Жанр: Любовные романы
Голубая ива
...мие!
Уважение моей семьи для меня гораздо важнее, чем твое дурацкое мнение о
моем здравомыслии. Сооружение будет открыто в срок. В противном случае я
раздавлю тебя и Фрэнка. Ты будешь прыгать от счастья, если кто-нибудь потом
попросит тебя спроектировать собачью будку
.
Тамберлайн остановил пленку. Лили задумалась.
Я буду чувствовать себя полной дурой всю оставшуюся жизнь
, —
вертелось у нее в голове.
Эти слова напоминали обиженного ребенка. Лили захотелось рассказать мистеру
Тамберлайну обо всем, но тогда ей придется открыть, кто сообщил ей о детстве
Джулии и почему.
О, Джулия, теперь я понимаю!
Джулия не знала, у кого просить помощи. Она привыкла страдать в одиночестве.
Чувствуя за собой вину, она не могла никому довериться.
— У нее не было другого выхода, — наконец произнесла Лили. —
По существу, она одна несла ответственность за это сооружение.
— Ты очень мужественная, куда мужественнее, чем кажешься. —
Тамберлайн, казалось, чувствовал себя неловко. — Коулбруки должны
признать отсутствие чести у Джулии, раз уж она была способна из-за
необъяснимого тщеславия и мелочности поставить под удар общее дело. Этакая
личная вендетта против Стокмена.
Нет, неправда!
— хотелось крикнуть Лили. Она мучилась неразрешимой
дилеммой. Коулбруки осудят Джулию, несмотря на то, что Элизабет поможет им
понять, через что прошли они с сестрой в детстве. Лили, правда, сомневалась,
сможет ли Элизабет сделать правильный вывод. А вдруг она просто все
переосмыслит, оградит своих братьев и сестер от всего того, что ей известно?
Она больше не собиралась нападать на Джулию. Ричард оставил эту пленку ей на
случай, если что-нибудь произойдет. Впервые печаль сменилась спокойствием.
Она по-прежнему вольна любить все прекрасное и порядочное в Ричарде. Нет,
смерть Стивена и остальных она ему не простит, но теперь она может
продолжать жить своей жизнью.
Тамберлайн продолжил:
— Твой муж испугался угроз Джулии, и ты должна найти в себе силы
смириться с этим. — Он сделал паузу. — Точно так же, как и Артемас
должен признать ошибки Джулии.
Артемас
.
Помочь себе означало помочь ему. Защитить себя означало защитить его. А
рассказ о найденной пленке ничего не изменит.
Лили выпрямилась и гордо посмотрела на Тамберлайна. Его глаза расширились,
он потряс головой:
— Ты не скроешь пленку от Артемаса!
— Знание истины не изменит того, что сделал Ричард. Если бы эта пленка
доказывала, что он невиновен, я захотела бы заявить об этом на весь мир...
— Но Коулбрукам нелишне будет знать, что на Джулии также лежит
ответственность. Лили, им надо рассказать, возможно, исчезнут все проблемы.
— Но мы же не знаем наверняка, как они отреагируют. Не думаю, что
Коулбрукам приятно будет узнать, что она боялась обратиться к ним за
помощью. В каком-то смысле она чувствовала свою ответственность и хотела,
чтобы они также признали ее, если что-нибудь случится. Скорее всего так и
будет, и Артемас просто сгорит от стыда.
Тамберлайн задумчиво протянул:
— Ты хочешь, чтобы я ничего не говорил о пленке?
— Да.
Он вздохнул:
— Даю тебе слово. Но почему ты так жестока к себе и Артемасу?
— Потому что люблю его.
— Знаю. — Тамберлайн выглядел огорченным. — Но на сей раз ты
не успокоишься.
Лили не могла это опровергнуть. Она так много хранила в себе. Отыщется место
и еще для одной души.
Артемас, пройдя по лабиринту светлых просторных комнат на первом этаже,
широким шагом вышел в холл. Холодный, яркий солнечный свет проникал через
большие окна. На лужайке за домом его ждал вертолет до Атланты.
Он вошел в комнату, забитую столами и полками, срезанными цветами в ведрах с
водой.
— Доброе утро, Мария!
Маленькая темноволосая женщина за столом улыбнулась.
— Доброе утро, мистер Коулбрук. Вы выглядите таким счастливым!
— Правда? Тебя это удивляет... так же, как и меня.
