходило.
Клару бил озноб. Она умела ощущать то, чего не могли понять другие.
- Рэйчел Рейнкроу, уйдем отсюда, - сурово произнесла она на чероки. - Я чувствую
себя так, словно меня измазали грязью. Пойдем скорее. Нужно обсудить все это наедине.
- Рэйчел, прости, - плакала Сара. - Скажи миссис Кларе, я очень хочу, чтобы она
пришла еще раз.
- Нет, - покачала головой целительница, печально глядя на эту бедняжку. - Это ведь
не укол пенициллина. Это можно совершить только в определенное время, а если время прошло
- ну что ж, тогда приходится спасать то, что еще возможно. Я буду молиться за тебя и за твоих
детей.
Клара подхватила сумку и с мрачным лицом вышла из комнаты. В вестибюле она
подождала Рэйчел Рейнкроу. Утонувшие в глубоких морщинах глаза Рэйчел выражали
растерянность, страх, но она не желала прятаться от неизбежного.
- Скажи мне правду, - попросила Рэйчел.
Клара уставилась в пол. Единственная по-настоящему неприятная необходимость в ее
профессии - говорить людям эту самую правду. Она молчала в надежде, что Рэйчел не будет
настаивать.
- Скажи, - повторила Рэйчел, схватив ее за руку. - Я должна знать.
Клара подняла голову и встретилась глазами с Рэйчел.
- Я постараюсь помочь тебе с этими детьми. Не знаю, насколько это мне удастся. А пока
я должна как можно больше узнать об этой женщине.
- Ох, Клара. Я боялась, что она ведьма. Это так?
- Все гораздо хуже. - Клара не хотела произносить это слово вслух - индейцы не
любят называть подобные вещи своими именами. Слово это означало того, кто разрушает все, к
чему прикасается, пожирает все вокруг, питаясь чужими страданиями и никогда не бывая
сытым. Еле слышно она прошептала: - Равенсмокер! Пустая душа!
Рэйчел Рейнкроу застонала и обхватила голову руками.
Джинджер Монроу Флемминг сделала еще лучшую партию, нежели Александра. Ее
давняя школьная подружка вышла замуж за Флемминга - фармацевтическая династия
Флеммингов из Южной Каролины. Одно из старейших состояний, деньги громадные,
воплощение самого изысканного общества Чарльстона. Александра исходила завистью, когда
Джинджер приехала к ней на уик-энд на своем "Роллс-Ройсе" в сопровождении служанки. У
них с Уильямом была одна только ворчливая экономка, которая одновременно исполняла
обязанности кухарки. Уильям был необъяснимо привязан к этому хитрому чернокожему
созданию и ее столь же несговорчивому мужу, который занимался садом и ухаживал за двумя
арабскими скакунами, появившимися на Хайвью вместе с Александрой.
Александра не могла убедить мужа выгнать их и позволить ей нанять прислугу по ее
усмотрению. С момента рождения племянников и этой нелепой сцены в больнице Уильям на
нее дулся. Пожалуй, там она действительно немного переборщила и теперь всячески
налаживала отношения и не перечила ему, дохаживая последние два месяца своей
беременности. Визит Джинджер только усугубил ее депрессию.
- Здесь совершенно чудесно, - сказала Джинджер, оглядывая берега Пандорского озера.
Она откинулась на спинку белого деревянного кресла и подставила лицо весеннему солнцу. В
траве газона убаюкивающе стрекотали кузнечики, а перед глазами простиралась водная гладь в
окружении крутых гор, заросших гигантскими пихтами и рододендронами. Александра лежала
рядом в шезлонге, обложенная подушками - ей страшно мешал живот, который день ото дня
становился все огромнее.
- Ты живешь как в раю, - продолжала Джинджер, одной рукой откидывая со лба
вьющиеся темные волосы, а другой нанося на лицо крем для загара. - Ни сырости, ни гнуса.
Можно загорать, не обливаясь потом и не хлопая себя поминутно по разным частям тела, чтобы
убить очередного комара. И воздух такой чистый. Знаешь, легкие меня совсем не беспокоят с
тех пор, как я сюда попала. А пейзажи - ах, Алекс, эти виды просто завораживают
невероятной красотой. А сам городок - очаровательнейшее местечко, он словно сошел с
полотен Нормана Рокуэлла. Я тебе завидую.
