Жанр: Любовные романы
Полночные воспоминания
...,
тщательно подбирая слова:
— Полагаю, многие из вас удивились, что я не подверг свидетелей
перекрестному допросу. Что ж, по правде говоря, я подумал, что мистер
Демонидес хорошо поработал и ни в каких дополнительных вопросах нет нужды.
Старый дурак работает на меня
, — злорадствовал Питер Демонидес.
Наполеон Чотас взглянул на бутылку с микстурой от кашля и снова повернулся к
судьям:
— Все свидетели кажутся вполне честными людьми. Но ведь они, по
существу, ничего не доказали, разве не так? Я что хочу сказать... — Он
покачал головой. — Ну, если суммировать все, что они тут сказали, то
получается такая картина: молодая красивая женщина замужем за стариком,
который скорее всего не в состоянии удовлетворить ее в половом смысле. -Он
кивнул в сторону Джозефа Паппаса. — Она и находит молодого человека,
который в состоянии это сделать. Но мы все давно это знаем из газет, верно
ведь? Об этой любовной истории известно буквально все. Весь мир о ней знает.
Каждая газетенка о ней писала. Разумеется, дамы и господа, мы с вами можем
неодобрительно относиться к ее поведению, но ведь судят-то ее не за измену
мужу. Ее судят не за то, что у нее нормальные для молодой женщины
потребности. Нет, судят ее за убийство.
Он снова взглянул на бутылку. Казалось, она его завораживала.
Пусть старик разоряется, — усмехнулся в душе Питер Демонидес. Он
взглянул на часы, висящие в зале суда. Они показывали без пяти двенадцать. В
двенадцать будет объявлен перерыв. — Старику не дадут закончить речь. У
него даже не хватило ума дождаться перерыва. И чего это я его так боялся?
—
удивлялся Питер Демонидес.
Тем временем Наполеон Чотас продолжал бессвязно бормотать:
— Давайте вместе рассмотрим свидетельские показания. У миссис Савалас
заболели растения, и ей захотелось им помочь. Она направилась к мистеру
Ментакису, специалисту по растениям, который посоветовал ей купить сурьму.
Она последовала его совету. Вы что, можете назвать это убийством? Я, к
примеру, не могу, И еще есть показания экономки, заявившей, что миссис
Савалас отпустила всю прислугу, чтобы устроить праздничный ужин своему мужу.
Если хотите, мне кажется, что сама экономка была наполовину влюблена в
мистера Саваласа. Вы не станете двадцать пять лет работать на одного
человека, если не испытываете к нему глубоких чувств. А Анастасию Савалас
она не любила. И вы могли это понять по ее тону. — Чотас слегка
закашлялся и прочистил горло. — Так давайте предположим, что глубоко в
душе обвиняемая любила своего мужа и отчаянно пыталась спасти их брак. А как
женщина может показать мужчине, что она его любит? Ну, я полагаю, один из
основных способов — что-нибудь ему приготовить. Разве это не проявление
любви? Я лично думаю, что да. — Он повернулся и снова взглянул на
бутылочку. — А другой способ — заботится о нем, когда он здоров, и
когда он болен.
Часы на стене показывали без одной минуты двенадцать.
— Дамы и господа, я попросил вас в начале процесса взглянуть в лицо
обвиняемой. Вы убедитесь, что женщина с таким лицом и такими глазами убить
не может.
Питер Демонидес наблюдал за членами жюри, уставившимися на обвиняемую.
Никогда ранее не приходилось ему наблюдать такой открытой враждебности. Жюри
было явно на его стороне.
— Закон совершенно ясен, дамы и господа. Как вам пояснят наши уважаемые
судьи, вы можете вынести обвинительный приговор, если только у вас нет ни
малейшего сомнения в том, что обвиняемая виновна. Ни малейшего. Здесь
Наполеон Чотас снова закашлялся, достал из кармана платок и прикрыл им рот.
Затем подошел к столу, на котором стояла бутылка с микстурой.
— Если разобраться, обвинитель, по существу, так ничего и не доказал,
верно? Кроме того, что вот эту бутылку миссис Савалас дала своему мужу. По
правде говоря, никакого дела у обвинения нет.
В конце фразы он снова закашлялся. Бессознательно он протянул руку к
бутылке, отвинтил колпачок, поднял бутылку к губам и сделал большой глоток.