Ее четырехлетняя Анита вылезла из-под стола, и Артемас подхватил девочку на
руки:
— Мария, на уик-энд я собираю всю семью. И пусть этот дом будет полон
цветов.
— Хорошо. — Глаза Марии загорелись. — Я тотчас позвоню в офис
поставщика.
Артемас улыбнулся маленькой девочке. Отсутствие своих детей порождало все
большее сожаление в его душе. Он пытался не думать о рыжеволосых чертенятах,
которых могли бы иметь они с Лили.
— Шеф-повар готовит на завтрак великолепные блюда! — торжественно
воскликнула Анита. — Прямо как скалы.
Мария шикнула на нее.
— Он наварил полные кастрюли устриц с морским салатом, — объяснила
она Артемасу и с укором посмотрела на дочь. — Твое любопытство до добра
не доведет.
Артемас опустил девочку, взъерошив ее темные волосы.
— Пойди и скажи шеф-повару, чтобы дал тебе несколько блинов.
Девочка, довольная, убежала, и Артемас тихо произнес:
— Мария, позвоните миссис Портер. Спросите, не могла бы она продать
тебе некоторые из тех цветов, которые выращивает у себя.
— Но, мистер Коулбрук, я уже пыталась и...
— Скажите ей, что это для Элизабет... Элизабет и Лео. Не думаю, что она
откажет. Скажите ей, что без ее участия этого праздника не было бы, и если
она не пожелает присоединиться, то пусть хотя бы пришлет немного цветов.
— А она поймет?
— Не беспокойтесь.
Он поблагодарил женщину и вышел в холл, задумчиво наклонив голову. Элизабет
и Лео попытаются снова жить вместе. Элизабет сказала, что это благодаря
Лили. О, как он горд и благодарен ей! Если бы только Лили приехала на
праздник! Если бы только...
На кухне никого не было, за исключением Аниты, которая взобралась на стул у
одной из газовых плит.
Пар со свистом вырывался из огромной железной кастрюли на передней комфорке.
Анита встала на цыпочки. Объемная рукавица казалась до смешного большой на
ее руке. Любопытство уже вошло у нее в привычку. Артемас успел лишь
заметить, как она взялась за ручку, пытаясь заглянуть через край, и кастрюля
соскочила с плиты.
— Нет!..
Артемас бросился к ней. Она в испуге отшатнулась, покачнулась на стуле и
стала падать, таща за собой огромный котел.
Он поймал ее и, опустившись на колено, закрыл собой. Кипятком обварило его
правое плечо и руку.
Артемас, лежа на смятом покрывале, пытался одной рукой разобрать кипу
деловых бумаг, ослабленный обезболивающим, с перебинтованной рукой.
Мистер Ламье, маленький, худой и по-прежнему элегантный в своих серых
брюках, нательной сорочке, превосходной, как всегда, белой рубашке и
аккуратно завязанном галстуке, вошел в комнату и остановился у кровати:
— К тебе посетитель.
Он удалился, прежде чем Артемас смог уточнить, кто это. Нахмурившись,
Артемас приподнялся на подушки и отложил бумаги в сторону. Дверной замок
щелкнул снова.
Своей здоровой рукой Артемас осторожно сбросил простыню, накинутую поверх
черного спортивного костюма. Каждое движение отдавалось мучительной болью в
руке и плече. Откинув голову на подушку, он услышал топот тяжелых ботинок по
деревянному полу. Вряд ли это кто-нибудь из семьи: он предупредил, чтобы они
не беспокоились.
Прямо как Джеймс. Неудобно выглядеть беспомощным.
Приблизилась Лили. Закрыв голубые глаза, бледная как полотно, с
разметавшимися роскошными рыжими волосами, в свитере и длинной тенниске, с
картонной коробкой в руках, она спросила тихим, хриплым голосом:
— Как ты?
Он вздрогнул: ему словно явилась Мона Лиза в грубой одежде и башмаках с
просьбой прокомментировать ее превращение в живую, дышащую плоть. Молчание
противоречило эмоциям, и ему следовало немедленно благодарить ту силу,
которая вынудила ее снова появиться.
— Немного отварен, — наконец выдавил он.
Она вздрогнула:
— Мне позвонил мистер Тамберлайн, сказал, что все в порядке, но мне
стало как-то не по себе.
В глазах ее читалось неподдельное участие, и Артемас никак не мог отвести
свой взгляд.
