Нежные узы

Аннотация

Никому бы и в голову не пришло, что скромная монахиня, едущая из
калифорнийской обители, на самом деле — прекрасная креолка Рейна Альварес,
бежавшая от ужасного брака, к которому ее принудили.

Пролог

Луизиана, 1842 год
Худощавый темноволосый юноша и чистокровный вороной жеребец двигались словно
единое целое внутри загона неподалеку от конюшни Уиндоуна. Седовласый
опытный конюх с одобрением наблюдал за ними. Будучи тринадцати лет от роду,
Клэй Корделл управлялся с конем с легкостью хозяина, едва прикасаясь к нему.
Заставив жеребца проделать все упражнения, Клэй пустил его медленным шагом,
чтобы остудить. Все это время он поглаживал лоснящуюся шею умного животного,
превознося его изящество и ловкость.
— Молодец, Ворон! — сказал Клэй.
Его серые глаза были широко распахнуты от возбуждения. Он сам выучил
двухлетнего жеребца и был очень доволен достижениями Ворона.
— Что скажешь, Эб? Получится у меня из него скаковая лошадь?
Старый негр ответил с улыбкой:
— Думаю, да, мастер Клэй. Старина Ворон поторапливается. Да, сэр, так
оно и есть.
Он был горд мальчишкой и тем, как тот работает с лошадью.
— Спасибо.
Клэй поклонился, услышав краткую похвалу, высказанную после длительных
раздумий. Он уважал мнение Эба больше, чем любого другого человека, за
исключением отца.
— Просто продолжайте в том же духе, и Ворон довольно-таки скоро будет
готов к бегам.
— Правда? — поинтересовался Клэй с юношеским задором.
Эб кивнул, выражение его лица стало более серьезным.
— Но если Ворон будет готов, это не значит, что ты можешь участвовать в
бегах. Тебе еще рановато, Клэй.
Клэй тут же успокоился.
— Я знаю.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — заметил Эб, распахивая ворота, чтобы
выпустить его, — а теперь заведи коня внутрь и вытри.
Клэй повиновался, прежде всего позаботившись о Вороне. Методично и тщательно
вытирая жеребца, он думал о том о сем. С тех пор как он себя помнил, ему не
хотелось заниматься ничем иным, кроме как лошадьми для скачек. Его отец это
знал. Хотя у них никогда не было много денег, он постарался скопить и купить
Клэю Ворона. Мать страшно протестовала против такого расточительства, но
отец уговорил ее, к большому облегчению Клэя.
Клэй твердо решил доказать им обоим, что деньги не пропали даром. Суммы
выигрыша на бегах были большими, так что если бы он только смог выставить
Ворона и победить... А когда Ворон больше не сможет участвовать в бегах,
можно будет устроить конный завод и растить его потомков. Клэй давно все
продумал. О лошадях Корделла заговорят в Луизиане, и он так разбогатеет, как
никому и не снилось.
Клэй только что закончил приводить в порядок Ворона и уже выходил из
конюшни, когда вдруг увидел, как по подъездной аллее приближается карета
матери.
Он очень обрадовался, что мать возвращается из Нового Орлеана — она ездила
туда за покупками.
Клэй ждал ее приезда. Зрелость, которую он демонстрировал при обращении с
лошадью, вдруг куда-то исчезла. Он побежал к дому со всех ног.
Клэй буквально поклонялся своей матери — великолепной Эвелине Корделл. Для
него она была самой нежной, любящей, самой красивой женщиной на свете. То,
что она красавица, признавали все. Насчет иных ее качеств у окружающих были
и другие мнения. Покорный и обожающий свою мать, Клэй был слишком молод,
чтобы понять, что у нее может быть и иная сторона жизни. Он не думал, что за
образом матери, который она демонстрировала ему, может скрываться и другая
женщина. Клэй знал лишь то, что любит ее всем сердцем и что ему не терпится
увидеть ее после разлуки.
Эвелина Корделл была красавица с черными роскошными волосами и фарфоровым
цветом лица, очаровательными серыми глазами и величавой фигурой. Подъезжая к
дому, она рассматривала его с выражением ненависти и отвращения: Тоже мне
дом на плантации!
И правда, дом был каким-то неуклюжим, с двумя верандами, неумело
приделанными спереди и сзади. Он явно выбивался из строя более изящных домов
соседей-плантаторов. Хотя этот дом и был большим, но в нем не было тех
удобств, которые имелись у соседей, а выгоревшая и осыпающаяся краска
молчаливо свидетельствовала о том, что владельцы дома отчаянно нуждаются в
деньгах.

