Жанр: Любовные романы
Луч надежды
...bsp;Да, — прошептала она.
Как бы ей хотелось утешить его, во она не решалась даже пошевелиться.
— У нас никогда не было особого взаимопонимания. Он очень любил Билла.
И когда Билла не стало, у него остались только Джастин и я. Тебе бы Билл
очень понравился. Он чем-то напоминал Бена Трэверса, только был серьезнее.
Билл не оставил ферму и рано женился. Сара всегда занимала позицию
посередине между нами. Бедная Сара! Она не могла жить дома, но в то же время
и не могла уехать с фермы. В известной степени это происходило из-за
Джорджа. Он хороший человек, верный, постоянный, но напрочь лишенный
честолюбия. И если бы судьба швырнула его в жестокий мир, то ему вряд ли
удалось бы принести домой даже скромную зарплату конторского служащего...
— А может быть, Джордж просто не в состоянии выполнять иную работу,
предположила Андреа.
— Джордж? Могу тебе сказать, что Джордж был в свое время казначеем на
одном большом корабле. Он из Нью-Йорка, из тамошней обедневшей семьи. Его
матушка до сих пор все еще цепляется за свою знатность, как за поплавок.
Одна из его сестер работает в библиотеке, а другая ведет домашнее хозяйство.
Обе они намного старше Джорджа. Мне кажется, что он перешел на корабль
только ради того, чтобы сбежать от скуки домашней жизни.
— А я бы сказала, что это склонность к приключениям, — заметила
Андреа.
— На корабль он наверняка сбежал от мамы и сестер. И тут на ферме он
также прячется от них.
— Мне кажется, тебе нравится Джордж?
— Ну, конечно же, он нравится мне. Именно поэтому я имею право видеть
его именно таким, каков он есть. И меня огорчает, что моя семья живет в
этаком мире снов, и что такая же жизнь ожидает и Фелицию. Меня огорчает, что
Билл умер так страшно. Я считаю себя обязанным раскрыть то, что тут
происходит. Но для этого мне необходимы четкие доказательства. Знала бы ты,
как часто я пытался поговорить с ними на эту тему! В результате моя мама
начинала плакать, а отец принимался выказывать свое недовольство. Нет, это
безнадежно...
Поднявшись, Дэвид обошел комнату.
— Сара хочет, чтобы Джастина отослали куда-нибудь. Она не в состоянии
понять, что за всем этим скрывается нечто большее. Но стоит мне завести об
этом речь, как она уверяет, что я говорю чепуху. Сара считает, что я веду
себя по отношению к ферме просто безответственно.
Дэвид остановился перед Андреа и сердито посмотрел на нее.
— Да и ты тоже. Ну скажи мне, Андреа, что тебя настораживает во мне?
Почему ты мне не веришь? Что заставляет моего отца считать, будто я
испорченный человек или просто дурак и что меня даже нельзя принимать
всерьез?
— Я не знаю, — беспомощно пожала она плечами, — это...
возможно, это происходит потому, что ты как-то уж очень быстро переходишь от
шуток к гневу, даже озлоблению. Ну, как со мною, например.
— Но ты же сама толкаешь меня на это, — заметил он, и Андреа не
нашла что возразить ему. — Но теперь-то ты мне веришь? Даже в том, что
касается мисс Вернер?
Она ответила не сразу. Ей было непонятно, почему мисс Вернер лгала ей.
— Ну, наверное, она могла и солгать, — согласилась она
наконец, — но почему? Зачем ей это было нужно? Ведь я не спрашивала ее
о тебе. Она по собственной инициативе рассказала мне эту историю.
— Какое это имеет значение! — заметил он. — Уже достаточно
поздно, и я должен отправляться на ферму. Утром я снова вернусь сюда... Где
ты спишь? Внизу?
Андреа кивнула.
— Хорошо. Я пройду на спальную веранду. У меня есть ключ, так что я
смогу туда попасть. А сегодня я постучал только потому, что мне не хотелось
пугать тебя.
— Так что ты сегодня собираешься делать? Снова пойдешь по подземному
ходу?
— Да. Должен заметить, что его обследование, да и само наблюдение
достаточно утомительны. Я сплю потом целый день и наверняка не буду тебе
особенно в тягость. А ты все-таки скажи Фелиции, что я тут. Кстати, как ее
дела?
