Жанр: Любовные романы
Незнакомец в зеркале
...енький агент продолжал:
— Вчерашнее представление было любительское, и вы именно любитель и
есть.
Клифтон Лоуренс встал с кресла и начал ходить по комнате.
— Я сейчас скажу вам, что у вас есть, и объясню, чего вам недостает,
чтобы стать звездой.
Тоби сидел и слушал.
— Начнем с вашего материала, — продолжал Клифтон. — Он годен
только на то, чтобы его выкрасить и выбросить.
— Да, сэр. Наверно, какие-то вещи действительно немножко избиты, но...
— Дальше. У вас нет своего стиля.
Тоби почувствовал, как его руки начинают сжиматься в кулаки.
— Публика, насколько я видел...
— Дальше. Вы не умеете двигаться. Вы неуклюжи.
Тоби промолчал.
Маленький агент подошел к нему, посмотрел на него сверху вниз и тихо сказал, словно читая его мысли:
— Но если ты так плох, зачем ты здесь? Ты здесь потому, что у тебя есть
нечто такое, что за деньги не купишь. Когда ты стоишь на сцене, публика
готова задушить тебя в объятиях — так ты ей нравишься. Ты хотя бы
представляешь, какая может быть этому цена?
Тоби глубоко вдохнул и откинулся на спинку стула.
— Скажите мне.
— Больше, чем тебе могло когда-либо присниться. С хорошим материалом и
правильной постановкой дела ты можешь стать звездой.
Тоби сидел, согреваемый теплыми лучами произносимых Клифтоном Лоуренсом
слов, и ему казалось, будто все, что он делал до сих пор в жизни, подводило
его к этому мгновению, будто он
уже стал звездой, и все
уже свершилось. Именно так, как обещала ему мать.
— Ключ к успеху эстрадного артиста — его индивидуальность, —
говорил Клифтон Лоуренс. — Ее нельзя ни купить, ни сфальсифицировать. С
ней надо родиться. Ты — один из счастливчиков, дружок!
Он взглянул на золотые часы фирмы
Пьяже
у себя на запястье.
— Я договорился на два часа о встрече с О'Хэнлоном и Рейнджером. Это
лучшие комедийные писатели во всем бизнесе. Они пишут для всех ведущих
комиков.
Тоби смущенно сказал:
— Боюсь, что у меня не найдется столько денег...
Клифтон Лоуренс взмахом руки отмел это возражение.
— Не надо об этом беспокоиться, дружок. Ты вернешь мне долг потом.
Долго еще после ухода Тоби Темпла Лоуренс сидел и думал о нем, с улыбкой
вспоминая это удивленно-простодушное лицо и эти доверчивые, честные глаза.
Уже много лет Клифтону не приходилось представлять никому не известного
артиста. Все его клиенты были знаменитостями, и между студиями шла борьба за
то, чтобы заполучить их. Работа с ними уже давно не вызывала в нем волнения.
Когда все только начиналось, было куда интереснее и увлекательнее. Да,
заманчиво будет взять этого зеленого парнишку и разработать его, сделать из
него ценную собственность. Клифтон чувствовал, что осуществление этого
проекта в самом деле доставит ему немало удовольствия. Парнишка ему
понравился. И даже очень.
Встреча состоялась на студии
ХХ век — Фокс
, на бульваре Пико в Западном
Лос-Анджелесе, где были расположены офисы О'Хэнлона и Рейнджера.
Обиталище писателей, расположенное в небольшом деревянном бунгало на
территории студии, оказалось грязноватым и невзрачным.
Неряшливая пожилая секретарша в вязаном жакете пригласила Тоби пройти в
кабинет. Стены комнаты были выкрашены в грязно-зеленый цвет, а единственным
украшением оказались доска для игры в стрелки и табличка с надписью:
Планируй вперед
, где три последние буквы почти сливались. Сломанные жалюзи
частично пропускали солнечные лучи, падавшие на протертый до дыр грязный
коричневый ковер. Два обшарпанных письменных стола, сдвинутые вместе, были
завалены бумагами, карандашами и бумажными стаканчиками с недопитым остывшим
кофе.