Все смотрели как завороженные, в зале послышались возгласы ужаса. Еще
секунда, и в зале поднялся дикий гвалт.
Главный судья сказал с беспокойством:
— Мистер Чотас!...
Наполеон Чотас отпил еще глоток.
— Ваша честь, дело, состряпанное обвинителем, — насмешка над
справедливостью. Джордж Савалас умер не от руки женщины. Защита отдает дело
в ваши руки.
Часы пробили полдень. Судебный пристав быстро подошел к главному судье и что-
то прошептал.
Главный судья ударил молотком:
— Требую соблюдать порядок! Объявляется перерыв. Пусть жюри удалится и
попытается вынести приговор. Судебное заседание возобновится в два часа.
Пораженный Демонидес не мог сдвинуться с места. Кто-то подменил бутылку! Но
нет, это немыслимо. Вещественные доказательства бдительно охранялись.
Неужели патологоанатом так ошибся? Демонидес повернулся к своему помощнику.
Когда же он попытался найти Чотаса, то обнаружил, что тот исчез.
В два часа судебное заседание возобновилось и члены жюри не спеша заняли
свои места. Наполеона Чотаса в зале не было.
Сукин сын умер
, — подумал Питер Демонидес.
Он не успел еще додумать эту мысль, как в зал вошел Наполеон Чотас, целый и
невредимый. Все присутствующие в зале провожали его глазами, пока он шел к
своему месту.
Главный судья сказал:
— Дамы и господа, члены жюри, каков будет ваш приговор?
Поднялся староста:
— Ваша честь, наш приговор — не виновна.
Присутствующие в зале разразились аплодисментами.
Питер Демонидес почувствовал, как кровь отлила от лица.
Эта сволочь снова
меня надула
, — мелькнула у него мысль. Подняв голову, он увидел, что
Наполеон Чотас наблюдает за ним с усмешкой.
Глава 8
Юридическая фирма
Тритсис и Тритсис
вне сомнения была самой престижной в
Греции. Основатели ее давно ушли на пенсию, и фирмой владел Наполеон Чотас.
В фирме было еще с полдюжины сотрудников, но мозговым центром являлся Чотас.
Все богатые люди, обвиняемые в убийстве, немедленно вспоминали о Наполеоне
Чотасе, чей послужной список был феноменален. Год за годом, защищая людей,
которым грозила высшая мера наказания, Чотас добивался неизменного успеха. О
недавнем суде над Анастасией Савалас писали все газеты мира. Чотас защищал
клиентку в, казалось бы, совершенно очевидном деле и сумел блестяще
победить. Он здорово рисковал, потому что знал, что есть только один способ
спасти жизнь своей клиентке.
Он улыбнулся в душе, припоминая лица судей, когда он глотнул отравленной
микстуры. Он четко рассчитал свою речь, зная, что его прервут ровно в
полдень. В этом и лежал ключ ко всему.
Если бы только судьи изменили
порядок заседания и не прервали меня в двенадцать часов...
Страшно
подумать, что бы тогда было.
И без того произошло нечто незапланированное, что едва не стоило ему жизни.
После объявления перерыва, когда он быстро шел по коридору, путь ему
преградили репортеры.
— Мистер Чотас, откуда вы знали, что в микстуре нет яда?
— Как вы объясните...
— Кто-нибудь подменил бутылку?...
— Разве Анастасия Савалас?...
— Извините, господа! Боюсь, я срочно должен последовать зову природы.
Отвечу на ваши вопросы потом.
Он заторопился в туалет в конце коридора. Надпись на дверях гласила:
Неисправен
.
Один из репортеров заметил:
— Придется вам поискать другой туалет.
Наполеон Чотас улыбнулся:
— Боюсь не добегу.
Он вошел и запер за собой дверь.
Внутри его ждала целая бригада. Доктор пожаловался:
— Я уже начал беспокоиться. Приготовьтесь к промыванию желудка, рявкнул
он на ассистента.
— Слушаюсь, доктор.
Доктор повернулся к Наполеону Чотасу:
— Ложитесь на пол. Полагаю, процедура не доставит вам удовольствия.
— Если учесть имеющуюся альтернативу, — усмехнулся Наполеон Чотас,
то придется мне потерпеть.
За спасение жизни Анастасии Савалас Наполеон Чотас взял миллион долларов,
которые были положены на его счет в швейцарском банке. Чотас имел просторный
дом в Колонарай, прелестном жилом районе Афин, виллу на острове Корфу и
квартиру в престижном районе Парижа.
