Нежные узы

Аннотация

Никому бы и в голову не пришло, что скромная монахиня, едущая из калифорнийской обители, на самом деле — прекрасная креолка Рейна Альварес, бежавшая от ужасного брака, к которому ее принудили.

Пролог

Луизиана, 1842 год Худощавый темноволосый юноша и чистокровный вороной жеребец двигались словно единое целое внутри загона неподалеку от конюшни Уиндоуна. Седовласый опытный конюх с одобрением наблюдал за ними. Будучи тринадцати лет от роду, Клэй Корделл управлялся с конем с легкостью хозяина, едва прикасаясь к нему. Заставив жеребца проделать все упражнения, Клэй пустил его медленным шагом, чтобы остудить. Все это время он поглаживал лоснящуюся шею умного животного, превознося его изящество и ловкость. — Молодец, Ворон! — сказал Клэй. Его серые глаза были широко распахнуты от возбуждения. Он сам выучил двухлетнего жеребца и был очень доволен достижениями Ворона. — Что скажешь, Эб? Получится у меня из него скаковая лошадь? Старый негр ответил с улыбкой: — Думаю, да, мастер Клэй. Старина Ворон поторапливается. Да, сэр, так оно и есть. Он был горд мальчишкой и тем, как тот работает с лошадью. — Спасибо. Клэй поклонился, услышав краткую похвалу, высказанную после длительных раздумий. Он уважал мнение Эба больше, чем любого другого человека, за исключением отца. — Просто продолжайте в том же духе, и Ворон довольно-таки скоро будет готов к бегам. — Правда? — поинтересовался Клэй с юношеским задором. Эб кивнул, выражение его лица стало более серьезным. — Но если Ворон будет готов, это не значит, что ты можешь участвовать в бегах. Тебе еще рановато, Клэй. Клэй тут же успокоился. — Я знаю. — Хорошо, что ты это понимаешь, — заметил Эб, распахивая ворота, чтобы выпустить его, — а теперь заведи коня внутрь и вытри. Клэй повиновался, прежде всего позаботившись о Вороне. Методично и тщательно вытирая жеребца, он думал о том о сем. С тех пор как он себя помнил, ему не хотелось заниматься ничем иным, кроме как лошадьми для скачек. Его отец это знал. Хотя у них никогда не было много денег, он постарался скопить и купить Клэю Ворона. Мать страшно протестовала против такого расточительства, но отец уговорил ее, к большому облегчению Клэя. Клэй твердо решил доказать им обоим, что деньги не пропали даром. Суммы выигрыша на бегах были большими, так что если бы он только смог выставить Ворона и победить... А когда Ворон больше не сможет участвовать в бегах, можно будет устроить конный завод и растить его потомков. Клэй давно все продумал. О лошадях Корделла заговорят в Луизиане, и он так разбогатеет, как никому и не снилось. Клэй только что закончил приводить в порядок Ворона и уже выходил из конюшни, когда вдруг увидел, как по подъездной аллее приближается карета матери. Он очень обрадовался, что мать возвращается из Нового Орлеана — она ездила туда за покупками. Клэй ждал ее приезда. Зрелость, которую он демонстрировал при обращении с лошадью, вдруг куда-то исчезла. Он побежал к дому со всех ног. Клэй буквально поклонялся своей матери — великолепной Эвелине Корделл. Для него она была самой нежной, любящей, самой красивой женщиной на свете. То, что она красавица, признавали все. Насчет иных ее качеств у окружающих были и другие мнения. Покорный и обожающий свою мать, Клэй был слишком молод, чтобы понять, что у нее может быть и иная сторона жизни. Он не думал, что за образом матери, который она демонстрировала ему, может скрываться и другая женщина. Клэй знал лишь то, что любит ее всем сердцем и что ему не терпится увидеть ее после разлуки. Эвелина Корделл была красавица с черными роскошными волосами и фарфоровым цветом лица, очаровательными серыми глазами и величавой фигурой. Подъезжая к дому, она рассматривала его с выражением ненависти и отвращения: Тоже мне дом на плантации! И правда, дом был каким-то неуклюжим, с двумя верандами, неумело приделанными спереди и сзади. Он явно выбивался из строя более изящных домов соседей-плантаторов. Хотя этот дом и был большим, но в нем не было тех удобств, которые имелись у соседей, а выгоревшая и осыпающаяся краска молчаливо свидетельствовала о том, что владельцы дома отчаянно нуждаются в деньгах. Эвелина знала, что лишь благодаря своей гордости она влачит это томительное и убогое существование. Но с этим покончено! С нее хватит! Это доказала ее небольшая поездка за