Жанр: Любовные романы
Голубая ива
... вздохнула.
Артемас поднялся, ощущая себя несчастным и одиноким.
— Пошла ты к черту!
Она открыла рот от изумления.
— Ты посылаешь меня в ад?!
— Ладно тебе.
Он поднял ее на руки и перенес в кроватку, накрыл простыней и стеганым
одеялом.
— Я не позволю тебе попасть в ад. Я сильный и смогу позаботиться о
тебе.
— Это хорошо. Оставайся здесь и живи с нами.
— Не могу. Ты бы вот могла убежать и оставить свою семью?
— Нет, потому что мне с моей семьей хорошо.
— Мы живем в разных местах, а я всем нужен. Ничего не поделаешь.
— Ну так пусть они приедут сюда.
Слезы навернулись у него на глазах.
— Много ты понимаешь. Спи, маленькая шалунья, бросающаяся яблоками.
Он щелкнул выключателем и вышел из комнаты. Девочка осталась лежать в
темноте, обуреваемая печальными думами. Мать с отцом говорили, что семейные
дела — дела частные, семьей надо гордиться... бороться за нее.
Пусть Артемас знает, что он не одинок.
Она выскочила из кровати и на цыпочках прошла в гостиную. Он лежал на
диване, накрытый одним из бабушкиных одеял. Лили тихонечко подкралась к
нему, села на пол, скрестив ноги, и тронула его за плечо.
— Ради Бога, иди спать, — пробормотал он.
Слезы потекли по ее лицу. Тихим, срывающимся голосом она прошептала:
— Не расстраивайся, Артемас. В детском саду меня дразнят дылдой, потому
что я самая длинная. Это ведь гораздо хуже.
— Они просто хотят привлечь твое внимание, — успокоил он мягким,
дружелюбным тоном.
Она фыркнула в изумлении:
— Как это?
— Потому что ты — Маккензи, а Маккензи — особенные.
Ну уж, это слишком просто. Она упорствовала:
— А мальчики в воскресной школе называли папу... калекой, а маму...
ничейной, потому что она была бедной и никто не хотел с ней играть, когда
она была маленькой. — Девочка склонила голову, слезы капали на ее
ночную рубашку, невозможно было их унять. — Я запустила в мальчишек
камнем.
Артемас слегка дотронулся до ее плеча:
— Слушай, никогда никому не позволяй себя обижать. Я бы очень хотел,
чтобы мои родители были такими же, как твои. Она пристально посмотрела на
него. Ее глаза высохли.
— Ты хочешь?
— Да, конечно. Они все еще пожалеют, пусть только попробуют нас
обидеть, так?
— Да!
— А поскольку мы правы, то не имеет значения, что думают о нас другие,
так?
— Нет!
Она испугалась — со стороны всегда виднее — и прижалась к нему. Он обнял ее
за плечи, смутился, но потом расслабился. Она тихонько вздохнула и
задремала.
Мистер Маккензи завел грузовик и сел за руль. Он не любил долгих прощаний,
так же, как и Артемас.
— Здесь мой школьный адрес. — Он вытащил листок бумаги из рюкзака
и протянул его миссис Маккензи. — Может быть, иногда...
— Мы обязательно будем писать тебе.
Лили, все еще в ночной рубашке, хныкая, забежала вперед и обняла его колени.
Она смотрела снизу вверх и плакала:
— Хочу, чтобы ты остался, остался!
Потрясенный, он присел на корточки.
— Я не могу остаться, мне надо уехать. Когда ты повзрослеешь, ты
поймешь.
— Раз ты не можешь остаться, то как же ты вернешься? — Слезы
катились по ее веснушчатым круглым щекам.
— Я же обещал. Ну а теперь будь большой девочкой и веди себя хорошо.
— Я люблю тебя!
Она высвободилась и обняла его за шею. Он некоторое время сидел прямо, потом
неловко обнял ее.
— До свидания, Лили, — прошептал он, зарывшись лицом в ее
волосы. — Я тоже тебя люблю Помни, что я говорил тебе прошлой ночью. И
если тебе понадобится помощь, напиши мне. Обещаешь?
— Не надо мне никакой помощи! Я — Маккензи!
Он нежно отстранился, она закусила губку и уставилась на него исподлобья:
— Ты вернешься. Ты обещал. Черт побери!
— Лили! — Миссис Маккензи оттащила ее в сторону и шлепнула по
заду. — От кого ты научилась таким выражениям?