Короче говоря, у Наполеона Чотаса были все основания радоваться жизни.
Только одно маленькое облачко омрачало небосклон...
Его звали Фредерик Ставрос. В
Тритсис и Тритсис
он был новичком.
— Наполеон, он явно второго сорта. Не место ему в такой фирме...
— Ставрос едва не завалил мое дело. Он просто дурак...
— Слышал, что вчера Ставрос сделал в суде? Судья едва не дал ему
пинка...
— Черт побери, почему ты не уволишь этого придурка Ставроса? Он здесь
нужен как собаке пятая нога. Он портит нам репутацию.
Никто лучше Наполеона Чотаса не знал, что все это правда. Его иногда
подмывало выболтать правду:
Я не могу его уволить
. Но вместо этого он
говорил:
Дайте ему шанс. У него все получится
.
И больше ничего партнерам не удавалось от него добиться.
Философ однажды сказал:
Будь осторожен в своих желаниях, вдруг они
сбудутся
.
Желание Фредерика Ставроса, младшего члена фирмы
Тритсис и Тритсис
,
сбылось, превратив его в самого несчастного человека на земле. Он не мог ни
есть, ни спать, сильно потерял в весе.
— Сходи к врачу, Фредерик, — настаивала жена. — Ты ужасно
выглядишь. — Да нет... все равно не поможет.
Он знал, что с ним происходит, и ни один доктор не мог ему помочь. Его
убивали угрызения совести.
Фредерик Ставрос был целеустремленным молодым человеком, честолюбивым
идеалистом. Много лет он работал в видавшем виды офисе в бедном районе Афин,
защищая малоимущих клиентов, порой бесплатно. Встреча с Наполеоном Чотасом
резко изменила всю его жизнь.
Годом раньше Ставрос защищал Ларри Дугласа, которого вместе с Ноэлли Пейдж
судили за убийство жены Дугласа, Кэтрин. Наполеона Чотаса нанял
могущественный Константин Демирис, чтобы защищать свою любовницу. С самого
начала Ставрос был счастлив передать в руки Чотаса обе защиты. Знаменитый
адвокат приводил его в трепет.
— Ты бы посмотрела на Чотаса в суде, — говорил он своей
жене. — Это что-то потрясающее. Хотелось бы мне когда-нибудь работать в
его фирме. Когда процесс близился к концу, дело приняло неожиданный оборот.
Улыбающийся Наполеон Чотас собрал у себя Ноэлли Пейдж, Ларри Дугласа и
Фредерика Ставроса.
— Я только что совещался с судьями, — сказал Чотас
Ставросу. — Если обвиняемые признают себя виновными, судьи согласны
дать им по пять лет, из них четыре — условно. По существу, им придется
просидеть не более шести месяцев. — Он повернулся к Ларри. — Вы
американец, мистер Дуглас, потому вас депортируют. Вам не разрешено будет
вернуться в Грецию.
Ноэлли Пейдж и Ларри Дуглас с готовностью согласились последовать его
совету. Через пятнадцать минут, обращаясь к обвиняемым и их адвокатам,
главный судья сказал:
— Греческий суд никогда еще не приговаривал обвиняемых к смертной
казни, если имелись хоть какие-то сомнения в том, что действительно было
совершено преступление. Я и мои коллеги поэтому были крайне поражены, когда
в середине процесса обвиняемые признали себя виновными. Я объявляю приговор
Ноэлли Пейдж и Лоуренсу Дугласу: смертная казнь через расстрел. Приговор
должен быть приведен в исполнение в течение девяноста дней, считая с
сегодняшнего дня.
И в этот момент Ставрос понял, что Наполеон Чотас умышленно загнал их в
ловушку. Константин Демирис нанял Чотаса не для того, чтобы он защищал его
любовницу, а чтобы добился для нее смертной казни. Такой была месть Демириса
женщине, которая ему изменила. Ставрос, сам того не желая, невольно помог
Чотасу загнать их в ловушку.
Я не могу позволить, чтобы это произошло, — размышлял Ставрос. —
Я пойду к главному судье, расскажу, что сделал Чотас, и приговор отменят
.
И тогда Наполеон Чотас подошел к Ставросу и сказал:
Если вы завтра
свободны, Фредерик, почему бы нам не пообедать вместе? Я хочу познакомить
вас с моими партнерами...