покупками в Новый Орлеан. Она устала от бесконечной бедности и, что гораздо важнее, устала от мужа Филиппа. Слишком много времени она уже потеряла, слушая его пустые обещания. Оставив Новый Орлеан и тайного любовника, Эвелина всю дорогу готовилась к предстоящему объяснению с Филиппом. Их брак подошел к концу. Филипп должен с этим согласиться. Она покинет его и никогда больше не вернется. Карета остановилась перед домом. Эвелина хитро улыбнулась себе. Скоро с фарсом будет покончено. У нее наконец-то будет то, чего ей всегда хотелось... чего она всегда заслуживала. Распрощается с Филиппом. Ей никогда больше не придется терпеть лишения. С этого момента жизнь ее будет превосходной. Эвелина уверенно покинула наемный экипаж и направилась вверх по ступеням. Дверь кабинета распахнулась; в этот момент Филипп Корделл сосредоточенно думал, как управлять плантацией и платить по счетам. Он не любил, когда ему мешают, нахмурился и недовольно поднял голову. Но хмурое выражение исчезло тут же, как только в комнату величаво вошла Эвелина. Все мысли о финансовых проблемах померкли перед ее великолепием. — Эвелина, дорогая, ты вернулась! Филипп встал, чтобы обнять ее. Его карие глаза затуманились от восхищения. Он все еще любил свою жену с той же страстной привязанностью, какую испытывал к ней вдень свадьбы. Он отчаянно скучал по ней все это время. — Филипп, — холодно ответила Эвелина, не реагируя на теплый тон супруга. Ошеломленный ее холодностью, Филипп остановился на полпути: — Что-то случилось? — Нам надо поговорить, — скороговоркой ответила она, желая побыстрее закончить разговор. Ей есть чем заняться... куда идти... есть люди, которые ее ждут. — Конечно, но сначала разреши поприветствовать тебя, поздравить с возращением домой, — мягко проговорил Филипп и потянулся к ней. Все, о чем он мог думать в этот момент, так это об удовольствии снова обнять жену, ощутить вкус ее винно-сладких поцелуев и еще раз сделать ее своей. Эвелина прекрасно знала, как она действует на Филиппа. Муж часто говорил, что ее рот с полной нижней губой просто умоляет о поцелуе. Судя по его стремительному приближению, он хотел сделать это прямо сейчас. Но Эвелина не могла больше терпеть его объятия. Когда Филипп попытался ее обнять, она резко уклонилась. — Нет, Филипп, — твердо заявила она. — Эвелина! В чем дело? Эвелина знала, что должна пройти через это как можно быстрее. Она повернулась к нему с высокомерием и холодностью. — Я ухожу от тебя, Филипп, — произнесла она голосом, полным презрения. К тому моменту как Клэй добрался до широкого парадного крыльца, мать уже скрылась внутри. Зная, какое большое значение она придает внешнему виду, он поправил одежду и пригладил рукой густые, растрепавшиеся от ветра волосы. Надеясь, что выглядит прилично, Клэй зашел в дом и обнаружил, что мать уже в кабинете отца. Очень хотелось проскользнуть вслед за ней, потому что дверь осталась приоткрытой, но что-то заставило его задержаться. Сегодня рано утром отец строго-настрого запретил себя беспокоить. Ему надо было заняться важными документами. Клэй помнил об этом и нетерпеливо ждал за дверью, стараясь остаться незамеченным. Он пытался услышать, о чем говорят родители. Он просто хотел поздороваться с матерью. — Я ухожу от тебя, Филипп. Заявление матери подействовало на него словно холодный душ, смывший все краски с его лица. Уходит? Она же только вернулась! Зачем ей снова куда-то отправляться? Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Ни Филипп, ни Эвелина не догадывались о присутствии сына. Филипп ошарашенным взглядом смотрел на жену. — Ты уходишь? — Да, Филипп, я вернулась только за вещами. — Но я не понимаю... — медленно проговорил он, совершенно ошеломленный происходящим. — Ну конечно, не понимаешь, — едко заявила она. — Ты никогда меня не понимал и никогда не поймешь! Филипп зашатался от ее жестоких слов. Жена была центром его жизни. Она была его миром, его вселенной. — Эвелина, скажи, что случилось... я сделаю все, что смогу. — Слишком поздно, Филипп. — Слишком поздно? Что ты такое говоришь? — Я встретила другого мужчину... — Кого, Эвелина? Клянусь, я убью этого мерзавца! — Он будет заботиться обо мне, Филипп. Он даст мне все то, что обещал дать ты, когда мы поженились! Она обвиняла его. Филипп смотрел на жену с неверием и растущей яростью. Она была