— Насколько серьезно? — спросила она.
— Так, ерунда, но я мог бы попасть в Книгу рекордов Гиннесса по
величине пузырей. Очередной медицинский осмотр на следующей неделе.
— Ребенок, которого ты оттолкнул... совсем не обжегся?
— Слава Богу, нет.
Она кивнула, взгляд ее был теплым и восхищенным.
Слишком опасно: обезболивающее притупило чувствительность, но отнюдь не
чувства, и от возбуждения у Арте-маса взыграла кровь. Он указал на коробку:
— Маленький медвежонок?
Она улыбнулась:
— Нет, два диких котенка. — Осторожно подошла к нему и положила
коробку на край кровати. — Их нашли под домом тети Мод. Вначале я
хотела приручить их, но подумала, что сейчас они могли бы развеселить тебя.
Артемас по-прежнему не сводил с нее глаз, когда она открывала коробку.
Котята из ее рук перекочевали на кровать. Осматриваясь вокруг с наивным
любопытством и высокомерием, как могут лишь котята, они заметили слабое
подрагивание пальцев его поврежденной руки и, играя, прыгнули!..
Выдохнув, он резко оттолкнул эти пылкие шарики, которых только раззадорило
его движение, а не остановило: котята начали карабкаться вверх.
— О Боже! — вскричала Лили.
Поспешно наклонилась к кровати, пытаясь помочь Ар-темасу. Один котенок
вскарабкался по бинтам и теперь повис на них, вцепившись зубами. Лили
опалила Коулбрука своим дыханием, отцепляя одно животное и прогоняя с
перебинтованного плеча другого:
— Прости.
Артемас, тяжело дыша, вжался в подушки.
— Я не преминул бы посмеяться над этим, если бы не боялся лишиться
руки.
Она безвольно опустилась на пол:
— Тамберлайн сказал, что тебе необходимо отвлечься. Думаю, тем самым он
желал лишь смягчить твою боль.
Ее лицо покраснело, а глаза от переживания сузились. Она начала собираться.
— Не уходи! — поспешно выкрикнул он.
Он наморщился и переместил руку на подушку. Она огорченно глядела на него, и
он невольно выпрямился, разбросав бумаги по кровати. Она легко вздохнула, он
посмотрел на ее натруженные, потрескавшиеся руки.
— Ты, видимо, работаешь так же упорно, как и всегда. Позволь
посмотреть, Он подозвал ее поближе и не нашел в лице никакого осуждения,
никакой скованности.
Ее близость возбуждала его. Ему хотелось, не отрывая глаз, смотреть на ее
большие, пухлые губы, на ее голубые глаза, на раскрасневшиеся щеки.
— У леди наверняка хватает своих забот, — бросил он.
— На полу твои подопечные напоминают два потускневших десятицентовика.
Дома кто-нибудь есть?
— Не знаю. Я выпил половину того, что мне выписали, и от этого здорово
поглупел.
Нежно взяв руку Лили, он поднес ее к своим глазам, провел большим пальцем по
твердой ладони, пытаясь сосредоточиться. Ее пальцы затрепетали. Этот трепет
передался ему. Осторожность и самоконтроль заставили резко отстраниться.
Она, казалось, смягчилась или по крайней мере смирилась с его требованиями и
села на стул поблизости. Он вяло повернул голову. Лили знала, как тяжело
давалась ему эта сдержанность; она была единственным человеком, которому он
позволял знать такое.
Котята неистово бегали по комнате. Лили, пользуясь случаем, осматривала
комнату. Высокий деревянный потолок с сетью искусно выгравированных лучей.
Большие стеклянные двери на каменный балкон, высокие внутренние двери в
разные комнаты, одна из которых, по-видимому, сообщалась с кухней.
Кровать темного, дорогого дерева, но, пожалуй, простовата, с прямыми ножками
и без грядушки. На ночном столике рядом находились медная лампа, черный
телефонный аппарат и пластиковый одноразовый стакан, заполненный ручками с
золотыми перьями и карандашами с изжеванными концами. Стереоприемник и
проигрыватель компакт-дисков стояли на полу; огромные колонки бесцеремонно
расположились на деревянных комодах. В углу на половике лежали гантели.
Набитые новеллами картонные коробки были разбросаны по полу; здесь же
находились последние выпуски
Уолл-стрит джорнэл
и либерального
Атне-
Ридер
— странный контраст.
