Жанр: Любовные романы
Незнакомец в зеркале
...картину?
Казалось, будто Сэм коснулся какой-то скрытой пружины. Барбара Картер стала вдруг весьма оживленной.
— Мы с Тесси много говорили об этом фильме. — (
Уже никакой мисс
Бранд
нет и в помине
, — подумал Сэм.) — Я считаю, что в сценарии куча
погрешностей, и когда я ей на них указала, то она со мной согласилась.
— Вы думаете, что знаете больше о том, как пишется сценарий, чем
профессиональный сценарист, лауреат премии Академии, который сделал с
полдюжины имевших успех фильмов и идущих на Бродвее пьес?
— О нет, что вы, мистер Уинтерс! Просто я думаю, что лучше знаю
женщин. — Серые глаза теперь смотрели жестче, а тон стал резче. —
Вам не кажется, что это смешно, когда женские роли пишут мужчины? Ведь
только нам самим дано знать, как мы чувствуем на самом деле. Логично, не так
ли?
Сэму надоела их игра. Он знал, что ему придется принять ее на работу, и
ненавидел себя за это, но ведь он руководил студией, и в его обязанности
входило обеспечивать выпуск фильмов. Если Тесси Бранд пожелает, чтобы фильм
ставила ее ручная белка, то он, Сэм, начнет заказывать орехи. Картина с
участием Тесси Бранд может с легкостью принести прибыль от двадцати до
тридцати миллионов долларов. Кроме того, Барбара Картнер уже не сможет
сделать ничего такого, что серьезно испортило бы картину. Слишком поздно!
Очень мало времени осталось до начала съемок, чтобы вносить какие бы то ни
было значительные изменения.
— Вы меня убедили, — с иронией сказал Сэм. — Это место ваше.
Поздравляю!
На следующее утро
Голливуд Рипортер
и
Дейли Вэрайети
сообщили на первых
страницах, что новый фильм с участием Тесси Бранд ставит Барбара Картнер.
Когда Сэм хотел уже бросить газеты в корзину для бумаг, ему на глаза
попалась маленькая заметочка внизу полосы: "Тоби Темпл будет выступать в
отеле
Тахоу
.
Тоби Темпл. Сэм вспомнил энергичного молодого комика в военной форме, и это
воспоминание заставило его улыбнуться. Он решил обязательно посмотреть
программу Тоби, если тот будет когда-нибудь выступать в городе.
Интересно, почему Тоби Темпл так и не попытался разыскать его?
13
Как это ни странно, но именно Милли способствовала восхождению славы Тоби
Темпла. До того как они поженились, он был просто еще одним начинающим
комиком, подающим надежды. После свадьбы стал действовать еще один фактор:
ненависть. Тоби силой заставили жениться на девушке, которую он презирал, и
в нем бушевала такая злоба, что он мог бы убить ее голыми руками.
Хотя Тоби этого не понимал, Милли была замечательной, преданной женой. Она
обожала его и делала все для того, чтобы он был доволен. Но чем больше Милли
старалась угодить Тоби, тем сильнее он ее ненавидел. Он всегда был с ней
холодно вежлив, тщательно следил за тем, чтобы не сделать или не сказать
ничего такого, что могло бы расстроить Милли и вынудить ее позвонить Элу
Карузо. Никогда, пока жив, Тоби не забудет эту жуткую боль от удара
монтировкой по руке; не забудет он и выражения на лице Эла Карузо, когда тот
сказал:
Если ты хоть когда-нибудь обидишь Милли...
Поскольку Тоби не мог вымещать свою враждебность на жене, он обратил всю
ярость на публику. Любой, кто звякнул тарелкой или встал, чтобы пойти в
туалет, или осмелился разговаривать, когда Тоби находился на сцене,
немедленно становился мишенью для свирепой тирады. Тоби выдавал ее с таким
наивно-изумленным видом, что публика приходила в восторг, и, пока Тоби
потрошил свою незадачливую жертву, зрители хохотали до слез. Сочетание его
невинно-простодушного лица и злого, острого языка делало Темпла неотразимым.
Он мог говорить самые немыслимые вещи, и ему все сходило с рук. Стало своего
рода знаком отличия быть избранным для словесной порки, которую устраивал
Тоби Темпл. Если раньше Тоби был всего-навсего еще одним подающим надежды
комиком, то теперь о нем заговорили в масштабах всего эстрадного бизнеса.