— От него, большого чертенка.
Миссис Маккензи раскрыла рот от изумления:
— Я поговорю с вами потом, мисс.
— Я люблю вас всех, — смущенно буркнул Артемас. Он резко
отвернулся и вышел. Лили бросилась за ним, остановилась на крыльце,
схватившись за перила.
— Возвращайся! — крикнула она. — Я — Терпеливая принцесса!
Он обернулся и поклонился. Миссис Маккензи, обняв ее за плечи, старалась
унять дрожь своей маленькой дочурки.
— Береги себя, Арти! — крикнула миссис Маккензи, тоже не в силах
сдержать слезы.
— Я не нуждаюсь в твоей помощи, я не нуждаюсь в твоей помощи, —
невнятно всхлипывая, твердила Лили дрожащим голосом. — Возвращайся.
Месяц спустя по почте пришла аккуратная коричневая коробка. Лили взирала на
нее с алчным возбуждением, когда мать положила ее на старый изрезанный
кухонный стол. Отец посадил девчушку на колени. Наконец миссис Маккензи
разрезала ножницами ленточку, которой была перевязана посылка.
— Это от Артемаса.
На столе появился объемный предмет, завернутый в плотную белую бумагу.
Каково же было ее удивление, когда из обертки показался носик небольшого
изящного чайника.
— О, Арти!
Она трясущимся пальцем провела по богатому голубому узору на кремовом фоне.
— Видишь, Лили, здесь изображена Голубая Ива. Техника росписи пришла к
нам из Китая. Видишь, какие чистые голубые тона, как просматриваются
мельчайшие детали на картинках? Вот ива, а вот мост и пара воробышков.
Внутри под изящной крышкой оказался вчетверо сложенный листок бумаги. Миссис
Маккензи осторожно развернула письмо и, откашлявшись, прочла:
—
Эта вещь старинная, очень дорогая. Я с бабушкиного разрешения взял
ее специально для вас, когда приезжал домой на уик-энд. Теперь она ваша, вы
можете делать с ней все, что хотите, даже продать
.
Мать обхватила голову руками, отец тяжело вздохнул:
— Он нас жалеет.
Лили метнула сердитый взгляд на чайник, не в силах справиться с унижением.
— Он думает, что мы бедные? Что мы нуждаемся в его милости?
— А ну-ка прекрати сейчас же! — строго прикрикнула на нее мать.
— Маккензи не примут подачек, — никак не могла успокоиться Лили.
Она не раз слышала, с каким отвращением родители произносили это слово.
— Это не подачка, потому что мы никогда не продадим чайник, —
весомо произнес отец. Мать согласно кивнула и прижала вещицу к груди.
— Это знак дружбы. Арти просто-напросто хотел сказать, как много мы для
него значим.
Ночью, когда отец улегся в постель, а бабушка захрапела в своей комнате,
мать взяла ручку, лист бумаги и позвала Лили в гостиную.
— Что бы ты хотела сказать Арти? — спросила она.
— Что мы не бедные.
— Неужели тебе хочется его смутить? Ты же добрая девочка.
Лили вздохнула и залилась краской.
— Напиши, что я сберегу этот чайник до его возвращения.
Закончив письмо, мать передала ручку девочке:
— Подпишись внизу.
Лили, закусив от напряжения губку, вывела свое имя неуклюжими корявыми
буквами, такими же большими, как ее гордость, выплескивая эмоции на бумагу,
насколько это позволяло скрипучее перо.
Артемас тосковал, лежа на койке в маленькой комнатенке с зелеными стенами,
полупустой, если не считать простой и грубой обстановки. С каждым днем в нем
укреплялось и росло сознание собственной бесполезности Он с трепетом вскрыл
маленький конверт. Натруженные руки с мозолями от муштры и обязанностей
курсанта военного училища еле слушались. Какая прелесть — эти аккуратно
выписанные буквы миссис Маккензи по сравнению с окружающим!
Здесь всегда найдется место для тебя. Если тебе станет плохо или одиноко,
вспомни о нас. Не забывай, что ты сам хозяин своей судьбы, и поступай всегда
так, как считаешь нужным. Мы всегда разделим твое горе и никогда не оставим
тебя
.
Детские каракули Лили завершали это послание.