— Не только гедонист, да? — Артемас, кажется, пытался шутить.
— Какой интересный беспорядок, — отозвалась она. — А что
слушают магнаты?
— Занимаясь гимнастикой — Джими Хендрикса или
Грейтфул Дэд
.
Размышляя о чем-либо, я включаю оперу или что-то в этом роде.
— Боже мой, ты хочешь сказать, что не слушаешь Барри Манилова или
Мадонну?! Нет, нет, не могу поверить!
Он засмеялся и вздрогнул.
Она внимательно смотрела на него, стараясь запечатлеть в памяти. Словно
успокаивала его великолепной затяжной наглостью:
Я не стану использовать
тебя, богатый мальчик
.
Он мог представить ее пьющей виски и выкладывающей тузы в покере, или
мешающей кашу в чаду на кухне в старом халате, или похлопывающей с добрым
юмором любовника по голому заду, а затем в следующее мгновение полностью
отдавшейся порывам страсти в его объятиях.
Махнув здоровой рукой, он объявил:
— Наша проблема, Лили, в том, что мы слишком похожи друг на друга. И
все время боремся с неприятелями, защищаем свои кланы.
— Неплохо было бы пометить границу фермы, как это обычно делают
животные, но лично мне трудно орошать дерево.
— Прими нужное положение.
— Но надо же еще удерживать равновесие.
— Видимо, именно это останавливает мужчин, чтобы не совать нос в твою
жизнь.
— Надеюсь.
Артемас нахмурился:
— Когда-нибудь, Маккензи, ты наконец поймешь, что не можешь жить как
отшельница.
Веселое настроение вмиг улетучилось. Она скуксилась:
— А я-то мечтала сделать начес и развалиться в шезлонге у мотеля, пока
какой-нибудь мужчина не подберет и не затащит меня к себе для маленьких
развлечений.
— А мистер Эстес знает?
— Насчет того, что я хочу стать проституткой? Нет.
— Ты поняла, о чем я. Ему известно, что ты здесь?
— Нет. Маленькая Сис упросила его поехать с ней, чтобы привезти Большую
Сис в Атланту на прием к ревматологу. У той снова обострение артрита в
коленях.
— И несмотря ни на что, ты приехала сюда повидать меня?
Лили взглянула на него исподлобья:
— Да.
— Здорово.
Он вздохнул полной грудью, она тотчас убрала руку, чтобы невзначай не
коснуться его. Впрочем, она страстно желала такого касания.
— Тамберлайн сказал, что ты слишком упрям, чтобы лежать
спокойно. — Она взглянула на кипу бумаг рядом. — Еще он сказал,
что ты запретил родным присматривать за тобой. Почему?
— Мне неприятно чувствовать себя беспомощным.
— Ах, да ты, оказывается, второй Джеймс!
— Гм. — Очевидно, он был слишком удручен, чтобы воспринимать эти
слова за оскорбление. — Все работают, у всех свои дела. Касс, правда,
куда-то уехала с Джоном Ли. Кажется, в Лас-Вегас. Пусть каждый живет своей
жизнью.
— Тогда что за несчастная душа присматривает за тобой? Кто меняет
повязки, сопровождает в ванную?
— Вообще-то Мэри Попинс, но сейчас она занята. — Он
нахмурился. — Я мог бы нанять сиделку, но чужой человек меня стесняет.
— Ну кто-то же должен. Ты сегодня ел что-нибудь?
— Я не голоден.
— Какой ты, право, глупый, упрямый и скрытный, если даже есть не
хочешь!
— Я могу спуститься в кухню в любое время.
Она кивнула по направлению его личной кухни.
— Все это для показухи? Продукты есть? Плита работает?
— Я и сам могу приготовить. Кухня прямо-таки забита продуктами.
— Тогда я приготовлю тебе что-нибудь на ленч.
Он чуть не задохнулся от удивления и облегчения одновременно. Изучив склянки
с мазью антибиотика и спиртом на столе у кровати, она поинтересовалась:
— Как часто тебе меняют повязки?
— Раз в день.
— Я перевяжу тебя после еды. — Она вдруг смешалась. — Если,
конечно, ты не против.
Он поднял здоровую руку и, коснувшись ее, грубовато спросил:
— А потом очередное бегство в связи с эмоциональным потрясением?
Лили даже глазом не моргнула.