Эвелина знала, что лишь благодаря своей гордости она влачит это томительное и убогое существование.
Но с этим покончено! С нее хватит! Это доказала ее небольшая поездка за
покупками в Новый Орлеан. Она устала от бесконечной бедности и, что гораздо
важнее, устала от мужа Филиппа. Слишком много времени она уже потеряла,
слушая его пустые обещания.
Оставив Новый Орлеан и тайного любовника, Эвелина всю дорогу готовилась к
предстоящему объяснению с Филиппом. Их брак подошел к концу. Филипп должен с
этим согласиться. Она покинет его и никогда больше не вернется.
Карета остановилась перед домом. Эвелина хитро улыбнулась себе. Скоро с
фарсом будет покончено. У нее наконец-то будет то, чего ей всегда
хотелось... чего она всегда заслуживала. Распрощается с Филиппом. Ей никогда
больше не придется терпеть лишения. С этого момента жизнь ее будет
превосходной.
Эвелина уверенно покинула наемный экипаж и направилась вверх по ступеням.
Дверь кабинета распахнулась; в этот момент Филипп Корделл сосредоточенно
думал, как управлять плантацией и платить по счетам. Он не любил, когда ему
мешают, нахмурился и недовольно поднял голову. Но хмурое выражение исчезло
тут же, как только в комнату величаво вошла Эвелина. Все мысли о финансовых
проблемах померкли перед ее великолепием.
— Эвелина, дорогая, ты вернулась!
Филипп встал, чтобы обнять ее. Его карие глаза затуманились от восхищения.
Он все еще любил свою жену с той же страстной привязанностью, какую
испытывал к ней вдень свадьбы. Он отчаянно скучал по ней все это время.
— Филипп, — холодно ответила Эвелина, не реагируя на теплый тон
супруга.
Ошеломленный ее холодностью, Филипп остановился на полпути:
— Что-то случилось?
— Нам надо поговорить, — скороговоркой ответила она, желая побыстрее
закончить разговор.
Ей есть чем заняться... куда идти... есть люди, которые ее ждут.
— Конечно, но сначала разреши поприветствовать тебя, поздравить с
возращением домой, — мягко проговорил Филипп и потянулся к ней.
Все, о чем он мог думать в этот момент, так это об удовольствии снова обнять
жену, ощутить вкус ее винно-сладких поцелуев и еще раз сделать ее своей.
Эвелина прекрасно знала, как она действует на Филиппа. Муж часто говорил,
что ее рот с полной нижней губой просто умоляет о поцелуе. Судя по его
стремительному приближению, он хотел сделать это прямо сейчас. Но Эвелина не
могла больше терпеть его объятия. Когда Филипп попытался ее обнять, она
резко уклонилась.
— Нет, Филипп, — твердо заявила она.
— Эвелина! В чем дело?
Эвелина знала, что должна пройти через это как можно быстрее. Она
повернулась к нему с высокомерием и холодностью.
— Я ухожу от тебя, Филипп, — произнесла она голосом, полным презрения.
К тому моменту как Клэй добрался до широкого парадного крыльца, мать уже
скрылась внутри. Зная, какое большое значение она придает внешнему виду, он
поправил одежду и пригладил рукой густые, растрепавшиеся от ветра волосы.
Надеясь, что выглядит прилично, Клэй зашел в дом и обнаружил, что мать уже в
кабинете отца.
Очень хотелось проскользнуть вслед за ней, потому что дверь осталась
приоткрытой, но что-то заставило его задержаться. Сегодня рано утром отец
строго-настрого запретил себя беспокоить. Ему надо было заняться важными
документами. Клэй помнил об этом и нетерпеливо ждал за дверью, стараясь
остаться незамеченным. Он пытался услышать, о чем говорят родители. Он
просто хотел поздороваться с матерью.
— Я ухожу от тебя, Филипп.
Заявление матери подействовало на него словно холодный душ, смывший все
краски с его лица. Уходит? Она же только вернулась! Зачем ей снова куда-то
отправляться?
Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит.
Ни Филипп, ни Эвелина не догадывались о присутствии сына.
Филипп ошарашенным взглядом смотрел на жену.
— Ты уходишь?
— Да, Филипп, я вернулась только за вещами.
— Но я не понимаю... — медленно проговорил он, совершенно ошеломленный
происходящим.
— Ну конечно, не понимаешь, — едко заявила она. — Ты никогда меня не
понимал и никогда не поймешь!
Филипп зашатался от ее жестоких слов. Жена была центром его жизни. Она была
его миром, его вселенной.
— Эвелина, скажи, что случилось... я сделаю все, что смогу.
— Слишком поздно, Филипп.
— Слишком поздно? Что ты такое говоришь?
— Я встретила другого мужчину...
— Кого, Эвелина? Клянусь, я убью этого мерзавца!