Когда Клифтон Лоуренс вернулся из Европы, он с изумлением узнал, что Тоби
женился на девушке из кордебалета. Это было слишком неожиданно, но когда
Клифтон спросил Тоби об этом, тот посмотрел ему в глаза и сказал:
— Что тут рассказывать, Клиф? Я встретил Милли, влюбился в нее, вот и
все.
Но это прозвучало как-то фальшиво. Был еще один случай, озадачивший
импресарио. Как-то раз у себя в кабинете Клифтон сказал Тоби:
— Ты становишься по-настоящему популярным. Я сделал тебе ангажемент в
Буревестнике
на четыре месяца. Две тысячи в неделю.
— А что с тем турне?
— О нем можно забыть. Лас-Вегас платит в десять раз больше, и здесь все
увидят твое выступление.
— Отмени Вегас. Сделай мне турне.
Клифтон удивленно посмотрел на него.
— Но Лас-Вегас...
— Сделай мне турне!
В голосе Тоби прозвучала нотка, которой Клифтон Лоуренс никогда раньше не
слышал. Это было не высокомерие и не каприз, а нечто большее — глубоко
запрятанный, контролируемый гнев.
Особенно не по себе делалось оттого, что это ощущение исходило от человека с
очень добродушным, мальчишеским лицом.
С этого времени Тоби находился в постоянных разъездах. Они давали ему
единственную возможность вырваться из своей тюрьмы. Он выступал в ночных
клубах, театрах и зрительных залах, а когда эти ангажементы истекли, он
заставил Клифтона Лоуренса организовать ему выступления в колледжах.
Годилось все — лишь бы подальше от Милли.
Перед ним открывались неограниченные возможности для любовных утех с
жаждущими их привлекательными женщинами. В каждом городе было одно и то же.
Они ждали Тоби в его артистической уборной до и после выступления,
подстерегали его в фойе отеля, где он жил.
Тоби не связывался ни с одной из них. Он думал о том парне, у которого
отрубили и сожгли его член, и об Эле Карузо, который сказал ему тогда:
Такой штуке можно позавидовать... Я ничего тебе не сделаю. Ты мой друг.
Пока ты хорошо относишься к Милли...
И Тоби отвергал притязания всех
женщин.
— Я влюблен в свою жену, — застенчиво говорил он. И все верили ему
и обожали его за это, и стали говорить (чего он и добивался): Тоби Темпл не
ищет приключений, он настоящий семьянин.
Но красивые молодые девушки продолжали гоняться за ним, и чем больше Тоби
отказывался, тем желаннее для них становился. Тоби же так изголодался по
женщине, что испытывал постоянную боль в паху, от которой временами ему
трудно было работать. Он снова начал заниматься мастурбацией. Каждый раз,
когда это случалось, он думал обо всех красивых девушках, которые только
ждали случая оказаться с ним в постели, и проклинал судьбу.
Из-за этих лишений Тоби думал о сексе все время. Когда бы он ни вернулся
домой с гастролей, Милли ждала его, была готова принять и любить его. Но
стоило Тоби лишь взглянуть на нее, как в ту же минуту все его желание
пропадало. Она была врагом, и Тоби презирал ее за то, что она с ним сделала.
Он заставлял себя спать с ней лишь для удовлетворения требований Эла Карузо.
Каждый раз, когда Тоби брал Милли, он совершал это с такой необузданной
грубостью, что та вскрикивала от боли. Он притворялся, будто принимает эти
звуки за стоны наслаждения, и вламывался в нее все с большей и большей
силой, пока не достигал оргазма, как взрыва ярости, и его ядовитое семя не
изливалось в ее лоно. Тоби не восходил на вершину любви.
Он спускался в бездну ненависти.
В июле 1950 года северокорейцы пересекли 38-ю параллель и напали на
южнокорейцев, а президент Трумэн направил туда войска Соединенных Штатов.
В начале декабря в
Дейли Вэрайети
появилось сообщение о том, что Боб Хоуп
собирается в рождественское турне, чтобы развеселить войска в Сеуле. Через
тридцать секунд после того как Тоби увидел это сообщение, он уже
разговаривал по телефону с Клифтоном Лоуренсом.
— Ты должен устроить мне эту поездку, Клиф.
— Зачем? Тебе почти тридцать лет. Поверь мне, дружок, эти поездки —
совсем не сахар. Я...
— Мне плевать, сахар или не сахар, — заорал Тоби в трубку. —
Эти солдаты там рискуют своей жизнью. Самое малое, что я могу
сделать, — это посмешить их немного.