— Нет, просто давние друзья всегда рады помочь друг другу в экстренной
ситуации. Можно было бы притвориться, что мне все равно, но мысль о том, что
ты, мучаясь от боли, лежишь здесь один из-за своего упрямства, отвергаешь
чью-либо помощь, вызывает во мне бурю эмоций.
Он легонько погладил ее по руке. Голос ее зазвучал сильнее:
— Я хотела бы забыться с тобой в спокойствии и уединении, чтобы никто
нас не осуждал Я хотела бы заботиться о тебе так, как ты всегда пытался
заботиться обо мне. Вот и все.
Артемас заглянул ей в глаза. Какая-то новая таинственная смесь безмятежности
и печали!
— Я рад, что ты останешься, — прошептал он. — Живи здесь
столько, сколько захочешь.
— Проклятие, она там! С Артемасом.
Джеймс повесил трубку телефона и откинулся на спинку стула. Из ванной вышла
Элис в белом махровом халате, с тюрбаном из полотенца на голове. Он
отрешенно посмотрел на нее, в нерешительности замершую на другом конце
тускло освещенной комнаты. Задумчивый амур на барельефе рядом придавал ее
фигуре некое очарование и деликатность, делая ее более земной и волнующей.
— Что ты сказал? — нахмурясь, спросила она.
Джеймс ударил кулаком по ноге:
— В личных покоях Артемаса поселилась Лили. Последние два дня она
готовила ему еду, меняла повязки. Вчера вечером новая горничная по ошибке
вошла в спальню и нашла их спящими в одной постели.
— Как ты узнал?
Он был слишком зол, чтобы беспокоиться о какой-то нравственности. Резко
поднявшись — слава Богу, он уже не нуждался в трости, — Джеймс,
прихрамывая, подошел к большому гардеробу и рванул одну из дверок.
— Я договорился с одним из слуг оповестить меня, если Лили появится в
поместье.
Элис раскрыла рот от изумления.
— Ты хочешь сказать, что подкупил кого-то? Ты подкупил слугу шпионить
за своим родным братом?
— Если то, о чем ты говоришь, способствует сохранению семейной
репутации, то я скажу:
Да
.
Он вытащил изящную книгу в кожаном переплете, закрыл дверцу гардероба и
вернулся к телефону. Она тотчас рванулась к нему и схватила за руку. Джеймс
досадливо поморщился: ее глаза сверкнули отвращением и яростью.
— Ты совсем утратил чувство собственного достоинства! И даже не желаешь
этого понять.
— Думаешь, мне самому не противно? — Джеймс заиграл
желваками. — Я ненавижу делать что-либо за спиной Артемаса, но он
пренебрегает семейными интересами! Проклятие, я не позволю ему позорить наше
доброе имя, не допущу сплетен и слухов о его связи с вдовой одного из тех,
кто ответствен за смерть Джулии.
Элис оттолкнула его и воскликнула:
— То, что ты творишь, куда ужаснее для семьи, чем какая-то страсть и
верность Артемаса Лили!
— Значит, пусть Артемас увлекается Лили, несмотря на то что Ричард
Портер убил Джулию своими собственными руками?!
— О, Джеймс, — расстроенно простонала она, — ты не можешь
знать наверняка. Существует масса оттенков серого. То, что случилось, было
совокупностью ошибок...
— Нет. Мне довольно неприятно слышать подобное от Элизабет и Майкла.
Кассандра также склоняется к этому. Они не желают признавать, что Артемас
поддался наваждению, — Да, ему нужен человек, который бы что-то значил
для него. Он очень одинок с тех пор, как умерла Гленда. Неужели он не
достоин счастья? Он не дурак и, думаю, разберется в том, что Лили не хочет
ему ничего плохого.
Он снова взялся за телефон.
— Я звоню Вильяму де Витту. Возможно, он единственный, кто может
заставить Артемаса увидеть жестокую правду.
Элис отшатнулась, всплеснув руками:
— Отныне я знать тебя не желаю! Не ожидала, что ты способен на такое!
Она выскочила из комнаты. Джеймс, отшвырнув телефонный справочник, бросился
за ней, но входная дверь уже хлопнула за Элис, затем раздался слабый щелчок
замка — жуткий, непристойный звук недоверия и отдаления.
Лоб его вмиг покрылся испариной, он в изнеможении оперся на дверь. Надо
вернуть ее! Она еще убедится, что он прав.