Александра мудро спрятала глаза за темными солнцезащитными очками. То, что можно
было прочесть в ее взгляде, не предназначалось для широкой публики.
- У нас здесь пять церквей, дорогая, - вальяжно растягивая слова, заговорила
Александра, - и ни одного кинотеатра. Владелец единственного ресторана убежден, что
рогалики из дрожжевого теста и подогретое филе - это изысканнейшие блюда, а в самом
лучшем магазине одежды рядом с платьями - груда хлопковых фермерских брюк для работы в
хлеву. Как только сворачиваешь с главного шоссе, асфальт кончается; а прошлой зимой
электричество отключили на целую неделю. Олени обгладывают живую изгородь, а месяц
назад почтальон всмятку разбил свой новый пикап, когда врезался в медведя. Наши газеты
целых две недели писали только об этом.
Джинджер беззаботно засмеялась.
- Как ты не понимаешь? Именно этим ваш городок так привлекателен для равнинных
жителей. Покоем и неиспорченностью - такие вещи теперь можно найти разве что на
вершинах гор.
- Здесь так одиноко. Родственники Уильяма - сплошная деревенщина; они с
презрением смотрят на каждого, кто осквернил фамильное древо браком с представителем
цивилизованного общества. - Помолчав, Александра добавила: - Представляешь, для них
даже индеец предпочтительней.
Джинджер заинтересовалась:
- Да что ты говоришь? И много тут индейцев?
- Много. Но в большинстве своем они скромны и держатся в тени, сами по себе. Здесь за
хребтом гор у них есть такое поселение, называется Ковати. Миль пять отсюда. Однажды
Уильям возил меня туда посмотреть их ритуальные танцы. Индейцы неуклюже топтались и
что-то там распевали. Половина из них не то не хочет, не то не может говорить по-английски.
Уильям считает, что они замечательные. Его сестра даже вышла замуж за одного такого.
- Боже мой, ты шутишь.
Александра слабо улыбнулась.
- Ты не понимаешь здешней жизни. Моя сестра здесь совсем свихнулась и среди ночи
сбежала с армейским сержантом.
- Невозможно! И где сейчас Франни?
- На военной базе в Германии, вместе со своим возлюбленным. Родители ей даже не
пишут. Я послала этой дурочке денег, чтобы она могла развестись и вернуться домой. Я
уверена, что она вышла замуж за этого человека исключительно назло нам. Такой брак не
может быть прочным. Я ей сказала, что она сможет жить со мной и с Уильямом, я даже
заставила мужа написать ей - пригласить приехать сюда.
- И что она?
- Она отправила деньги обратно с письмом, где сообщает, что совершенно счастлива.
- Может быть, она действительно счастлива?
- Моя сестра, - мрачно сказала Александра, - считает, что это я несчастна.
Джинджер засмеялась снова.
- Ну, уж! У тебя есть все, чего любая девушка может только пожелать. Включая
будущего младенца.
Александра молчала. Уильям трепетал перед ее беременностью - он страстно хотел
иметь детей. По этой причине она решилась на этот шаг. Чтобы еще больше укрепить свои
позиции.
- Я так скучаю здесь, чуть не до слез, - внезапно сказала она. - Я хочу что-нибудь
делать. Что угодно готова совершить, только чтобы обозначить на карте это богом забытое
место.
Джинджер выпрямилась.
- Алекс, найди мне кусок земли, который я могла бы здесь купить. Только без проблем.
Джону здесь наверняка понравится. У нас уже есть летний домик в штате Мэн, но это так
далеко. Мы построим здесь еще один. Я уверена, Джон с ума сойдет, увидев эти места.
Александра приподнялась, повернувшись к подруге. Ее состояние, близкое к летаргии,
сменилось неподдельным волнением.
- В самом деле? И к вам будут приезжать друзья?
- Толпами. Подумай только - куча народу, причем народу с деньгами, привлеченные
свежим воздухом и горными пейзажами, покупают землю, строят дома, теннисные корты -
боже мой, здесь непременно будет загородный клуб. С полем для гольфа. Разумеется, частный.
Но все зависит от того, удастся ли найти хороший кусок земли.
- Джил, у меня уже есть такой. Уильям владеет участком в тысячу акров
великолепнейшей земли всего в нескольких милях отсюда.
Джинджер взвизгнула от радости.
- Незастроенная земля? А что он с ней делает? Александра с презрением махнула рукой.