С этой стороной характера Тоби Темпла Клифтону еще не приходилось
сталкиваться. Он был тронут и обрадован.
— Ладно. Если ты так настроен, я посмотрю, что можно будет
сделать, — пообещал Клифтон.
Через час он снова позвонил Тоби.
— Я говорил с Бобом. Он будет счастлив взять тебя с собой. Но если ты
передумаешь...
— Никогда в жизни, — отрезал Тоби и положил трубку.
Клифтон Лоуренс долго еще сидел, думая о Тоби. Он очень гордился им. Тоби
чудесный человек, и Клифтон Лоуренс ужасно рад, что работает его импресарио,
что он тот человек, который помогает формировать растущую карьеру Тоби.
Тоби выступал в Тэгу, в Пусане и Чонджу, находя для себя утешение в смехе
солдат. Милли отошла куда-то на задний план его сознания.
Когда Рождество закончилось, вместо того, чтобы вернуться, Тоби поехал на
Гуам. Там он всем очень понравился. Затем съездил в Токио, где развлекал
раненых в военном госпитале. Но в конце концов пришла пора возвращаться
домой.
Когда Тоби вернулся из десятинедельного турне по Среднему Западу, Милли
встречала его в аэропорту. Первыми ее словами были:
Дорогой, у меня будет
ребенок!
Он ошеломленно уставился на нее. Она же приняла его растерянность за
выражение восторга.
— Вот здорово, правда? — воскликнула она. — Теперь, когда ты
будешь в отъезде, мне с малышом не будет тоскливо. Я надеюсь, что родится
мальчик, и тогда ты сможешь брать его с собой на бейсбол, и...
Тоби не слышал остальных ее глупостей. Слова Милли доходили до него как бы
издалека. Где-то в глубине своего сознания Тоби верил и надеялся, что когда-
нибудь для него найдется какой-то выход. Они были женаты два года, а ему
казалось, что целую вечность. И теперь — вот это. Милли никогда его не
отпустит.
Никогда.
Ребенок должен был родиться к Рождеству. Тоби договорился поехать на Гуам с
эстрадной группой, но не знал, отнесется ли Эл Карузо с одобрением к его
отсутствию во время родов Милли. Был лишь один способ узнать это. Тоби
позвонил в Лас-Вегас.
Знакомый жизнерадостный голос Карузо сразу же зазвучал в трубке:
— Привет, сынок. Рад тебя слышать!
— И я рад слышать тебя, Эл.
— Узнал, что ты собираешься стать отцом. Ты, должно быть, очень
волнуешься.
— Это не то слово, — правдиво сказал Тоби. Он позволил своему
голосу зазвучать озабоченно. — Я потому и звоню тебе, Эл. Ребенок
должен появиться на свет примерно на Рождество, и...
Теперь надо быть очень осторожным в словах.
— Я не знаю, что делать. Хотелось бы быть здесь, рядом с Милли, когда
родится ребенок, но меня попросили еще раз съездить в Корею и на Гуам, чтобы
выступить перед войсками.
Возникла долгая пауза.
— Да, трудное положение.
— Мне не хочется подводить наших парней, но и оставлять Милли в трудную минуту тоже не хочется.
— Да.
Опять было молчание в трубке. И вдруг Карузо сказал:
— Знаешь, что я думаю, сынок? Мы все — добрые американцы, так?
Тоби почувствовал, как его тело вдруг расслабилось.
— Верно. Но я бы не хотел...
— С Милли будет все в порядке, — успокоил его Карузо. —
Женщины рожают детей чертовски давно. Поезжай в Корею.
Шесть недель спустя, в канун Рождества, когда Тоби под гром аплодисментов
уходил со сцены в расположении армейской части в Пусане, ему принесли
телеграмму, уведомлявшую его о том, что Милли умерла, родив мертвого
мальчика.
Тоби был свободен.
14 августа 1952 года Жозефине Чински исполнилось тринадцать лет. Она была
приглашена к Мэри Лу Кенион, которая родилась в тот же день. Мать Жозефины
запретила ей идти туда.
Это нечестивые люди, — говорила ей миссис
Чински. — Сидела бы лучше дома да читала Библию
.
Но Жозефина не собиралась сидеть дома. Ее друзья не были нечестивыми людьми.