Лили проснулась от царапанья крохотных коготков о кончик ее носа. Артемас,
улыбаясь, сидел рядом, откинув длинную прядь ее волос и играя ею. Видимо,
котят он только что сбросил.
Он нежным взором заглядывал ей в глаза. В тени лампы его черные волосы
сливались с фоном, выявлялся серебристо-серый цвет его глаз. В комнате было
тихо от полуночного спокойствия. Она чувствовала себя загипнотизированной.
— Снова болит рука? — Она приподнялась на локте. Под весом
мягкого, пухового одеяла она, одетая в большую фланелевую рубашку и старые
серые тренировочные штаны, чувствовала приятное расслабление.
— Я в порядке. Пойдем вниз. Теперь самое подходящее время. Никто не
увидит нас вместе, никакой неловкости.
Она задумчиво уставилась на него, на узкий, белый ремень, удерживающий
неподвижно поврежденную руку. Накинув на плечи темно-голубой халат, он кое-
как справился со старыми джинсами и белыми носками и предупредил ее вопрос:
— Если кто-то из слуг проснется и захочет узнать, где мы, то наверняка
подумает, что мы спим вместе, несмотря на нашу одежду.
Она взглянула на большую кровать с откинутым покрывалом и белыми простынями
на его стороне. Она лежала поверх них, на расстоянии вытянутой руки от его
больших подушек.
— Пуритане гордились бы нами.
Артемас мрачно взглянул на свою руку.
— Мне кажется, что волдыри и прием обезболивающих — верный способ
заманить тебя в постель. — Он осторожно взял ее за руку. — Но это
всего лишь начало, вставай. Внизу у меня кое-что для тебя приготовлено.
Они остановились в темноте перед двойной тяжелой дверью.
— Я запуталась, — прошептала она. — Где мы?
Артемас вынул из кармана причудливый ключ и сунул его в блестящий медный
замок:
— Это сюрприз. Закрой глаза! Не подглядывай.
Она тупо подчинилась. Чувствовался холод полированного деревянного пола.
Наконец раздался ровный, тяжелый звук открывающейся двери. Взяв Лили под
руку, он провел ее вперед. Сразу же пахнуло нежными, земными цветами и
растениями, холодом. Где-то громко журчала вода.
Ей показалось, что она находится в каком-то большом помещении, под ногами
вроде бы каменная поверхность. Чуть дальше она, похоже, ступила на гладкую
поверхность кафельных плиток.
— Один момент.
Артемас сказал эти слова таким голосом, словно предвкушал что-то очень
приятное. Послышался отчетливый щелчок замка. Он взял ее за руку.
— Полюбуйся на свою пальмовую комнату, Лили!
Вздох благодарности и удивления вырвался из ее груди. Огромная разрушенная
стеклянная комната предстала перед ней райской роскошью, которую она всегда
безуспешно пыталась представить.
После десятилетий одиночества маленькая каменная девочка ожила и теперь
исправно лила воду. Нежный пальмовый лес служил фоном для папоротников и
великолепного разнообразия цветущих растений. Между ними вилась дорожка,
выложенная плиткой. Красивые керамические урны заменили разбитые сосуды,
которые она помнила.
— Замечательно, — прошептала она. — Даже лучше, чем я
представляла!
Она услышала мелодичное щебетание сонных, рассерженных длиннохвостых
попугаев, спящих на ветвях деревьев. Артемас поднял ее руку, и какая-то ярко-
желтая птица тотчас села на их переплетенные пальцы. Она была такой же
изящной и гордой, как и воспоминание.
Глава 27
Старый безжалостный торг висел в воздухе подобно запаху сосновых чурбачков в
камине музыкальной комнаты. Мягкое освещение комнаты, величественные диваны
и кресла в стиле барокко зачаровывали и успокаивали.
Артемас откинулся на спинку стула, игнорируя стакан виски на столе. Его
ноющая рука покоилась на подушке, лежащей на коленях. Он не принимал никаких
обезболивающих с тех пор, как приехал сенатор. Это неблагоразумие было
следствием его настороженности к этому человеку.
Сенатор поглаживал причудливую трубку и искоса поглядывал на пламя. Вытянув
ноги на пуфик перед стулом, он выглядел обманчиво великодушным. Наконец он
снова собрался с мыслями:
— С тех пор как я ушел в отставку, у меня появилось довольно много
времени для размышлений. И теперь я частенько задумываюсь о
...Закладка в соц.сетях