-,0-о, хорошо. И знаешь, она постепенно начинает ненавидеть свое кресло-
каталку по-настоящему. Мне думается, что она может позволить себе побегать
по округе. А за две недели многое может измениться.
— Да, ты права. Кстати, ты уверена, что действительно хочешь навсегда
уехать с фермы?
— Уверена. И я надеюсь, мне удастся все-таки убедить твоих родителей
отправить Фелицию в какой-нибудь интернат.
— Да воплотит Господь твои надежды в жизнь! — с иронией произнес
он. А теперь пожелай мне, чтобы я обнаружил что-нибудь. Это наш единственный
шанс.
— Ну меня-то это, собственно, не касается, — сказала Андреа и
бросила на него испытующий взгляд.
— Ошибаешься. Это касается тебя самым непосредственным образом. И не
из-за Фелиции.
Она уже собиралась сказать в ответ что-нибудь сердитое, однако сдержалась.
— Я вернусь и очень надеюсь застать тебя здесь, — уходя, сказал
он.
— Надейся, если тебе так хочется, — не удержалась она.
Дэвид открыл дверь.
— На всякий случай запомни, что если у тебя появится мысль выдать меня
моим родителям, — прошептал он, — то вначале подумай о том, что
Фелиция не видела меня. Да и Дюмоны присягнут, что ты сошла с ума.
Он исчез прежде, чем она успела бросить ему в ответ что-нибудь заслуженно
обидное.
Она никак не могла заснуть. Пролежав достаточно долго без сна, Андреа
встала, набросив на себя халат, и тихонько вышла в холл, поскольку ей
показалось, что на лестнице раздавался какой-то шум. Но она ничего не
увидела.
— Дэвид? — прошептала она. — Это ты? Ты здесь?
— Да, это я, — ответил он. — На лестнице. Можешь зажечь свет.
Наконец ей удалось найти выключатель. В коридоре зажегся свет. Дэвид сидел
на лестнице, прислонившись к столбику перил. Он был страшно бледным, и на
его лице виднелись полоски грязи.
— Что случилось? Почему ты так выглядишь, Дэвид? Почему сидишь тут?
— Кто-то меня ударил сзади в подземном ходе. Я отключился сразу. А
когда через несколько часов пришел в себя, то решил сразу же ехать сюда.
Я... Мне удалось кое-что найти.
Она почти не слышала то, что он говорил, осторожно ощупывая его голову и
стараясь найти рану.
— Ой! — вскрикнул он, когда ее пальцы нащупали у него за левым
ухом большую шишку.
Андреа с облегчением уверилась в том, что на голове не было открытой раны.
Но в любом случае требовалось поставить компресс. Она побежала на кухню и
вскоре вернулась с водой и полотенцами.
— Боюсь, — сказал Дэвид, — что мне не подняться по лестнице.
Гораздо ближе кушетка в гостиной.
Андреа осторожно проводила его в гостиную.
— До чего же я зол, — простонал он, вытягиваясь на кушетке.
Андреа положила ему на голову холодное мокрое полотенце.
— Ты кошмарно выглядишь. Как ты упал?
— Ничего не помню. Наверное, на виске должна быть ранка. Когда я пришел
в себя, у меня текла кровь.
Андреа снова вышла, чтобы захватить какой-нибудь антисептик. Ее руки
дрожали.
— Но кто же мог ударить тебя? — вернувшись, спросила она, вытирая
ему лицо мокрым полотенцем.
— Вот этого я не знаю. Я нашел еще одну дверь в одном из этих
расширений хода, на голой стене в конце прохода. Могу поклясться, что стена
находится как раз под домом. Дверь открывается небольшим рычагом и ведет в
небольшое помещение с лестницей. Я как раз собирался поглядеть, куда ведет
винтовая лестница, как кто-то ударил меня. А когда я пришел в себя, то
находился совсем в другом месте этого подземного лабиринта. Мне
потребовалось немало времени, прежде чем я выбрался оттуда... Ой, немного
полегче! Это снадобье так жжет!
— Это хорошо, — успокоила она его, — по крайней мере, не
будет инфекции.
Дэвид взял ее свободную руку и поцеловал в локоть.
— Андреа, — прошептал он, — погляди на меня.