Ей было жаль, что она никак не могла убедить в этом мать. Как только она
ушла, Жозефина взяла пять долларов, которые она заработала, оставаясь
присматривать за детьми, и отправилась в центр города, где купила себе
красивый белый купальный костюм. Потом она поехала к Мэри Лу. У нее было
такое чувство, что день предстоит чудесный.
Мэри Лу Кенион жила в самом красивом из всех особняков
нефтяных людей
. Ее
дом был полон старинных вещей, бесценных гобеленов и прекрасных картин.
Вокруг располагались гостевые коттеджи, конюшни, теннисный корт, посадочная
полоса и два плавательных бассейна: один огромный — для самих Кенионов и их
гостей, и еще один поменьше, расположенный за домом, — для
обслуживающего персонала.
У Мэри Лу был старший брат Дэвид, которого Жозефина видела мельком от случая
к случаю. Он казался ей и самым красивым парнем из всех, кого когда-либо она
встречала: огромного роста, с широкими плечами футболиста и насмешливыми
серыми глазами. Стопроцентный американский полузащитник. Дэвид получал
стипендию Родса. У Мэри Лу была еще и старшая сестра, которую звали Бет, но
она умерла, когда Жозефина была совсем маленькой.
Во время праздника девочка все время оглядывалась в надежде увидеть Дэвида,
но его нигде не было. Им случалось встречаться раньше, Дэвид заговаривал с
ней несколько раз, но она всегда лишь краснела и не могла выдавить из себя
ни слова.
Праздник удался на славу. Всего было четырнадцать мальчиков и девочек. Они
съели прекрасный ленч, состоявший из говядины на вертеле, цыплят,
картофельного салата с красным стручковым перцем и лимонада, который
подавали им на террасе дворецкие в ливреях и горничные. Потом Мэри Лу и
Жозефина развернули свои подарки, а все остальные стояли вокруг и обсуждали
их.
Мэри Лу предложила:
— Пошли купаться!
Все бросились к кабинкам для переодевания. Надевая свой новый купальный
костюм, Жозефина думала, что никогда еще не чувствовала себя такой
счастливой. День прошел замечательно, и провела она его в кругу друзей. Она
была одной из них и делила с ними ту красоту, которая их везде окружала. В
этом нет никакого греха. Как бы ей хотелось остановить время и заморозить
этот день, чтобы он никогда не кончился!
Жозефина вышла на яркий солнечный свет. Идя к бассейну, она заметила, что
все наблюдают за ней — девочки с явной завистью, а мальчики — застенчиво и
исподтишка. За последние несколько месяцев тело Жозефины оформилось с
потрясающей быстротой. У нее были крепкие, полные груди, натягивавшие
материал купальника, и округлые, почти женские, бедра. Жозефина нырнула в
бассейн и присоединилась к друзьям.
— Давайте играть в Марко Поло, — крикнул кто-то.
Жозефина любила эту игру. Ей нравилось двигаться в теплой воде с крепко
зажмуренными глазами. Она должна крикнуть:
Марко!
, а другие ответить:
Поло!
. Жозефина нырнет на звук их голосов, пока они не разбежались, и
постарается осалить кого-нибудь, и тогда водит осаленный.
Игра началась. Водить досталось Сисси Топпинг. Она погналась за мальчиком,
который ей нравился, по имени Боб Джексон, но не смогла его догнать и
осалила Жозефину. Жозефина крепко зажмурила глаза и прислушалась — не выдаст
ли кто-нибудь себя плеском воды.
— Марко! — крикнула она.
В ответ раздался хор голосов:
Поло!
Она попыталась схватить кого-нибудь
вслепую, но схватила только воздух. Для Жозефины это не имело значения, что
все дети более ловкие, чем она, — ей хотелось, чтобы игра продолжалась
без конца и чтобы вечно длился этот день.
Она остановилась, стараясь услышать всплеск, хихиканье или шепот. Потом
двинулась дальше — глаза закрыты, руки вытянуты, — коснулась лестницы.
Поднялась на одну ступеньку, чтобы приглушить звук от своих собственных
движений.
— Марко! — крикнула она.
На этот раз ответа не было. Она постояла молча и повторила:
— Марко!
Молчание. Ей показалось, что она осталась одна в каком-то теплом, влажном и
безлюдном мире. Они сговорились подшутить над ней. Решили, что никто не
будет отвечать ей. Жозефина улыбнулась и открыла глаза.
Она стояла одна на ступенях бассейна. Что-то заставило ее посмотреть вниз.