— Он будет заботиться обо мне, Филипп. Он даст мне все то, что обещал
дать ты, когда мы поженились!
Она обвиняла его.
Филипп смотрел на жену с неверием и растущей яростью.
Она была с другим мужчиной?
Когда же она бесстрашно встретила его взгляд, не выказывая при этом ни
малейшего стыда, он взорвался. Филипп схватил жену за руку и резко привлек к
себе.
— Кто посмел украсть тебя у меня?
— Я никогда не принадлежала тебе, поэтому меня нельзя украсть! —
огрызнулась Эвелина.
Она наслаждалась тем, что причиняла ему боль. Она хотела быть жестокой
сейчас, хотела именно так ответить на все те унижения, от которых страдала
годами. Она выросла в состоятельной семье. Филипп клялся, что ее жизнь
ничуть не изменится. Он лгал.
— Эвелина, я не дам ему забрать тебя у меня...
— Это я решила уйти от тебя, Филипп, я! Я хочу уйти от тебя!
Эвелина улыбнулась ему холодно и злобно.
— Я убью любого, кто до тебя дотронется!
— Не утруждай себя, Филипп! — фыркнула она, высвобождаясь от его руки,
причинявшей боль.
— Эвелина, послушай... Даже после того, что ты мне сказала, я не
изменюсь по отношению к тебе, к нашей жизни здесь, в Уиндоуне.
Филипп всегда возносил жену на пьедестал. Он безоговорочно обожал ее, считая
самой совершенной женщиной в мире, но в это мгновение его слепая любовь к
ней померкла. В первый раз он увидел ее такой, какой она была в
действительности, — испорченной эгоисткой. Эвелину интересовала лишь она
сама. Филиппу было больно думать, что он мог так долго ошибаться. Осознание
этого ошеломило его.
— Ах ты...
— Оставь при себе свое осуждение, Филипп! — Она отмахнулась от его
гнева беззаботным жестом изящной руки и снова взглянула на него. — Меня
больше не интересует твое мнение. Я устала от тебя и от твоей лачуги,
которую ты называешь плантацией!
Лицо Эвелины превратилось в маску отвращения, когда она оглядывала комнату:
потертые занавески, истершийся ковер, старая мебель...
— Мы были женаты четырнадцать лет, и это все, что я получила!
— Не делай этого, Эвелина! Дай мне еще время! Просто дай мне еще
несколько лет!
— Еще несколько лет? — с издевкой проговорила она. — Ты дурак, Филипп!
Эта разоренная ферма никогда не будет приносить доход!
— Нет, у меня есть планы...
Он собирался рассказать ей о том, что хочет превратить Уиндоун в лучший
конезавод штата, но Эвелина слушать не захотела.
— Я хочу уехать, Филипп! Хочу наслаждаться жизнью, а не состариться
раньше времени! Я нашла человека, который будет содержать меня так, как я
хочу. Я ухожу к нему.
— А как же брачные обеты? Ты знаешь, что я люблю тебя!
Он говорил с трудом. Филипп был гордым человеком: в жизни никогда ничего не
просил.
Эвелина взглянула на него с обидой.
— Я не люблю тебя, Филипп. Иногда я думаю, что никогда не любила.
После этих слов Филипп побледнел, а сердце в его груди превратилось в
камень.
— Я упакую вещи и тут же уеду.
— А как же Клэй?
Она безразлично пожала плечами. Кроме безграничной любви к себе, в ее сердце
не было места ни для кого другого. Она считала сына скорее обузой, чем
Божьим даром. Да, он красивый мальчик, но что она будет делать с ребенком?
— Ему будет хорошо здесь, с тобой! — отрезала она.
— Ради Бога, Эвелина, подумай о том, что ты делаешь!
— Я думала об этом, Филипп! Месяцами не думала ни о чем другом! Я
больше не могу жить в бедности!
— Я тебя не отпущу!
Ее глаза опасно сощурились, их серые глубины отливали почти серебром. Она и
раньше предполагала, что он будет ее удерживать.
— Не пытайся остановить меня и не преследуй. Добром это для тебя не
кончится! Я окончательно приняла решение.
С этими словами Эвелина повернулась спиной и к мужу, и к прошлой жизни. Она
уже выходила из комнаты, но неожиданно столкнулась лицом к лицу с Клэем.
— Ты слышал?
Она надеялась уехать, не повидавшись с сыном, но в этот момент поняла, что
разговора с ним не избежать.
— Да... — заикаясь от замешательства, ответил Клэй.
— Хорошо, — холодно проговорила Эвелина. Хорошо, что он подслушивал,
теперь ей не придется проходить через все это еще раз.