В ответ он вкратце рассказал о школе, о каком-то очередном вечере... Миссис
Маккензи долго еще отвечала ему письмами о повседневных заботах, событиях на
ферме, идущих своим чередом. Внизу всегда стояла подпись Лили. В своих
фантазиях Артемас дополнял ее откровения тем, чем хотелось.
Глава 4
Шульхорны вкладывали свой капитал в развитие газетной индустрии, но это было
очень давно. Последний серьезный бизнесмен из рода Шульхорнов переместил
деньги. Теперь Шульхорны делали разные инвестиции.
— Никогда не разделял твоих принципов, — однажды признался отцу
мистер Шульхорн.
Артемас и не сомневался в этом.
Мистер Шульхорн и мать мальчика некогда учились в одном университете, пока
ее не отчислили за какие-то, никому не известные провинности. Шульхорны
обитали в своем родовом поместье за Филадельфией, где Артемас не очень-то
любил проводить летние каникулы, но уж лучше там, чем дома с дядей Чарли,
который постоянно совал нос в дела племянника и унижал его.
— Ты ничего не достигнешь в жизни, всегда будешь проигрывать, —
самодовольно вещал он. — Так же, как твой отец.
На стенах нижней галереи Шульхорна висели многочисленные головы животных и
чучела птиц. Отец с мистером Шульхорном были заядлыми охотниками, мать,
впрочем, тоже, правда, она предпочитала охоту верхом на лошади, преследуя
зайцев и лис гончими.
— Стрельба не для поединка. — Мать с наслаждением предавалась
борьбе.
Через садовую террасу до Артемаса долетел громкий голос и смех миссис
Шульхорн. Он ненавидел эту женщину и вспоминал или думал о ней, сгорая от
стыда. Она была третьей женой мистера Шульхорна и, вероятно, стала ею в
результате случайной встречи.
Однажды, подкараулив Артемаса в коридоре, она прижала его к стене.
— Какой ты милашка, — начала она. — Такой правильный и
скромный, всегда так смотришь своими серыми глазами, словно осуждаешь. Мне
всего двадцать три, а ты бежишь от меня, будто я какая-то несносная старуха.
Смущая его своим откровенным лукавым взором, она просунула руку ему между
ног и обдала жарким дыханием, душистым от минта и ликера. Он не смел
пошевельнуться, трепеща от отвращения и возбуждения одновременно, в то время
как девушка продолжала свои настойчивые ласки. Дыхание мальчика участилось,
приятная истома разлилась по всему телу. Что-то удерживало его поступить
согласно разуму — прогнать ее. Инстинктивно он сунул руку в шорты и ощутил
неудержимый теплый поток унизительной влаги.
— Не такой уж ты святой, малыш. — Она рассмеялась и оставила его.
На длинной веранде с другой стороны дома слуги накрывали на стол. Мать, отец
и Шульхорны весь день играли в теннис и бридж и теперь вальяжно развалились
в тяжелых тиковых креслах с сигаретами и горячительными напитками. Дети
Шульхорна от двух его первых браков уехали на коневодческую ферму.
Артемас же устроил пикник своим братьям и сестрам в японском чайном домике.
Там в лесу, за ухоженной лужайкой, он с интересом наблюдал, как они радостно
плещутся в большом бассейне Шульхорнов, криком прогоняя послеполуденную
дремоту.
Несколько месяцев назад родители уволили гувернантку и распустили всех слуг,
возможно, вследствие какого-либо сомнительного долга отца или таинственной
неудачной инвестиции. А может, очередная блажь заставила его здорово
потратиться на кого-нибудь или что-нибудь.
Артемас устал возиться с малышней, выполняя обязанности родителей. Джеймсу
исполнилось двенадцать, и он мог бы ему помочь, но из-за его
непредсказуемого темперамента никогда ни в чем нельзя было быть уверенным.
Кроме того, Джеймс всегда ждал команды от Артемаса, не проявляя никакой
инициативы. До восьми лет Джеймс мочился в кровати, и благодаря насмешкам
отца и болтовне матеря этот факт не был секретом.
Теперь дети спокойно обедали за отдельным столом, в стороне от взрослых.
Артемас разрезал Джулии ростбиф, уговаривал Элизабет на время отложить
куклу, счищал грязь с футболки Майкла и глаз не спускал с хитрющей
Кассандры, так и норовящей залезть в тарелку Джеймса, который беззаботно
жевал фруктовый салат.
Артемасу не хотелось ругать Касс, ей и так здорово доставалось от матери.