— Привет, Тоби. Извини за бардак. Сегодня наша прислуга
выходная, — сказал О'Хэнлон. — Меня зовут О'Хэнлон.
Он показал на своего компаньона.
— А это... э?..
— Рейнджер.
— А, да-да. Это Рейнджер.
О'Хэнлон был высокий и толстый и носил очки в роговой оправе. Рейнджер —
маленький и хрупкий. Им было лет по тридцать с небольшим, и в течении десяти
лет они составляли удачный писательский тандем.
— Насколько я понимаю, ребята, вы собираетесь написать для меня
несколько острот? — спросил Тоби.
О'Хенлон и Рейнджер переглянулись. Рейнджер сказал:
— Клиф Лоуренс думает, что из тебя может выйти новый американский секс-
символ. Посмотрим, что ты умеешь делать. У тебя есть какой-нибудь номер?
— Конечно, — сказал Тоби.
Он вспомнил, что говорил по этому поводу Клифтон, и внезапно почувствовал
робость.
Оба писателя уселись на кушетку и скрестили на груди руки.
— Валяй, развлекай нас, — сказал О'Хэнлон.
Тоби посмотрел на них.
— Прямо вот так, с ходу?
— А что бы ты хотел? — спросил Рейнджер. — Вступление,
исполняемое оркестром из шестидесяти музыкантов?
Он повернулся к О'Хэнлону:
— Звони в музыкальный отдел.
Ах ты, дерьмо собачье! — мысленно выругался Тоби. — В гробу я вас
видал обоих
. Он знал, чего они добиваются. Они хотят, чтобы он выглядел
дураком, и тогда они пойдут к Клифтону Лоуренсу и скажут:
Мы ничем не можем
ему помочь. Это труп
. Ну нет, с ним у них этот фокус не пройдет. Он
заставил себя улыбнуться, хотя никакого веселья не чувствовал, и начал
работать свой номер под Эббота и Костелло.
— Эй, Лу, как тебе не стыдно? Ты превращаешься в лодыря. Ты почему не
ищешь себе работу?
— У меня есть работа.
— Поиски работы.
— Ты называешь это работой?
— Конечно. Я занят целый день, у меня определенные часы, и я каждый
вечер прихожу домой точно к ужину.
Теперь эти двое изучали Тоби, разглядывая и оценивая его, и прямо во время
номера они стали переговариваться друг с другом, как будто Тоби в комнате не
было.
— Он совсем не умеет стоять.
— Он машет руками, словно дрова колет. Мы могли бы, наверное, написать
для него сценку с дровосеком.
— Он слишком уж переигрывает.
— Господи, с таким-то материалом ты сам что бы делал на его месте?
Это с каждой секундой все больше выбивало Тоби из колеи. Он вовсе не обязан
здесь оставаться и выслушивать оскорбления от этих двух сумасшедших. Тем
более что материал у них наверняка паршивый.
И наконец он не выдержал.
Он остановился, голос его дрожал от ярости.
— Я не нуждаюсь в вас, ублюдки вы этакие! Мерси за гостеприимство.
Он направился к двери.
Рейнджер вскочил в неподдельном удивлении.
— Эй! Какая муха тебя укусила?
Тоби свирепо накинулся на него:
— А то ты не знаешь, черт тебя побери! Ты... ты...
Он был так расстроен, что чуть не заплакал.
Рейнджер повернулся и озадаченно уставился на О'Хэнлона.
— Должно быть, мы его обидели.
— Да неужели?
Тоби набрал в грудь побольше воздуха.
— Послушайте, вы, мне наплевать, если я вам не нравлюсь, но...
— Да мы любим тебя! — воскликнул О'Хэнлон.
— Мы считаем, что ты прелесть! — поддержал его Рейнджер.
Совершенно сбитый с толку, Тоби переводил взгляд с одного на другого.
— Что? Но вы же ведь...
— Знаешь, в чем твоя беда, Тоби? У тебя нет уверенности в себе.
Расслабься. Конечно, тебе придется многому научиться, но, с другой стороны,
если бы ты был готовым Бобом Хоупом, то тебе нечего было бы здесь делать.