с другим мужчиной? Когда же она бесстрашно встретила его взгляд, не выказывая при этом ни малейшего стыда, он взорвался. Филипп схватил жену за руку и резко привлек к себе. — Кто посмел украсть тебя у меня? — Я никогда не принадлежала тебе, поэтому меня нельзя украсть! — огрызнулась Эвелина. Она наслаждалась тем, что причиняла ему боль. Она хотела быть жестокой сейчас, хотела именно так ответить на все те унижения, от которых страдала годами. Она выросла в состоятельной семье. Филипп клялся, что ее жизнь ничуть не изменится. Он лгал. — Эвелина, я не дам ему забрать тебя у меня... — Это я решила уйти от тебя, Филипп, я! Я хочу уйти от тебя! Эвелина улыбнулась ему холодно и злобно. — Я убью любого, кто до тебя дотронется! — Не утруждай себя, Филипп! — фыркнула она, высвобождаясь от его руки, причинявшей боль. — Эвелина, послушай... Даже после того, что ты мне сказала, я не изменюсь по отношению к тебе, к нашей жизни здесь, в Уиндоуне. Филипп всегда возносил жену на пьедестал. Он безоговорочно обожал ее, считая самой совершенной женщиной в мире, но в это мгновение его слепая любовь к ней померкла. В первый раз он увидел ее такой, какой она была в действительности, — испорченной эгоисткой. Эвелину интересовала лишь она сама. Филиппу было больно думать, что он мог так долго ошибаться. Осознание этого ошеломило его. — Ах ты... — Оставь при себе свое осуждение, Филипп! — Она отмахнулась от его гнева беззаботным жестом изящной руки и снова взглянула на него. — Меня больше не интересует твое мнение. Я устала от тебя и от твоей лачуги, которую ты называешь плантацией! Лицо Эвелины превратилось в маску отвращения, когда она оглядывала комнату: потертые занавески, истершийся ковер, старая мебель... — Мы были женаты четырнадцать лет, и это все, что я получила! — Не делай этого, Эвелина! Дай мне еще время! Просто дай мне еще несколько лет! — Еще несколько лет? — с издевкой проговорила она. — Ты дурак, Филипп! Эта разоренная ферма никогда не будет приносить доход! — Нет, у меня есть планы... Он собирался рассказать ей о том, что хочет превратить Уиндоун в лучший конезавод штата, но Эвелина слушать не захотела. — Я хочу уехать, Филипп! Хочу наслаждаться жизнью, а не состариться раньше времени! Я нашла человека, который будет содержать меня так, как я хочу. Я ухожу к нему. — А как же брачные обеты? Ты знаешь, что я люблю тебя! Он говорил с трудом. Филипп был гордым человеком: в жизни никогда ничего не просил. Эвелина взглянула на него с обидой. — Я не люблю тебя, Филипп. Иногда я думаю, что никогда не любила. После этих слов Филипп побледнел, а сердце в его груди превратилось в камень. — Я упакую вещи и тут же уеду. — А как же Клэй? Она безразлично пожала плечами. Кроме безграничной любви к себе, в ее сердце не было места ни для кого другого. Она считала сына скорее обузой, чем Божьим даром. Да, он красивый мальчик, но что она будет делать с ребенком? — Ему будет хорошо здесь, с тобой! — отрезала она. — Ради Бога, Эвелина, подумай о том, что ты делаешь! — Я думала об этом, Филипп! Месяцами не думала ни о чем другом! Я больше не могу жить в бедности! — Я тебя не отпущу! Ее глаза опасно сощурились, их серые глубины отливали почти серебром. Она и раньше предполагала, что он будет ее удерживать. — Не пытайся остановить меня и не преследуй. Добром это для тебя не кончится! Я окончательно приняла решение. С этими словами Эвелина повернулась спиной и к мужу, и к прошлой жизни. Она уже выходила из комнаты, но неожиданно столкнулась лицом к лицу с Клэем. — Ты слышал? Она надеялась уехать, не повидавшись с сыном, но в этот момент поняла, что разговора с ним не избежать. — Да... — заикаясь от замешательства, ответил Клэй. — Хорошо, — холодно проговорила Эвелина. Хорошо, что он подслушивал, теперь ей не придется проходить через все это еще раз. — Я могу поехать с тобой? — спросил он голосом, полным надежды. Он любил плантацию и свою лошадь, но в этот момент больше любил мать. — Нет! — огрызнулась она, даже не подумав. Меньше всего ей сейчас был нужен ребенок. Ответ был таким резким и отчужденным, что Клэй не сдержался. Руки его сжались в кулаки. — Но почему нет? Я буду хорошо себя вести, мама, я обещаю... — искренне умолял он. Он не хотел, чтобы их разлучили. Очень хотел остаться с ней. Сын не понимал, почему вдруг стал не нужен