- Прекрасная незастроенная земля. Он сдает ее в аренду горстке убогих фермеров.
- Может быть, он уговорит их перебраться куда-нибудь?
- Ха! - Александра скривила губы. - Ни за что, даже под угрозой смерти. Они едва
наскребают арендную плату, да и то не всегда, и тогда тащат к нашим дверям груды овощей -
вместо денег. Но Уильям терпит это, потому что они относятся к нему как к обожаемому
лендлорду. Я пыталась открыть ему глаза, но куда там. Он в ответ бормочет что-то о традиции
и чести, словно поддерживать этих ленивых дармоедов священная обязанность.
- Ну а почему же тогда ты думаешь, что он все-таки изменит свое решение?
Александра, счастливая неожиданно открывшимися перспективами, откинулась на спинку
шезлонга.
- О, теперь я что-нибудь обязательно придумаю! - мечтательно произнесла она.
В Коуве в это лето не слишком много работали - Сара и Рэйчел не могли оторваться от
малышей. Им было по четыре месяца - их улыбки были прелестны, широко открытые глазки
не уставали удивляться миру. Невнятный лепет и каждый взмах крошечной ручки приводили
Сару и Рэйчел в восхищение. Хью был ничуть не лучше этих сумасшедших женщин. Вечерами
он мчался домой, брал близнецов на руки и так готов был проводить все свое свободное время.
Здесь, в этой уединенной долине речки Соуки, что невидимо журчала за стеной
тюльпанных деревьев, под защитой остроконечных гранитных скал, Саре никогда не было
одиноко. Ей нужно было вести очень внушительное хозяйство: кормить цыплят, доить корову,
заниматься огородом и садом. У нее было три веселых дворняги и пять раскормленных котов -
для пущего спокойствия. По дому тоже находилось немало работы. Кроме того, она писала,
ясные, прозрачные акварельные пейзажи и натюрморты с цветами, реже портреты - любого,
кто имел терпение позировать достаточно долго. У нее были ее дети, дружба Рэйчел и любовь
Хью. Обычно всего этого вполне хватало, чтобы не вспоминать о рубине, о брате и о его жене.
И вот настал этот день. Они с Рэйчел пололи помидоры за конюшней, Джейк и Элеонора
спали на одеяле в тени кустов живой изгороди. Вдруг Рэйчел подняла голову и прислушалась.
- Кто-то едет, - нахмурившись, сказала она. У Рэйчел был чрезвычайно тонкий слух,
столь же редкостный, как и ее талант находить драгоценные камни. Чтобы попасть в долину,
нужно было переехать реку через брод и долго спускаться по дороге, петляющей по склону
горы. Еще отец Хью построил деревянный мост на тот случай, когда вода поднималась
слишком высоко. Впрочем, хоть через мост, хоть бродом, но с дороги не было слышно
приближения машины. Собаки пока молчали, но Рэйчел редко ошибалась.
- Большой грузовик, - добавила она, поднимаясь с грядки и отряхивая вылинявшую
рабочую юбку. Длинная коса седеющих волос скользнула по спине. - Встречай, - кивнула
она Саре.
Сара тоже встала, засунула толстые рабочие перчатки в задний карман комбинезона и
попыталась пригладить пышные волосы, растрепавшиеся во время работы. Обычай требовал
чтобы хозяйка дома выглядела прилично, а в теплое время года еще и имела наготове чай со
льдом. Сара порадовалась, что у нее в холодильнике припасен целый галлон.
Через несколько минут собаки залаяли. Сара вышла во двор, затененный громадными
дубами. По дороге двигался древний грузовик с высоким деревянным кузовом. Вел его юноша,
почти мальчик, в кабине было полно детей, а в кузове, вцепившись в боковые стенки, стояли
женщины. Обветренные, крепкие - старые и молодые, белые и негритянки; Сара тотчас узнала
их. Она помнила их застенчивые лица и простые воскресные платья так, как помнят лица и
одежду членов своей семьи. Это были жены фермеров - арендаторов Уильяма.
- Ну, здравствуйте, - удивленно сказала она, когда грузовик, подъехав, остановился и
шум двигателя смолк. - Что это вы разъезжаете посреди рабочего дня?
Со скорбными лицами, молча, вылезали они из грузовика. Сара заметила, что у многих
заплаканные глаза. Подошла Рэйчел, неся на каждой коричневой руке по ребенку.