— Я могу поехать с тобой? — спросил он голосом, полным надежды.
Он любил плантацию и свою лошадь, но в этот момент больше любил мать.
— Нет! — огрызнулась она, даже не подумав.
Меньше всего ей сейчас был нужен ребенок. Ответ был таким резким и
отчужденным, что Клэй не сдержался. Руки его сжались в кулаки.
— Но почему нет? Я буду хорошо себя вести, мама, я обещаю... — искренне
умолял он.
Он не хотел, чтобы их разлучили. Очень хотел остаться с ней. Сын не понимал,
почему вдруг стал не нужен своей матери.
— Я сказала нет, Клэй! И кончим на этом. Ты останешься здесь с отцом.
Она направилась прочь, расчетливо выкинув его из своей жизни, но сын
вцепился ей в руку, не желая отпускать.
— Я чем-то разозлил тебя? Если так, прости меня, мама!..
Эвелина стряхнула его.
— Ради Бога, веди себя как мужчина! — Она зло выбранилась. — С отцом
тебе будет хорошо.
— Но я хочу, чтобы и ты была здесь, — настаивал Клэй с детским
упрямством.
— Не всегда, Клэй, — ответила мать холодным тоном, — мы получаем в
жизни то, чего хотим.
— Но, мама... — пробормотал он и запнулся, увидев ее безразличие.
— Отец позаботится о тебе.
Не проронив больше ни слова, она направилась вверх по лестнице, оставив сына
одного. Оглядываться она не стала. Жизнь в Уиндоуне, причинившая ей столько
мучений, была теперь позади. Ее интересовало только будущее, а оно сулило
счастье.
Бледный и потрясенный Филипп неподвижно стоял посреди кабинета, пытаясь
справиться с пережитым потрясением. Весь его мир был разрушен в течение
нескольких минут. Эвелина всегда была единственным смыслом его
существования, а теперь...
Нуждаясь в восстановлении сил, он подошел к шкафчику с напитками, схватил
бутылку виски и выпил прямо из бутылки. Жидкость обожгла его горло. Филипп с
отчаянием подумал, как будет жить дальше. Жизнь для него больше не имела
смысла. Он так задумался, что не услышал, как открылась дверь и вошел Клэй.
— Папа!..
Клэй... Голос сына, так близко прозвучавший за его спиной, потряс Филиппа до
глубины души. Он отчаянно пытался взять себя в руки. Как же, Господи,
рассказать ему, что произошло? Отставив бутылку в сторону, он помедлил,
сделал глубокий вдох и наконец повернулся к сыну.
Клэй стоял в дверях. Выражение его лица было вопросительным и одновременно
полным страха.
— Ты слышал?
— Да. — Клэй кивнул.
— Прости, сын.
Было еще больнее от осознания того, что Эвелина стала причиной печали сына.
— Но я не понимаю...