Девочка оказалась самой толстой среди десятилетних детей в Америке. Ее светло-
карие беспокойные глаза были маяком страдания. Мать, худющая как тростинка,
по своему обыкновению унижала ее гораздо больше, чем та ела.
Элизабет, в противоположность сестре, была изящной и стройной, под стать
своему брату-близнецу Майклу. Теперь она села с краю, рядом с Артемасом и,
когда тот строго взглянул на нее, оперлась на брата и тяжело вздохнула, как
уставшая от жизни женщина. Ее собственный маленький мирок, населенный
невидимыми друзьями, которые никогда не угрожали ее природной застенчивости,
был закрыт для посторонних.
— Ты в порядке, пиявочка? — обеспокоился Артемас.
Она покраснела и прислонилась к его плечу. Брат неловко погладил ее по
голове, недоумевая по поводу ее застенчивости. Она была любимицей отца,
видимо, сыграли роль прекрасные золотистые волосы и густые ресницы. Артемас
и Кассандра были брюнетами, как их испанская бабушка; Джеймс — шатен, как
отец; Майкл — блондин. Волосы Джулии, желтовато-белые и прямые, по словам
матери, смахивали на дешевое масло.
Отец открыто выделял Элизабет, часто качал ее на руках и поглаживал по
голове. Он никогда не смеялся над ней и закрывал глаза на недостатки.
Но однажды ночью, в прошлом году, она тихо подошла к кровати Артемаса, хныча
и цепляясь за него. Он не на шутку встревожился — слишком он взрослый уже
для того, чтобы пускать свою младшую сестру к себе в постель, когда ей
снятся кошмары.
Успокоив, он относил Элизабет обратно в ее комнату, но ситуация каждую ночь
повторялась. В отчаянии Артемас рассказал обо всем гувернантке, та с
пристрастием расспросила Элизабет. Но сестра твердила только то, что за ней
гнались чудовища, а старший брат прогнал их прочь. Гувернантка стала
запирать ее на ночь, но теперь гувернантке отказали, и, потеряв терпение,
Артемас просто поворачивался спиной к сестренке, позволяя ей прижаться к
нему.
Майкл наблюдал за всем происходящим с веселой беззаботностью. Бледный и
худой, он постоянно страдал от аллергии и астмы, но его ангельская улыбка и
живое воображение и мертвого бы подняли из могилы. Он уже каламбурил.
Бабушка Коулбрук часто повторяла:
Noblesse oblige
, а Майкл произносил:
No less oh please
. Мать изящно фыркала, мол, он не понимает, однако
братишка, безусловно, был в курсе.
Джулия раскачивалась из стороны в сторону, что не замедлило сказаться на
ножке стула. Этот четырехлетний ребенок не давал покоя ни няням, ни кому-
либо другому, бегая где ни попадя маленькими кругами до полного изнеможения.
— Олень! — взвизгнула миссис Шульхорн, промчавшись по каменной
балюстраде вдоль террасы. — Скорее! Он пасется на дальнем конце той
лужайки!
— Странно, он не появлялся уже несколько месяцев, — удивленно
добавил мистер Шульхорн.
— Принеси ружье! — крикнул отец дворецкому.
Все заспешили на балюстраду. Артемас держал за руки Майкла и Элизабет,
приоткрыв рот от волнения. Он прекрасно изучил характер отца: тот
неоднократно брал его с собой на охоту и рыбалку. Маленькому Артемасу
нравились смелые взгляды отца на жизнь, на происходящее, он во всем старался
ему подражать.
Теперь же, наблюдая за отцом, Артемас ужаснулся: какое мясистое и злое у
него лицо! Впрочем, он был еще хоть куда — крепкий, мускулистый, с набитой
охотничьей сумкой на поясе.
— Иди сюда, Арт. Сможешь убить его отсюда? — саркастически
усмехнулся он.
Джулия стала биться головой о балюстраду. Элизабет захныкала, обняв куклу.
Майкл беспокойно пропищал:
— Пап, мне нравится этот олень. Не трогай его.
Джеймс покраснел, сунул руки в карманы и уставился в пол. Кассандра спряталась чуть ли не под стол.
— Что, испугалась, толстая маленькая жаба? — ехидно крикнула мать.
Кассандра укрылась за спиной Артемаса.
Дворецкий принес тяжелое дальнобойное ружье.
— Возьми его, мой мальчик, — велел отец.
Артемас покачал головой.
— Зачем убивать оленя? Как трофей он ничего не стоит, не будем же мы
его есть.