Помедлив, она посмотрела ему в глаза. Она понимала, что более не сможет
скрывать свои чувства. Теперь в его темных глазах не было и следа насмешки.
— Не нужно опасаться меня, — попросил он, — верь мне. И
помоги.
— Я верю тебе, Дэвид. И я буду тебе помогать. Он закрыл глаза. Когда
она захотела уйти, он удержал ее.
— Останься, пожалуйста, — попросил он, — и поговори со мной.
— О чем?
— Да все равно. О чем хочешь. О твоей жизни, Твоей семье. О том, чем ты
занималась до своего приезда на ферму. Короче — рассказывай, что хочешь.
Андреа взяла его руку и начала тихо говорить. Через несколько минут он
заснул. Она осталась сидеть рядом с ним до рассвета, гладила его волосы,
лоб, лицо. Потом она взяла покрывало и набросила на лежащего Дэвида.
Утром она разбудила Фелицию и рассказала ей, кто к ним приехал.
Дэвид проспал почти до полудня. Вторая половина дня была похожа на сказку.
Фелиция была более чем счастлива.
— Теперь-то вам нравится дядя Дэвид, — сказала она Андреа, когда
вечером та укладывала ее спать. — Но мне хотелось бы, чтобы он пожелал
мне спокойной ночи до того, как уедет.
Андреа вышла к Дэвиду на веранду.
— Да, мне придется скоро уехать, — подтвердил он, — а сейчас
пошли со мной.
Он провел ее в тот угол веранды, который располагался ближе к озеру. Луна
проложила по воде сверкающую дорожку. Вода была темной и как бы подернутой
туманной дымкой.
— Не уезжай сегодня, — попросила она, — прошу тебя, только не
сегодня.
Когда он обнял ее, Андреа принялась целовать его со всей накопившейся за
этот счастливый день страстью.
— Но мне нужно уехать, — сказал он.
— Нет. Не сегодня. Тебя снова изобьют. Пусть они думают, что до смерти
напугали тебя.
— Хорошо, — наконец сдался он, — только, пожалуйста, потише.
Он целовал ее с какой-то первобытной яростью. Его губы скользили по ее шее.
Дэвид нетерпеливо сбросил бретельку ее платья.
— Нет, — внезапно почти трезво бросил он, — это не то место,
где можно отдаться любви.
— Да, — подтвердила она, не делая, однако, каких-либо попыток
отвергнуть его ласки.
Когда несколько позже она шла к себе в комнату, то чувствовала себя
разочарованной и одинокой — как ребенок, с которого стянули теплое одеяло.
Он оставался с ними целую неделю. В присутствии Фелиции они вели себя друг с
другом подчеркнуто вежливо. А после того, как рассказали Дюмонам, что
Фелиция может ходить, уже не было необходимости постоянно находиться рядом с
нею. Дэвид брал девочку с собою в поездки и на пикники на другой стороне
озера, много и охотно играл с нею.
Ночи же принадлежали им двоим. Андреа ожидала каждую их встречу с
нетерпением. И хотя она понимала, что ее влюбленность сродни безумию — ей
ничего не хотелось изменять. Да она и не смогла бы, даже если бы захотела
этого.
Однажды она заметила, что скорее всего то, что их связывает, не любовь, а
нечто иное.
— Так что же тогда? — удивился он. — Только секс и страсть? А
как же по-твоему должна проявляться любовь?
— Любовь другая, — попыталась объяснить она. — Любовь всегда
нежная и радостная.
Дэвид лишь рассмеялся на это и поцеловал ее с такой страстью, что у нее даже
перехватило дыхание, после чего рассмеялся. Его смех прозвучал чертовски
дико, и Андреа вновь почувствовала уже забытый страх. Она даже инстинктивно
отпрянула от него.
— Ты права, — несколько позже согласился он, — это
действительно просто сумасшествие, — а затем объявил ей, что намерен
вернуться в
Пристанище Отшельника
.
— Всему свое время, — пояснил он. — Я отправил через Нью-Йорк
домой письмо, в котором сообщил о своем скором возвращении. Они наверняка
уже беспокоятся, почему это меня нет до сих пор.
— Но без тебя я не хочу здесь оставаться, — сказала Андреа.