— Я тоже, — с трудом ответил отец. — Вероятно, твоя мать хочет немного
отдохнуть от нас.
— Она собирается вернуться, да?
Надежда в голосе Клэя заставила Филиппа разозлиться. Сын отчаянно нуждался в
заверениях, что все будет хорошо, но Филипп не знал, что ответить. Его
раздирали любовь и ненависть к Эвелине. Он отчаянно желал ее и ненавидел
одновременно. Ее жестокие слова, полные злобы, ее поведение наносили удар за
ударом его любви. И вот это нежное чувство умерло. Его теперь переполняли
ненависть и ярость.
И все же Филипп не мог причинить такую боль сыну. Невозможно было сказать
Клэю, что его мать — аморальная сволочь, не любящая никого, кроме самой
себя, и жаждущая только собственного удовольствия. Движимый отцовским
желанием защитить сына от очередного удара, Филипп обнял Клэя за плечи.
— Поживем — увидим, сынок.
Вечером Клэй стоял, спрятавшись в тени крыльца. Он молча наблюдал, как мать
села в карету и захлопнула за собой дверцу.
Хотелось подбежать к ней, заплакать и попросить остаться. Хотелось убедить
ее в этом, но Клэй знал, что все бесполезно. Она уезжала. Когда карета
двинулась вдоль длинной главной аллеи, унося ее из их жизни, Клэя обжигали
слезы.
Он сглотнул, испытывая нехватку воздуха.
Мысли Клэя были в беспорядке. Он отчаянно пытался что-то понять. Снова и
снова оживлял он в памяти разговор родителей, который случайно подслушал.
Клэй надеялся найти зацепку, с помощью которой можно будет все изменить.
Лицо его помрачнело, а серые глаза вдруг потемнели от обиды, когда он
вспомнил ее слова. Мать назвала их дом лачугой. Она сказала отцу, что хочет
быть богатой. Вот она зацепка — деньги! В голове у Клэя немного прояснилось.
Деньги! Детская логика подсказывала: если мать ушла из-за того, что они не
богаты, стоит заработать много денег, и она вернется.

Его захлестнула волна гордости и решительности. Он даже не стал смотреть
вслед удалявшейся карете. Невольным движением взрослого человека Клэй
расправил плечи, будто готовясь к битве. Он решил заработать много денег для
того, чтобы мать вернулась домой. Не важно, чего это будет ему стоить. Он
просто знал, что поступит таким образом. Как только они с отцом сделают
Уиндоун лучшей плантацией на реке, его мать вернется. Это так просто!.. И
все же, медленно направляясь к конюшне, чтобы проведать Ворона, он не мог
понять, почему чувствует себя таким опустошенным и одиноким.

Закладка в соц.сетях