— Не говори глупости, хватит.
Артемас подвел Майкла и Элизабет к Джулии:
— Возьмитесь за руки и отправляйтесь в дом вместе с Касс и Джеймсом.
— Как же, — воспротивилась мать, подтаскивая детей ближе к себе и
сразу всем ероша волосы. — Им будет полезно взглянуть. Я играла с
окровавленными лисьими хвостами, едва ли будучи старше.
Артемас вскинул ружье и встал рядом с отцом. Олениха, молодая самка, паслась
примерно ярдах в ста от них. Он прицелился в землю перед ней и выстрелил.
— Проклятие! — заорал отец, когда самка рванулась к лесу.
Он вырвал ружье из рук Артемаса и выстрелил несколько раз подряд. Раненая
самка упала, но тут же снова вскочила на ноги и исчезла в лесу прежде, чем
отец смог ее прикончить.
— Арти, как ты мог? — возмутилась мать. — Ты никудышный
стрелок.
Артемас пожал плечами, не смея сказать правду, ибо, зная скверный характер
отца, он мог схлопотать за это пощечину. Пока же отец досадливо выругался и
сунул ружье дворецкому.
— Это только олень, Крейтон, — ехидно заметила миссис
Шульхорн. — Кто виноват в том, что ваш малыш слабак?
— Ему будет трудно, если я не позабочусь о нем.
— О нет, — заверила она. — Он — твой сын, и нет причин
бояться этого.
Артемас сжал кулаки:
— Нельзя допустить, чтобы самка истекла кровью.
— Проклятый интеллигент, — парировал отец. Сунув в рот новую
сигару, он гордо прошествовал к своему креслу.
Артемас взял ружье из рук дворецкого.
— Я пойду поищу ее.
Мать вздохнула.
— Отправляйся, если хочешь выглядеть глупцом. Возьми с собой и
остальных. Пусть привыкают к жизни.
— Они еще слишком малы, мам.
— Мне было только пять, когда я пошла на первую лисью охоту. Или ты
возьмешь братьев и сестер, или ты никуда не пойдешь.
Старший сын щелкнул предохранителем и протянул ружье Джеймсу.
— Пошли.
Посадив Джулию на плечи, взяв за руку Майкла, который не спускал глаз с
Элизабет, и Касс, переваливающуюся рядом, Артемас спустился по мраморным
ступеням, миновал искусственный сад и двинулся по опушке в тени высоких
деревьев.
Свернув в лес и укрывшись здесь от посторонних глаз, Артемас поставил Джулию
на землю и крикнул остальным:
— Ждите здесь!
— Ни черта, — с ходу выпалила Кассандра. Он строго взглянул на
нее, нервы были на пределе. Одного такого взгляда хватило, чтобы из глаз
малышки брызнули слезы.
— Не убивай оленя, Арти. Не будь как родители.
— Я и не собирался. — Он присел на корточки и виновато посмотрел
на сестру. — Олень ранен и, наверное, умрет. Не хочу, чтобы он страдал.
Касс всхлипнула. Джулия закрутилась волчком, Майкл и Элизабет заплакали.
Джеймс стиснул зубы, схватившись за винтовку, подбородок его подрагивал.
— Добей, — выдохнул он. — Мы не такие безжалостные, как они.
Артемас взял ружье:
— Но я должен знать, что остальные останутся здесь.
— Ладно. — Джеймс повернулся к малышам и рявкнул: — Перестаньте,
вы, глупые плаксы!
Артемас двинулся в глубь леса, в горле стоял ком. Он быстро отыскал кровавый
след, а через сотню ярдов увидел подстреленную олениху под кустом. Он
опустился на колени и осторожно погладил горячую изящную шею.
— Прости, — прошептал он, слезы градом покатились по щекам.
Он резко поднялся и непослушными руками ткнул дулом рядом с трепетным ухом.
Лоб покрылся испариной, ладони вспотели; в бессильной горечи он нажал на
курок.
Он изо всех сил старался выглядеть спокойным и уверенным, еле сдерживаясь,
чтобы не расплакаться. Майкл, увидев запачканную кровью ногу брата, истошно
закричал:
— Ты убил молодую самку!
— Замолчи, гнусавчик! — прикрикнул Джеймс. — Его отец
вынудил.