— Даже каких-нибудь пять дней? Удивленно подняв брови, Дэвид
рассмеялся.
— Ну, не будь таким жестоким, Дэвид, — запротестовала она.
— Я совсем не жестокий. — Он покачал головой. — Ты просто
сумасшедшая девчонка. Ты знаешь и жизни много, и в то же время — ничего.
— Что ты хочешь этим сказать? — настороженно спросила она, но
вместо ответа он только поцеловал ее.
Дом у озера потерял всю свою привлекательность после того, как он уехал.
Фелиция и Андреа начали скучать, и однажды Фелиция даже предложила сократить
их отдых на озере. Тем не менее Андреа отклонила это предложение, дабы не
обнаружить свои чувства и свою тоску, Все это время она ничего не слышала о
Вене, да и совсем не думала о нем. Но и Дэвид тоже не писал и не звонил
после своего возвращения на ферму.
За два дня до отъезда на ферму им неожиданно позвонил Бен. Андреа вначале
подумала, что это Дэвид, и ей затем пришлось искусно скрывать свое
разочарование.
— Мне не хватает тебя гораздо больше, чем я хотел бы того, —
сказал он.
Андреа уверила его, что тоже скучает. Это, конечно же, было ложью, поскольку
все ее мысли были заняты только Дэвидом.
— Ты уже подумала о том, что ты хочешь? — спросил он.
— Чего я хочу? — удивилась она. — Ты имеешь в виду, когда я
уеду с фермы? Пока даже не представляю себе. Мне будет очень нелегко
оставить Фелицию, но...
Оговоренный заранее с Дэвидом план предусматривал, что она должна всем
говорить о своем предстоящем отъезде.
— Постой-ка! — запротестовал Бен. — Мне казалось, мы пришли к
единому мнению относительно того, что ферма небезопасна для тебя.
— Ну да. Ты прав, Бен, — согласилась она. — Но все это не так
просто.
— Понимаю, — возразил он, — но ты слишком много для меня
значишь, а потому мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
— А Фелиция?
Андреа услышала, как он вздохнул.
— Ну да. Я понимаю тебя. В конце концов, не кто иной, как мой отец,
помог ей увидеть свет. А ее отец был моим лучшим другом. Если бы только
можно было уговорить Гордонов отправить Фелицию в интернат или отослать
Джастина в специализированное заведение.
— Я не могу себе представить, чтобы Джастин имел какое-либо отношение
ко всему этому. Я уверена, что это кто-то другой.
Услышанное, казалось, ошеломило Вена.
— Но кто же тогда? — наконец спросил он.
— Не представляю.
Не могла же она в конце концов рассказать ему об открытии Дэвида, или о том,
что сама когда-то считала Дэвида виновником всех несчастий.
— Ну, послушай, — очень мягко начал он, — в общем-то мне все
равно, кто это делал. Для меня важно одно — чтобы ты находилась в
безопасности. Для Фелиции я сделаю все, что в моих силах. Будем надеяться,
что мистер Гордон в конце концов прислушается к моим советам. Я даже готов
порекомендовать ему хорошую школу для детей с физическими недостатками.
Андреа так и подмывало рассказать Бену о том, что Фелиция не имеет никаких
физических недостатков.
— Ну, а кроме всего прочего, спрашивая тебя о том, чего ты хочешь, я
имел в виду совсем не твое пребывание на ферме, — продолжал он. —
Я, конечно, не собираюсь тебя торопить, но ты же знаешь, как я к тебе
отношусь, Андреа...
Нет, я не могу выйти за него замуж, — подумалось ей, — по крайней
мере до тех пор, пока у меня сохраняются эти чувства к Дэвиду. Я не могу
жить с Беном в Индиэн Гэн и постоянно быть на грани того, чтобы сбежать к
Дэвиду. Но и Бена я не могу вечно водить за нос. С другой стороны, не могу
же я объяснить ему все по телефону
.
— Давай оставим этот разговор до моего возвращения, — предложила
она. — В субботу я буду на ферме.
— Я не могу дождаться этого дня! — слишком экзальтированно
воскликнул он.
Конечно, он будет разочарован ее решением, но сердце она ему наверняка не
разобьет, подумалось ей.
— Я буду рада вновь видеть тебя, — стараясь придать голосу
сердечность, сказала она. — До скорого, дорогой.