Ее белый купальный костюм снизу был окрашен красным, и тоненькая струйка
крови стекала между ног. Все дети стояли по краям бассейна и изумленно
смотрели на нее. Жозефина в ужасе посмотрела на них снизу вверх.
— Я...
Она замолчала, не зная, что сказать. Потом быстро сошла по ступенькам в
воду, чтобы скрыть свой позор.
— Мы так не делаем в плавательном бассейне! — сказала Мэри Лу.
— А поляки делают, — хихикнул кто-то.
— Эй, побежали в душ.
— Ага. А то как-то неприятно.
— Кто захочет в
этом купаться?
Жозефина опять зажмурила глаза и слушала, как все они пошли к павильону,
оставив ее одну. Она стояла, не открывая крепко зажмуренных глаз и сдвинув
ноги, чтобы попытаться остановить это постыдное истечение. Раньше у нее не
было месячных. Все случилось абсолютно неожиданно. Вот сейчас, через минуту,
они все вернутся и скажут ей, что просто пошутили, что они ее друзья как
прежде, что радость не кончится никогда. Они придут и объяснят, что это
просто игра. Может быть, они уже вернулись, чтобы продолжить игру. Не
открывая зажмуренных глаз, она прошептала:
Марко
, — и отзвук замер в
послеполуденном воздухе. Девочка совершенно не представляла себе, сколько
времени уже простояла вот так в воде, с закрытыми глазами.
Мы так не делаем в плавательном бассейне
.
А поляки делают
...
У нее дико разболелась голова. Она почувствовала тошноту и внезапные спазмы
в желудке. Но Жозефина знала, что должна стоять здесь с крепко зажмуренными
глазами. Пока они не вернутся и не скажут ей, что это была шутка.
Она услышала шаги и шуршащий звук у себя над головой и вдруг почувствовала,
что все в порядке. Они вернулись. Жозефина открыла глаза и подняла голову.
Дэвид, старший брат Мэри Лу, стоял на краю бассейна с махровым халатом в
руках.
— Я прошу прощения за них всех, — сказал он напряженным голосом и
протянул ей халат. — Вот. Выходи и надевай.
Но Жозефина закрыла глаза и не сдвинулась с места, словно окаменев. Ей
хотелось как можно скорее умереть.
Это случилось в один из
хороших
дней Сэма Уинтерса. Первые куски отснятого
материала к фильму Тесси Бранд получились замечательными. Отчасти это
объяснялось тем, что Тесси лезла из кожи вон, чтобы оправдать свое
поведение. Но как бы то ни было, а Барбара Картер становилась самым
знаменитым продюсером года. Этот год обещает быть протрясающе удачным для
художниц по костюмам.
Выпущенные
Пан-Пасифик
телевизионные сериалы шли с успехом, и самым
популярным из них был
Мой слуга Пятница
. Телекомпания вела переговоры с
Сэмом относительно нового пятилетнего контракта для сериала.
Сэм собирался идти на ленч, когда торопливо вошедшая в кабинет Люсиль
сообщила:
— Только что поймали человека, который пытался устроить пожар в отделе
реквизита. Его ведут сюда.
Он молча сидел на стуле лицом к Сэму, а два студийных охранника стояли у
него за спиной. Его глаза злобно сверкали. Сэм все еще не мог прийти в себя
от потрясения.
— Но почему? — воскликнул он. — Ради всего святого, почему?
— Потому что я не нуждаюсь в твоей вшивой благотворительности, —
взорвался Даллас Бэрк. — Ненавижу и тебя, и эту студию, и весь паршивый
бизнес. Я создал этот бизнес, сукин ты сын. Я заплатил за половину студий в
этом дерьмовом городе. Тут все на мне разбогатели. Почему ты не дал мне
поставить какую-нибудь картину, а вместо этого пытаешься откупиться от меня,
притворяешься, платишь за кучу какого-то мусора, краденных сказочек? Ты бы у
меня купил даже телефонный справочник, Сэм. Мне не нужно было от тебя
никаких подачек — я хотел получить работу. Из-за тебя я подохну неудачником,
и никогда тебе этого не прощу, подонок!
После того как Далласа Бэрка увели, Сэм еще долго сидел и думал о нем,
вспоминая великие дела, которые он совершил, и великолепные фильмы, которые
он снял. В любом другом бизнесе Даллас Бэрк стал бы героем, председателем
правления фирмы или ушел в отставку с
жирной
пенсией и в ореоле славы.