Артемас передал ружье Джеймсу и, кашлянув, стал успокаивать плачущих
ребятишек:
— У меня не вышло так, как хотелось, но никто из нас так больше не
поступит. Нам надо держаться вместе, заботиться друг о друге. Правильно?
Успокойтесь. Пусть никто не видит, что мы плачем. Будем лучше, чем они.
Элизабет, Кассандра и Майкл засопели и согласно кивнули. Джулия теребила
локон своих белокурых волос, Джеймс насупился. Артемас, глядя на малышей,
поклялся быть лучше, сильнее, влиятельнее и благороднее. Пусть уйдет в
небытие темное прошлое родителей, забудется их безобразие и жестокость.
Маккензи стали жить немного лучше; на стене в кухне теперь висел блестящий
черный телефон, чайник Артемаса красовался за стеклом нового буфета. Год
назад умерла бабушка, и теперь у Лили была своя комната с белоснежной
кроватью, гардеробом, столом и книжными шкафами с книгами. Стены оклеили
новыми обоями с цветами и деревьями.
Но Лили скучала по бабушке, оставаясь на ферме одна. У родителей теперь
водились деньги, но они были не свободны, и Лили знала это.
Фермер — человек свободный, сам себе хозяин, говаривал отец, земля — его
партнер, и только с ней он должен считаться. Но фермеру с одной рукой не
возделать много, поэтому родители устроились рабочими на небольшой пищевой
завод. Они возвращались домой усталые и пропахшие запахом горячих кукурузных
хлопьев лишь поздно вечером. Иногда приносили полные пакеты корма для Сасси
и кошек. Лили молча страдала из-за этих подачек, но чтобы не обидеть
родителей, никогда и словом не обмолвилась.
В послеобеденное время Лили обычно гуляла по лесу с Сасси или оставалась
после школы в городе и отправлялась в старый с бутафорской позолотой дом
тетушки Мод. Ей очень нравилось уединяться в саду с множеством роз, но
тетушка Мод не позволяла ей прохлаждаться: пока не сделаны уроки, зад Лили
должен быть прикован к стулу. Потом тетя читала Лили энциклопедию, свежий
выпуск
Ньюс-уик
, или заставляла Лили читать вслух книги из своей домашней
библиотеки.
Лили все больше и больше сближалась с тетушкой; полюбила и поняла ее
поговорки и присказки типа:
Единственная беспомощная женщина — это
невежественная женщина
. Эта фраза прямо-таки запала ей в душу.
Мод Джонсон Маккензи-Батлер, по словам отца, была главной на своей улице.
Она представляла половину жителей, живущих в центре города, и каждые два
года посещала мэра. Отстаивая свои требования, она не раз выходила
победителем. Тетя не была родственницей Лили по крови, а стала Маккензи,
только выйдя замуж за старшего брата отца, Лоренса, который, к несчастью,
подорвался на мине в Корее и, как говорил отец, даже не успел подарить жене
детей.
Впрочем, Мод Джонсон затем сочеталась браком с мистером Уэсли Батлером и
родила двух мальчиков-близнецов; теперь они учились на первом курсе
университета штата Джорджия. Уэсли, по всей видимости, был много старше
тети: в глаза бросалась его благородная седина. Дядя Уэсли владел
продуктовыми магазинчиками, но сейчас почти отошел от дел и все время
проводил на рыбалке или на охоте.
Иногда к тетушке Мод приезжали сестры из Атланты, и тогда наступало веселье,
потому что младшая сестра, Маленькая Сис, которая вышла замуж за
влиятельного банкира и дочери которой учились в университете, любила носить
бусы и умела читать по ладони, а старшая сестра, Большая Сис, которая
осталась вдовой с внуком, ровесником Лили, любила жевать табак и добровольно
служила так называемой партии Республиканцев.
Так что когда они собирались все вместе, то много гадали по руке, решали,
катится ли страна в тартарары. Лили нравилось это, особенно то, что было
наплевано много табака.
Субботу Лили всегда проводила у тети, поскольку родители сверхурочно
работали на заводе. Весна уже вступила в свои права, белые облака
отбрасывали тени на кизил и гигантские азалии у фасада. Сестры отдыхали в
небольшой гостиной, потягивая виски.
Лили расположилась на крыльце дома, Сасси слизывала шоколадное мороженое с
ее ободранных колен. Вдалеке послышалось урчание приближающегося автомобиля.
Девочка не обратила на машину никакого внимания, сунула руку в карман и
бросила на тротуар
...Закладка в соц.сетях