- У них несчастье, - шепнула она Саре.
Сара вежливо ждала. Наконец одна из женщин постарше выступила вперед.
- Мы пришли к вам за помощью, мэм. Ведь вы сестра судьи. Мы не знаем, что делать.
- Чем я могу вам помочь, Люси? Что случилось?
- Власти забрали наших мужей. Разломали перегонные аппараты и увезли мужчин.
Сара просто рот раскрыла от удивления. Самогоноварение в горах давно уже
превратилось из запрещенного производства в весьма респектабельное хобби. Напитки
свободно продавались - если их создатели особенно гордились своим мастерством, и это
отнюдь не считалось преступлением, а приравнивалось к народным промыслам, таким, как,
скажем, изготовление сувениров из кожи. Власти давно уже перестали охотиться за теми, кто
этим занимался, - с тех пор, как Сара была девочкой.
- Но почему? Что произошло? - спросила она.
- Мы ничего не поняли, но они сказали, что наши мужчины должны отсидеть полгода.
- Неправда, мы знаем, в чем дело. - Молодая женщина, едва ли старше Сары, плача,
выступила вперед. - Мы никогда слова дурного не сказали о вашем брате, мэм. Он был так
добр к нам. Но сейчас он нас предал.
- Не может быть, - поспешно сказала Сара. - Мой брат не мог этого сделать. Он
никогда...
- Это его жена, - сказала третья женщина. Кровь отлила от лица Сары.
- Что она сделала?
- Она приехала к нам, словно просто хотела отдать долг вежливости, привезла подарочки
- пирожные и всякие вещички. Мы все собрались у Люси, чтобы с ней познакомиться. Тоже с
подарками - как обычно, когда судья приезжает нас навестить. Мы принесли ей крепкого, ну,
в большой оплетенной бутыли. Мы всегда дарим судье такую. Она расспрашивала, ласково так,
как это делается да где стоят перегонные аппараты. Мы ей показали - нам и в голову не
пришло беспокоиться. Все вокруг знают, что ничего плохого в этом нет...
- Это было неделю назад, - тихо сказала Люси, - а прошлой ночью нагрянули власти.
Мэм, нам не хочется плохо думать про вашу невестку, но что ж тут еще подумаешь.
От стыда и гнева Сара едва слышала сердитое шипение Рэйчел.
- Возвращайтесь домой, - наконец сказала Сара. - Я займусь этим. Обещаю вам.
Оставив детей на попечение Рэйчел, Сара тут же помчалась в город, выжимая из
старенького джипа все, на что он был способен. Сегодня среда, а по средам суд работает до
полудня, после чего Уильям доделывает необходимые бумаги у себя в кабинете. Ну что ж! Сара
ворвалась в кабинет - большую, обитую деревянными панелями комнату, заставленную
книжными шкафами. Уильям сидел за столом, уронив голову на руки.
- Так ты знаешь?! - с порога закричала Сара. - Ты уже знаешь, что Александра
напустила полицию на твоих фермеров?
Он резко вздернул голову. Лицо у него было затравленное.
- Ничего подобного.
- Кто же еще?
- Ей совершенно незачем делать такие вещи. И потом, я ее спрашивал. Она поклялась
мне, что не виновата. Ты же знаешь, как это бывает. У людей, как правило, есть враги.
Какая-нибудь там ничтожная ссора приводит к таким вот последствиям. Это может быть кто
угодно.
- Ты сам не веришь в то, что говоришь, - с горечью произнесла Сара. - Я же вижу.
Она нанесла такой удар этим людям. Как ты поступишь?
- Сара, я люблю ее. Она, в сущности, совсем не так плоха. Ей просто хочется казаться
значительной. Ты пойми, репутация ее семьи не бог весть как хороша. Люди до сих пор
вспоминают о том, как Дьюки обращались со своими фабричными рабочими. - Он ударил
кулаком по столу. - Ведь прошло уже тридцать лет!
- С тех пор Дьюки мало изменились. Даже теперь жизнь их рабочих сплошной кошмар.
А твоя Александра потихоньку создает собственную репутацию - и весьма дурную.
Он снова ударил кулаком по столу.
- Она - моя жена, и скоро у нас родится ребенок. Мой долг - защищать ее и этого
ребенка.