Но здесь господствовал беспощадный мир кинобизнеса!
В начале 50-х годов успех сопутствовал Тоби Темплу. Он выступал в самых
известных ночных клубах:
Ше Пари
в Чикаго,
Латинском казино
в
Филадельфии,
Копакабане
в Нью-Йорке; на бенефисах, в детских больницах, в
благотворительных концертах. Он готов был работать для кого угодно, где
угодно и когда угодно. Ему нужны были только аплодисменты публики и ее
любовь. Темпл с головой ушел в шоу-бизнес. Везде в мире происходили большие
события, но для Тоби они были лишь материалом для его номеров.
В 1951 году, когда уволенный генерал Макартур изрек:
Старые солдаты не
умирают — они просто постепенно становятся невидимыми
, Тоби сказал:
Здорово! Надо попробовать их стиральный порошок
.
В 1952 году, когда была сброшена водородная бомба, Тоби отреагировал так:
Это что! Вы бы видели, что творилось на моей премьере в Атланте!
Стал президентом Айк, умер Сталин, молодые американцы носили шляпы а-ля
Дейви Крокет, а в Монтгомери прошел автобусный бойкот.
Когда Тоби преподносил свои жалящие остроты с изумленным видом озадаченного
простодушия, публика хохотала до слез.
Вся жизнь Тоби состояла из
гвоздевых
фраз.
Ну, он говорит: Подожди
минутку, я возьму шляпу и пойду с тобой...
, и ...по правде говоря, оно так
аппетитно выглядело, что я съел его сам!
, и ...я был легавым...
, и
...теперь у меня есть ты, а парохода нет...
, и я такой невезучий
. Мне
всегда выпадает роль, где надо есть...
и так далее, и так далее, а зрители
смеялись до слез. Публика любила его, а он питался этой любовью, взрастал на
ней и поднимался в своем мастерстве все выше и выше.
Но внутри у Тоби жило какое-то глубокое, неукротимое беспокойство. Он всегда
искал чего-то большего. Он ничем не мог спокойно наслаждаться, потому что
боялся, что мог бы в это время быть на более веселой вечеринке, или
выступать перед более интересной публикой, или целовать более красивую
девушку. Женщин Тоби менял так же часто, как рубашки. После случая с Милли
он боялся сильных увлечений. Он вспоминал времена
Туалетного турне
и то,
как завидовал комикам, у которых были огромные лимузины и красивые женщины.
Теперь он всего этого достиг, но был так же одинок, как и тогда. Кто же это
сказал:
Когда достигаешь того, чего хочешь, видишь, что там этого нет...
?
Тоби Темпл посвятил себя тому, чтобы стать
Номером Один
, и знал, что
добьется этого. Он жалел лишь об одном — о том, что мать не увидит, как
сбывается ее предсказание.
Единственным, кто о ней напоминал, был отец Тоби.
Частная лечебница в Дейтройте помещалась в безобразном кирпичном здании,
оставшемся от прошлого столетия. Ее стены хранили тошнотворный запах
старости, болезни и смерти.
Отец Тоби Темпла перенес удар и вел почти растительное существование; это
был человек с равнодушными, безразличными глазами и разумом, который не
реагировал ни на что другое, кроме посещений сына. Тоби стоял в грязноватом,
с зеленым ковровым покрытием, холле лечебницы, в которой содержался теперь
его отец. Сиделки и пациенты с обожанием обступили его.
— Я вас видела в программе Хэролда Хобсона на прошлой неделе. Это было
просто потрясающе. Как вы придумываете все эти занимательные штучки?
— Их придумывают мои авторы, — ответил Темпл, и все засмеялись его
скромности.
К ним по коридору двигался санитар, везя в кресле отца Тоби. Тот был
свежевыбрит, волосы его были приглажены. В честь визита сына он позволил
облачить себя в костюм.
— Эй, это же Бо Бруммель! — воскликнул Тоби, и все повернулись и с
завистью посмотрели на мистера Темпла, думая, как было бы хорошо иметь
такого замечательного, знаменитого сына, как Тоби, который приходил бы
навещать их.
Тоби подошел к отцу, наклонился и обнял его.
— Ты кого пытаешься обмануть? — спросил Тоби. Указав на санитара,
он сказал:
— Это ты должен возить его, папа.
Все засмеялись и постарались запомнить эту шутку, чтобы при случае
рассказать друзьям, что они слышали
...Закладка в соц.сетях