Бену наверняка никогда не стать ее
дорогим
. Не стать до тех пор, пока
голос Дэвида, его глаза и его прикосновения заполняют для нее весь мир.
В день отъезда Фелиция встала очень рано. Она танцевала и скакала вокруг. Ее
невозможно было утихомирить — так радовало девочку предстоящее возвращение
на ферму. Сама непосредственность, она спросила Андреа:
— Скажите, мисс Вэйд, а вы любите дядю Дэвида?
— Ну, конечно, — заверила ее Андреа, — ты же знаешь, что я
люблю всю вашу семью.
— Естественно. А мы любим вас. И очень сильно. И я тоже. И дядя Дэвид.
— Я знаю, — сказала Андреа, глядя на дорогу, по которой вскоре
должен был подъехать Коллинз.
Коллинз на сей раз был не так заторможен и официален, как при поездке на
озеро. Он поднял Фелицию и усадил ее на заднее сиденье после того, как
откланялись Дюмоны. Ни они, ни Дэвид, судя по всему, ни словом не
обмолвились о том, что девочка может ходить. Андреа была рада, что Фелиция
не скрывала своего нетерпения и поторапливала Коллинза, требуя, чтобы он
побыстрее отъезжал. Андреа испытывала то же нетерпение и на душе у нее было
неважно. По пути Коллинз рассказывал, демонстрируя необычную
словоохотливость, о том, как проходила жизнь на ферме и в ее окрестностях.
— Мистер Дэвид снова дома, — сообщил Коллинз, когда они свернули в
ворота, и Фелиция издала радостный вопль.
Андреа казалось, что Коллинз знал о недельном пребывании Дэвида на озере, но
его лицо оставалось непроницаемым. Сердце Андреа радостно забилось, когда
она заметила припаркованный у дома
бентли
.
Придай своему лицу озабоченное
выражение!
— приказала она себе.
Когда Коллинз выносил Фелицию из машины, Андреа увидела стоявшего у дверей
Дэвида. Их взгляды встретились. Дэвид выглядел таким же равнодушным, как и
несколько недель тому назад, как если бы и не было дней, проведенных вместе
на озере. Андреа стало зябко.
— Мои сердечные поздравления, — спокойно произнес он, — Бен
рассказывал мне о вашей беседе по телефону и о том, что ты решила выйти за
него замуж.
— За него? — Я — выйти замуж? — От неожиданности она говорила
слишком громко. — Я никогда не говорила ничего подобного, —
возмущенно бросила она.
— И все-таки мне хотелось бы знать, что ты сказала ему такое вскоре
после моего отъезда, что позволило ему прийти к подобным заключениям.
Конечно, Андреа отдавала себе отчет в том, что во время разговора с Бэном
она была более любезной, чем следовало бы. Но ведь ей совсем не хотелось
обижать его. И все же она не сказала ничего, что позволило бы ему сделать
вывод о ее согласии на брак. Хотя — многочисленные встречи, неприкрытое
расположение к нему... Но ведь все это было в прошлом!
Она густо покраснела. Дэвид отвернулся. Не думая об окружающих, она схватила
его за рукав.
— Минутку, — попросила она, — ну как ты можешь делать из
этого какие-то выводы?
И в тот же миг Андреа поняла, что говорила слишком решительно. Коллинз
удивленно повернулся к ним, и даже Гордоны на какое-то мгновение задержались
на лестнице. Сара же бросила на Дэвида прямо-таки уничтожающий взгляд.
Теперь они все поняли
, — пронеслось у Андреа в голове.
Дэвид выглядел злым и молчал. Андреа все еще продолжала держать его за
рукав.
— А я и не подозревала, что вы настолько близкие друзья, что даже
можете ссориться, — покачав головой, заметила Сара.
— Наши сражения имеют историю, — коротко пояснил Дэвид. —
Разве ты не знала? Андреа терпеть меня не может.
— Нет, дядя Дэвид, нет. Это совсем не правда, — воскликнула
Фелиция. Ты очень ей нравишься. Она сама сказала мне это. Она сказала, что
любит тебя так же, как и ты ее.
Это было бы ужасно, не вложи Фелиция в сказанное столько юмора, что в
результате как-то сразу исчезло все напряжение. Все рассмеялись и прошли в
дом. Дэвид шел последним. Андреа повернулась к нему.