- А честь? А чувство собственного достоинства? А доверие людей, которые от тебя
зависят? Ладно, оставим в покое Александру. Что ты намерен сделать, чтобы помочь
арендаторам? Ты ведь понимаешь, что, если мужчин полгода не будет, женщины и дети не
смогут справиться с хозяйством.
- Я о них позабочусь.
- Ты же знаешь, они хотят справедливости, а не благотворительности. - Она помолчала,
стараясь не расплакаться. - И я хочу того же.
- Сара, я готов отрезать себе правую руку, чтобы в семье наконец наступил мир.
- Ты знаешь, что ты мне должен, и не надо громких слов. Как ты не понимаешь! Ты -
мой брат, я люблю тебя, я не хочу вечно раздувать эту ссору.
- Тогда постарайся простить и забыть. Ты же видишь, я разрываюсь между вами,
сестренка.
- Судья! Простите, что помешала, но обстоятельства чрезвычайные. - В дверях
кабинета стояла секретарша. - Звонили из больницы. У миссис Вандервеер начались схватки.
Уильям вскочил, сорвал со стены свою шляпу и кивнул Саре уже на бегу:
- Я должен быть там. Поверь, сестренка, я все устрою наилучшим образом.
В тот момент, когда Уильям впервые взял на руки своего новорожденного сына,
Александра поняла, что отныне ее влияние на него абсолютно и несокрушимо. Со слезами на
глазах Уильям ворковал над красным сморщенным младенцем, целуя его в макушку.
- У него такие же рыжие волосики, как у меня, - говорил Уильям тихим, хриплым,
прерывающимся голосом. - Он такой прелестный... спасибо, дорогая, спасибо тебе.
- Я так счастлива, дорогой. - Она утомленно откинулась на больничные подушки.
"Одного ребенка, пожалуй, довольно. Уильям хочет еще, но я просто найду врача где-нибудь
подальше от этого города и попрошу его выписать рецепт на противозачаточные таблетки -
слава богу за это новое изобретение человеческого гения, - а Уильяму и знать не надо. - Ты
не будешь возражать, если я найму ему кормилицу?
- Ну, я не знаю. А зачем?
- Затем, что так принято у людей нашего общественного положения.
- Если хочешь. - Уильям покачал младенца и погладил его скрюченные пальчики. - Я
хотел бы назвать его Тимоти, в честь моего... моего и Сариного отца.
- Конечно. Мне хочется верить, что это заставит твою сестру перемениться ко мне.
Может быть, она поймет, что лучше жить в дружбе. Пусть наши дети растут вместе, как и
положено двоюродным.
Уильям присел на стул у кровати и посмотрел на нее с нежностью.
- Теперь никто не сможет ни в чем упрекнуть тебя. Подумать только, - он прикрыл
глаза, блаженство было написано на его лице. - Наследник рода Вандервееров.
- Да, я не хочу, чтобы ко мне относились с подозрением. О, Уильям, мне так неприятно,
что твои арендаторы считают меня причиной того, что с ними произошло. И я никак не могу
доказать, что не виновата. Мне не нужно было слушать их рассказы. Конечно, они теперь
думают, что я выведывала их секреты - хотя с моей стороны это была просто неуклюжая
попытка проявить вежливый интерес.
- Успокойся, я знаю. - Он держал ребенка с трогательной осторожностью, какой трудно
было ожидать от такого огромного бородатого мужчины.
Александра глубоко вздохнула, решив брать быка за рога.
- То, что я хочу тебе сказать, покажется тебе жестоким. Но я думаю в первую очередь о
тебе. О нас. О том, что мы должны сделать, чтобы защитить наше доброе имя - доброе имя
Тимоти.
Уильям неловко пошевелился, не сводя глаз с младенца.
- Я верю, что ты желаешь нам добра.
- Как это ни печально и сколь бы безобидны ни были намерения твоих фермеров, но они
нарушили закон, Уильям. А ты судья. И ты должен быть примером для остальных. Нельзя
допустить, чтобы твоя карьера рухнула оттого, что люди станут говорить, будто ты
прикрываешь и поддерживаешь преступников. Ты же понимаешь, что, как только они вернутся
домой, они снова возьмутся за свое, - Она коснулась пальцами его руки. - Ты должен
очистить от них твою землю.