Прошло четыре недели, и Фредерик Ставрос стал полноправным членом престижной
фирмы
Тритсис и Тритсис
. Ему отвели большой кабинет и назначили щедрое
жалованье. Так он продал свою душу дьяволу. Но он обнаружил, что для него
слишком трудно придерживаться условий этой сделки.
Больше так продолжаться
не может
.
Он не мог освободиться от неодолимого чувства вины.
Я убийца
, думал он.
Он долго терзался сомнениями и наконец принял решение.
Однажды ранним утром, войдя в кабинет Наполеона Чотаса, он сказал:
— Леон...
— Господи, старик, да ты ужасно выглядишь, — заметил Наполеон
Чотас. — Почему бы тебе не отдохнуть, Фредерик? Тебе бы это пошло на
пользу.
Но Ставрос знал, что таким способом его проблему не решить.
— Леон, я признателен за все, что вы для меня сделали, но... я больше не могу здесь оставаться.
Чотас с удивлением взглянул на него:
— О чем это ты? Ты вполне справляешься.
— Да нет. Меня... меня просто раздирает на части.
— Раздирает на части? Не пойму, что тебя беспокоит.
Фредерик Ставрос недоверчиво посмотрел на него:
— Как... как вы и я поступили с Ноэлли Пейдж и Ларри Дугласом...
Разве... разве вы не чувствуете своей вины?
Глаза Чотаса превратились в узкие щелки:
— Осторожно... Фредерик, иногда приходится прибегать к дьявольским
мерам, чтобы восторжествовала справедливость. — Он улыбнулся. —
Поверь, нам не в чем себя упрекнуть. Они виновны.
— Мы приговорили их, заманив в ловушку. Я не могу больше продолжать
жить так, будто ничего не произошло. Простите. Я подаю заявление об уходе. В
конце месяца ухожу.
— Я не приму твоего заявления, — твердо сказал Чотас. —
Почему бы тебе не принять моего предложения, не уйти в отпуск и...
— Я не могу спокойно отдыхать, зная то, что я знаю. Мне жаль.
Чотас изучал его, взгляд его был жестким.
— Ты соображаешь, что ты делаешь? Ты же бросаешься прекрасной карьерой, своей жизнью, наконец.
— Нет. Я спасаю свою жизнь. — Значит, ты твердо решил? — Да.
Мне, правда, очень жаль, Леон. Вы не беспокойтесь, я никому не расскажу о
том, что случилось. — Повернувшись, он вышел из кабинета. Наполеон
Чотас долго сидел задумавшись. Наконец он принял решение.
Взял трубку, набрал номер:
— Передайте, пожалуйста, мистеру Демирису, что я хотел бы встретиться с
ним сегодня днем. Скажите, что дело срочное.
В четыре часа дня Наполеон Чотас уже сидел в кабинете Демириса.
— Что случилось, Леон? — спросил Демирис.
— Вообще-то, ничего еще не случилось, — осторожно начал
Чотас, — но я подумал, что тебе стоит знать, что сегодня утром ко мне
приходил Фредерик Ставрос. Он решил уйти из фирмы.
— Ставрос? Адвокат Ларри Дугласа? Ну и что?
— Сдается, он мучается угрызениями совести.
Последовало напряженное молчание.
— Понимаю.
— Он пообещал никому не рассказывать о том... о том, что случилось в
тот день в суде.
— И ты ему поверил?
— Знаешь, Коста, как ни странно, но поверил.
Константин Демирис улыбнулся:
— Ну и прекрасно. Тогда и нечего обсуждать, не так ли?
Наполеон Чотас облегченно вздохнул и поднялся.
— Вроде нечего. Просто я считал, что ты должен знать.
— Правильно сделал, что сказал. Пообедаем вместе на той неделе?
— Разумеется.
— Я тебе позвоню, и мы что-нибудь придумаем.
— Спасибо, Коста.
Ближе к вечеру в пятницу старая церковь на окраине Афин была пуста. В ней
царили покой и тишина. В углу рядом с алтарем Фредерик Ставрос стоял на
коленях перед святым отцом Константиноу. Священник прикрыл голову Фредерика
куском материи.
— Святой отец, я согрешил. И нет мне искупления.
— Главная беда человека, сын мой, это то, что он считает себя просто
человеком. Так в чем твой грех?