— Мне нужно с тобой поговорить, — прошептала она, — и чем
раньше, тем лучше.
— Мне не нужны никакие объяснения, — коротко бросил он.
— Я и не собираюсь извиняться. Я хочу уехать, — сказала
Андреа. — И сегодня.
— Но это невозможно! Послушай, давай встретимся после обеда у конюшен.
Я кое-что покажу тебе.
— Вы что, все еще продолжаете спорить? — спросила Сара.
Они поспешили в дом. Андреа сразу же отправилась в свою комнату.
Мне нужно
уезжать отсюда, — убеждала она себя. — Оставаться здесь будет для
меня настоящей мукой
. Она скажет сегодня об этом Дэвиду. Ну, а с Фелицией
он пусть поступает, как ему заблагорассудится. Ей нужно показать ему, что он
для нее ничего не значит. Абсолютно ничего. Ноль. Но на глазах у нее стояли
слезы.
Однако через очень короткое время все эти раздумья были забыты, поскольку
перед самым обедом миссис Коллинз нашла Вельму, лежащую у основания
подвальной лестницы со сломанной шеей.
О чем еще можно было думать после такой трагедии?
Глава 14
Весь столь добротно устроенный мир, спокойный распорядок дня на ферме,
простота сельской жизни — все разваливалось у нее на глазах как комок
пересохшей глины.
Фелиция была безутешна. Она лежала, прижавшись к бабушке, на уголке софы,
непроизвольно подогнув ноги. Мистер Гордон сидел в большом кресле с закрытой
по бокам спинкой. Его обычно румяное здоровое лицо на сей раз было серым.
Сара вцепилась в руку Джорджа. Теперь молчала даже она. Миссис Гордон
поглаживала головку Фелиции и следила взглядом за Дэвидом, который метался
по комнате как пантера. Миссис и мистер Коллинз стояли у двери.
Миссис Коллинз плакала и, всхлипывая, все время повторяла:
— Бедная Бельма! Как же это страшно, просто ужасно!
Саре это начинало действовать на нервы.
— Ради Бога, Дэвид, сядь же ты наконец! — не выдержала она, —
И вы, миссис Коллинз, прекратите причитать, прошу вас.
Миссис Коллинз зримо сжалась.
— Простите, пожалуйста, — буркнула Сара, заметив это.
В первый раз с тех пор, как Андреа приехала на ферму, гостиная была заперта.
— По всей видимости, она оступилась на ступеньке, — нервно
произнесла миссис Гордон; она повторяла это, по крайней мере, в четвертый
или в пятый раз, и теперь взмолилась:
— Ну перестань же ты метаться, Дэвид! Андреа слышала, как разговаривали
друг с другом люди шерифа, коронер и еще кто-то.
— Не оступалась она ни на какой ступеньке, — решительно возразил
Дэвид, — ее толкнули, или поставили что-то на пути, обо что она и
споткнулась.
— Дэвид! — простонала его мать. — Но ведь ни один человек не мог пожелать зла Вельме.
— Так-то уж и ни один? — и Дэвид оглядел всех в комнате по
очереди.
Сара уселась в своем кресле еще глубже, как если бы хотела спрятаться в нем.
— Ну что? Вы так и хотите оставаться в своем маленьком надежном мирке?
Неужели вам недостаточно всех этих несчастных случаев, смертей и непонятных
происшествий?
Он страшно побледнел от гнева.
— Прекрати! — потребовал мистер Гордон.
— Ну нет! Вам этого мало, чтобы задуматься. Да посмотрите только на
Фелицию — она же до смерти боится находиться в этом доме. Да и бедного
Джастина вы удерживаете тут лишь ради того, чтобы иметь удобную отговорку
для всяческих происшествий.
Он говорит с ними слишком жестоко, — с опаской подумала Андреа, —
это они не проглотят молча
.
— Тебе хорошо известно, почему мы не отсылаем Джастина, — устало
произнес мистер Гордон.
— Я хочу кое-что сказать тебе, папа, — возразил Дэвид. — Я не
думаю, что Джастин как-то связан со всем этим. Да и я — хочу довести раз и
навс
...Закладка в соц.сетях