своей матери. — Я сказала нет, Клэй! И кончим на этом. Ты останешься здесь с отцом. Она направилась прочь, расчетливо выкинув его из своей жизни, но сын вцепился ей в руку, не желая отпускать. — Я чем-то разозлил тебя? Если так, прости меня, мама!.. Эвелина стряхнула его. — Ради Бога, веди себя как мужчина! — Она зло выбранилась. — С отцом тебе будет хорошо. — Но я хочу, чтобы и ты была здесь, — настаивал Клэй с детским упрямством. — Не всегда, Клэй, — ответила мать холодным тоном, — мы получаем в жизни то, чего хотим. — Но, мама... — пробормотал он и запнулся, увидев ее безразличие. — Отец позаботится о тебе. Не проронив больше ни слова, она направилась вверх по лестнице, оставив сына одного. Оглядываться она не стала. Жизнь в Уиндоуне, причинившая ей столько мучений, была теперь позади. Ее интересовало только будущее, а оно сулило счастье. Бледный и потрясенный Филипп неподвижно стоял посреди кабинета, пытаясь справиться с пережитым потрясением. Весь его мир был разрушен в течение нескольких минут. Эвелина всегда была единственным смыслом его существования, а теперь... Нуждаясь в восстановлении сил, он подошел к шкафчику с напитками, схватил бутылку виски и выпил прямо из бутылки. Жидкость обожгла его горло. Филипп с отчаянием подумал, как будет жить дальше. Жизнь для него больше не имела смысла. Он так задумался, что не услышал, как открылась дверь и вошел Клэй. — Папа!.. Клэй... Голос сына, так близко прозвучавший за его спиной, потряс Филиппа до глубины души. Он отчаянно пытался взять себя в руки. Как же, Господи, рассказать ему, что произошло? Отставив бутылку в сторону, он помедлил, сделал глубокий вдох и наконец повернулся к сыну. Клэй стоял в дверях. Выражение его лица было вопросительным и одновременно полным страха. — Ты слышал? — Да. — Клэй кивнул. — Прости, сын. Было еще больнее от осознания того, что Эвелина стала причиной печали сына. — Но я не понимаю... — Я тоже, — с трудом ответил отец. — Вероятно, твоя мать хочет немного отдохнуть от нас. — Она собирается вернуться, да? Надежда в голосе Клэя заставила Филиппа разозлиться. Сын отчаянно нуждался в заверениях, что все будет хорошо, но Филипп не знал, что ответить. Его раздирали любовь и ненависть к Эвелине. Он отчаянно желал ее и ненавидел одновременно. Ее жестокие слова, полные злобы, ее поведение наносили удар за ударом его любви. И вот это нежное чувство умерло. Его теперь переполняли ненависть и ярость. И все же Филипп не мог причинить такую боль сыну. Невозможно было сказать Клэю, что его мать — аморальная сволочь, не любящая никого, кроме самой себя, и жаждущая только собственного удовольствия. Движимый отцовским желанием защитить сына от очередного удара, Филипп обнял Клэя за плечи. — Поживем — увидим, сынок. Вечером Клэй стоял, спрятавшись в тени крыльца. Он молча наблюдал, как мать села в карету и захлопнула за собой дверцу. Хотелось подбежать к ней, заплакать и попросить остаться. Хотелось убедить ее в этом, но Клэй знал, что все бесполезно. Она уезжала. Когда карета двинулась вдоль длинной главной аллеи, унося ее из их жизни, Клэя обжигали слезы. Он сглотнул, испытывая нехватку воздуха. Мысли Клэя были в беспорядке. Он отчаянно пытался что-то понять. Снова и снова оживлял он в памяти разговор родителей, который случайно подслушал. Клэй надеялся найти зацепку, с помощью которой можно будет все изменить. Лицо его помрачнело, а серые глаза вдруг потемнели от обиды, когда он вспомнил ее слова. Мать назвала их дом лачугой. Она сказала отцу, что хочет быть богатой. Вот она зацепка — деньги! В голове у Клэя немного прояснилось. Деньги! Детская логика подсказывала: если мать ушла из-за того, что они не богаты, стоит заработать много денег, и она вернется. Его захлестнула волна гордости и решительности. Он даже не стал смотреть вслед удалявшейся карете. Невольным движением взрослого человека Клэй расправил плечи, будто готовясь к битве. Он решил заработать много денег для того, чтобы мать вернулась домой. Не важно, чего это будет ему стоить. Он просто знал, что поступит таким образом. Как только они с отцом сделают Уиндоун лучшей плантацией на реке, его мать вернется. Это так просто!.. И все же, медленно направляясь к конюшне, чтобы проведать Ворона, он не мог понять, почему чувствует себя таким опустошенным и одиноким.

Закладка в соц.сетях