— Я убийца.
— Ты отнял у кого-то жизнь?
— Да, святой отец. И я не знаю, как искупить мой грех.
— Бог знает, что делать. Спросим Его.
— Из тщеславия и корысти я позволил сбить себя с пути истинного. Это
случилось год назад. Я защищал человека, обвиняемого в убийстве. Суд
проходил нормально. Но здесь Наполеон Чотас...
Часом позже Фредерик Ставрос покинул церковь другим человеком. Ему казалось,
что с плеч его сняли тяжелый груз. Испытанная веками процедура исповеди
очистила ему душу. Он рассказал священнику все до конца и впервые с того
ужасного дня почувствовал, что может дышать свободно.
Я начну новую жизнь. Перееду в другой город и начну все заново. Постараюсь
как-то искупить содеянное. Благодарю вас, святой отец, за то, что дали мне
шанс
.
Быстро смеркалось, и площадь Эрмос была практически пуста. Когда Фредерик
Ставрос дошел до угла, загорелся зеленый свет, и он начал переходить улицу.
Не успел он достичь середины мостовой, как большая черная машина с
выключенными фарами стремительно понеслась прямо на него с верхнего конца
улицы, подобно огромному, лишенному рассудка чудовищу. Ставрос в ужасе
застыл на месте. Раздался оглушительный рев мотора, и Ставрос почувствовал,
как расплющивается и рвется на части его тело. Мгновение оглушительной боли
— и все погасло.
Наполеон Чотас обычно вставал рано. Он обожал эти ранние мгновения покоя
перед тяжелым и утомительным рабочим днем. Он всегда завтракал в одиночестве
и, пока ел, читал утренние газеты. В это утро там было несколько интересных
сообщений. Премьер-министр Фемистоклес сформировал новое коалиционное
правительство, в которое вошли представители пяти партий.
Надо будет
послать ему поздравление
. Сообщалось, что войска китайских коммунистов
вышли на северный берег реки Янцзы. Гарри Трумэна и Эльбена Баркли привели к
присяге соответственно в качестве президента и вице-президента Соединенных
Штатов. Наполеон Чотас перевернул пару страниц, и кровь застыла у него в
жилах. Ему попалась на глаза заметка следующего содержания:
Мистер Фредерик Ставрос, партнер престижной фирмы
Тритсис и Тритсис
,
возвращаясь из церкви Капникареа, был вчера сбит машиной. Водитель скрылся с
места происшествия. По показаниям свидетелей, машина была черного цвета, без
номерных знаков. Мистер Ставрос был одной из центральных фигур сенсационного
процесса Ноэлли Пейдж и Ларри Дугласа. Он был адвокатом Ларри Дугласа и...
Наполеон Чотас поднял глаза от газеты. Он напряженно сидел, забыв о
завтраке. Несчастный случай.
Так ли?
Константин Демирис не велел ему
беспокоиться. Однако слишком многие люди совершили роковую ошибку,
недооценив Демириса.
Чотас снял трубку и набрал номер Константина Демириса. Секретарь соединил
его.
— Ты уже читал утренние газеты? — спросил Чотас.
— Нет. А что?
— Фредерик Ставрос мертв. — Что? — В голосе прозвучало
неподдельное удивление. — О чем ты говоришь?
— Его вчера вечером сбила машина. Водитель скрылся.
— Бог ты мой. Мне очень жаль, Леон. Водителя нашли?
— Нет еще.
— Может, мне слегка надавить на полицию? В наше время никто не может
чувствовать себя спокойно. Кстати, как насчет обеда в четверг?
— Хорошо.
— Значит, договорились.
Наполеон Чотас считал, что он умеет читать между строк.
Удивление
Константина Демириса было подлинным, значит, отношения к смерти Ставроса он
не имеет
, — подумал Чотас.
На следующее утро Наполеон Чотас въехал в частный гараж своего офиса и
выключил зажигание. Когда он направлялся к лифту, откуда-то из темного угла
вышел парень:
— Спички нет?
Для Чотаса это прозвучало как сигнал тревоги. Он не знал обратившегося к
нему человека, а значит, в гараже тому делать было нечего. —
Конечно. — Не раздумывая долго, Чотас ударил незнакомца портфелем по
лицу.
Парень вскрикнул от боли:
— Ах ты, сволочь! — Он выхватил из кармана пистолет с глушителем.