Он возражал. Она настаивала. Он уговаривал. Она кричала и требовала объяснить, чем он
оправдает перед сыном то, что позволил своим чувствам взять верх над законом. В конце
концов, она победила. ЕМУ было стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. После долгих
лет самоотверженности и одиночества, когда он был для Сары и отцом, и матерью, он, наконец,
позволил себе подарок - этим подарком стала Александра.
Ему было стыдно, но он ни в чем не мог ей отказать из страха, что ее потеряет. У него не
было пути назад. В этот вечер, впервые за свою долгую и достойную жизнь, он крепко выпил и
долго сидел в темноте своего кабинета, в доме, принадлежавшем поколениям его предков,
зажав в руке тот самый рубин, с которого началось его падение. Он отдал Александре все, что у
него было. Свое имя, свой дом, свою репутацию и свое чувство собственного достоинства.
Глава 3
- Atmen Sie aus, Frau Ryder. Atmen Sie aus.
"Выдохнуть?" - с отчаянием подумала Франни. Боль была так ужасна, что она забыла,
как дышать.
- Ja, - со стоном ответила она, откидывая голову на мокрую от пота подушку и слепо
глядя в потолок их с Карлом крошечной спальни. От нового всплеска боли ее приподнятые
ноги конвульсивно дернулись. Боль была совершенно невыносимой; казалось, что ее разрывает
на части.
- Nein, nein, - простонала она. - О, черт!
- Что такое "черт"? - раздраженно спросила немецкая акушерка. - Тужьтесь, фрау
Райдер, - добавила она уже по-английски.
- Она умирает, - мрачно сказала Джейн Гибсон. Джейн, тоже жена сержанта и
закадычная подруга Франни, стала на колени перед кроватью и взяла в свои ладони до крови
сжатый кулак Франни. - Она в родах уже больше суток. Это невозможно! Ее нужно отправить
в госпиталь!
- Уже поздно отправить в госпиталь, - пробормотала акушерка. - Ребенок уже
показался.
И это было действительно так.
Если она сейчас и умирала, то потому, что дошла до точки - четыре выкидыша за четыре
последних года; целый взвод армейских врачей сочувственно гладил ее по голове и предлагал
им с Карлом не оставлять попыток. Четыре года последовательного крушения их надежд
довели Франни до того, что она больше не верила врачам.
Но в этом Карл оставался непреклонен. Слава богу, что он уехал на две недели на
маневры и не знал, что она решилась рожать дома. Его всегда удручал ее интерес ко всякого
рода нетрадиционным учениям.
- О господи, она не дышит! - воскликнула Джейн.
Франни, как сквозь вату, услышала эти слова. Чудовищная боль, наконец, отступила. "Я,
кажется, дышу, - подумала она. - Значит, она имеет в виду ребенка". Франни из последних
сил села, с ужасом глядя на посиневшего младенца, лежащего на окровавленных простынях
меж ее ног.
Акушерка, положив головку младенца на свою мясистую руку, склонилась над ним и
потянулась ртом к крошечному личику.
- Черт возьми, что вы делаете? - взвизгнула Джейн.
Франни нашла в себе силы оттолкнуть руку Джейн, которая явно собиралась вцепиться в
полуседые кудряшки акушерки.
- Она делает ребенку искусственное дыхание, - произнесла она слабым голосом и,
дрожа, стала молиться: - Пожалуйста, пусть девочка будет жива и здорова! Пусть моя
глупость не погубит ее!
Ребенок вздрогнул; узенькая грудка судорожно приподнялась, неправдоподобно
маленькие ручки и ножки дернулись. Акушерка положила его Франни на живот и слегка
шлепнула. Раздался слабый сердитый крик. Франни склонилась над дочкой, плача и гладя
слипшиеся светлые волосики на ее головке.
- Как ты думаешь, она на меня в обиде? Все было так ужасно.
- Не знаю, - сердито ответила Джейн, падая на стул. - А вот Карл разозлится как черт,
если узнает, как все это происходило. Ты должна была родить уже давно, причем в госпитале, с
блокадой позвоночника и со щипцами, а не со мной и с этой... арийской гадалкой.
- Перестань. Все обошлось, и слава богу.
Но она отнюдь не была в этом уверена, и чуть позже, когда девочка, уже завернутая в
пеленки, лежала у нее на руках, Франни заглянула ей в глаза и прочла в них явный укор.
- Не сердись на меня, Саманта, - прошептана она. - Я люблю тебя. Я
...Закладка в соц.сетях