— Эй, что здесь происходит? — послышался голос. К ним бежал
охранник в форме.
Незнакомец на мгновение замешкался, а затем кинулся к открытым дверям.
Охранник подбежал к Чотасу:
— Вы в порядке, мистер Чотас?
— Да. — Наполеон Чотас обнаружил, что ему трудно говорить, не
хватало воздуха. — Все нормально.
— Что ему было надо?
— Я не совсем уверен, — медленно ответил Чотас.
Наверное, это совпадение, — думал Чотас, сидя за письменным
столом. — Может быть, этот парень просто хотел меня ограбить. Зачем же
тогда пистолет с глушителем? Нет, он собирался меня убить. И Константин
Демирис так же искренне удивится моей смерти, как он удивился, узнав о
гибели Фредерика Ставроса. Я должен был догадаться, — упрекнул себя
Чотас. -Демирис не тот, чтобы позволить себе оставлять свидетелей. Что ж,
мистера Демириса ждет сюрприз
.
Из переговорного устройства послышался голос его секретарши:
— Мистер Чотас, вы должны быть в суде через полчаса.
Сегодня заканчивалось слушание дела о серии убийств, но Чотас был не в
состоянии выступать в суде.
— Позвоните судье и скажите, что я болен. Пусть меня заменит кто-нибудь
из фирмы. Больше не беспокойте меня.
Он взял из ящика стола магнитофон и долго сидел задумавшись. Затем начал
диктовать.
В тот же день после полудня Чотас появился в кабинете государственного
обвинителя Питера Демонидеса. В руке у него был большой конверт. Секретарша
в приемной сразу узнала Чотаса.
— Добрый день, мистер Чотас. Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Я хотел бы видеть мистера Демонидеса.
— У него сейчас заседание. Вы договорились о встрече?
— Нет. Просто скажите ему, что я здесь и что дело срочное.
— Разумеется.
Через пятнадцать минут Наполеон Чотас был в кабинете государственного
обвинителя.
— Ну и ну, — сказал Демонидес. — Магомед пришел к горе. Чем
могу быть вам полезен? Поторгуемся немного о слове для защиты?
— Нет, Питер, я по личному делу.
— Садитесь, Леон.
Когда оба уселись, Чотас сказал:
— Я хочу оставить у вас конверт. Он запечатан и должен быть открыт
только в случае моей неожиданной смерти.
Питер Демонидес разглядывал его с любопытством.
— Вы что, думаете, с вами может что-то случиться?
— Есть такая вероятность.
— Ясно. Один из ваших неблагодарных клиентов?
— Неважно кто. Вы единственный человек, кому я могу довериться.
Положите его в сейф и никому не показывайте.
— Конечно. — Он наклонился вперед. — Похоже, вы напуганы.
— Так оно и есть.
— Может быть, вы хотите, чтобы моя контора обеспечила вам защиту?
Чотас постучал пальцем по конверту:
— Здесь все, что мне требуется.
— Хорошо, если вы так хотите.
— Я так хочу. — Чотас поднялся и протянул руку. — Efharisto.
Не могу выразить, как я вам признателен.
Питер Демонидес улыбнулся:
— Parakalo. Вы у меня в долгу.
Еще через час посыльный в форме появился в конторе
Греческой торговой
корпорации
и обратился к одной из секретарш:
— У меня пакет для мистера Демириса.
— Давайте, я распишусь за него.
— Мне приказано отдать его мистеру Демирису лично.
— Извините, но я не могу его беспокоить. От кого пакет?
— От Наполеона Чотаса.
— Вы уверены, что не можете просто оставить его?
— Уверен, мэм.
— Я узнаю, сможет ли мистер Демирис принять его.
Она нажала клавишу на переговорном устройстве:
— Простите, мистер Демирис. Посыльный принес вам пакет от мистера
Чотаса.
Послышался голос Демириса:
— Давайте его сюда, Ирен.
— Посыльный настаивает на том, чтобы передать пакет лично. Последовала
пауза.
— Войдите вместе с ним.
Ирен с посыльным вошли в кабинет.
— Вы Константин Демирис?
— Да.
— Распишитесь, пожалуйста, за пакет.
Демирис расписался. Посыльный положил пакет на стол.
— Спасибо.
Константин Демирис подождал, пока секретарша и посыльный уйдут. Несколько
мгновений он задумчиво смотрел на пакет
...Закладка в соц.сетях