О'Хэнлон добавил:
— И знаешь почему? Потому, что Боб сегодня в Кармеле.
— Играет в гольф. Ты играешь в гольф? — спросил Рейнджер.
— Нет.
Писатели в растерянности посмотрели друг на друга.
— Значит, все гольфовые остроты отпадают. Вот черт!
О'Хэнлон снял телефонную трубку.
— Принеси нам, пожалуйста, кофейку, Заза!
Он положил трубку и повернулся к Тоби.
— Знаешь, сколько в нашем милом маленьком бизнесе подвизается людей,
воображающих себя комиками?
Тоби покачал головой.
— Могу тебе сказать точно. Три миллиарда семьсот двадцать восемь
миллионов — это не считая брата Мильтона Берля. В полнолуние они все
выползают из своих щелей. По-настоящему классных комиков едва ли наберется с
полдюжины. Остальные никогда ими не станут. Комедия — это самое серьезное
дело на свете. Смешить — чертовски трудная работа, кого ни возьми — хоть
комика, хоть комедийного актера.
— А какая разница?
— Разница большая. Комик открывает смешные двери. Комический актер
смешно открывает двери.
Рейнджер спросил:
— Ты когда-нибудь задумывался, почему один комедийный актер мгновенно
становится популярным, а другой проваливается?
— Из-за материала, — сказал Тоби, желая польстить им.
— Черта с два! Последнюю новую остроту придумал Аристофан. Шутки в
принципе всегда одни и те же. Джордж Бэрнс может пересказать все шесть
анекдотов, которые только что рассказал парень, стоявший в программе перед
ним, и публика у Бэрнса будет смеяться громче. Знаешь почему?
Индивидуальность. (
Как раз это говорил ему Клифтон Лоуренс
.) Без нее ты
ничто и никто. Начинаешь с индивидуальности, превращаешь ее в образ. Возьми
Хоупа. Если бы он вышел на сцену и выдал монолог под Джека Бенни, он бы
провалился. Почему? Да потому, что он уже создал свой образ, и публика ждет
от него именно этого. Когда Хоуп выходит на сцену, зрители хотят слышать его
скорострельные остроты. Это такой симпатичный остряк, парень из большого
города, которому тоже иногда достается. Джек Бенни — полная
противоположность. Он не будет знать, что делать с монологом в стиле Боба
Хоупа, зато он может заставить публику визжать и плакать, просто держа
двухминутную паузу. У каждого из братьев Маркс тоже есть свой образ. Фред
Аллен — уникальная личность! И тут мы подходим к тебе. Знаешь, в чем твоя
проблема, Тоби? Ты — это все они, от каждого понемножку. Ты подражаешь всем
известным комикам. Ну и чудненько — если ты согласен всю свою жизнь кого-то
имитировать. Если же хочешь добиться настоящего успеха, тебе надо создать
свой собственный образ. Когда ты выходишь на сцену, то еще до того, как
откроешь рот, публика должна знать, что перед ней стоит Тоби Темпл.
Усекаешь?
— Да.
Теперь заговорил О'Хэнлон.
— Знаешь, что у тебя есть, Тоби? Симпатичное лицо. Жаль, что я уже
помолвлен с Кларком Гейблом, а то бы втюрился в тебя. В тебе есть какая-то
наивная умилительность. Если ее подать в подходящей упаковке, она может
принести чертову уйму денег.
— Не говоря уже о чертовой уйме девочек, — добавил Рейнджер.
— Тебе будет сходить с рук то, что не пройдет безнаказанным ни для кого
другого. Как мальчику из церковного хора, произносящему непотребные слова:
это забавно, потому что вы уверены, что он не понимает смысла произносимого.
Войдя сюда, ты спросил, не мы ли те парни, которые будут писать для тебя
шутки. Отвечаю: нет. У нас здесь не цех по выпуску острот. То, что мы
собираемся делать, это показать тебе, что у тебя есть и как этим
пользоваться. Мы собираемся сконструировать тебе образ. Ну, что скажешь?
Тоби перевел взгляд с одного на другого, радостно улыбнулся и произнес:
— Закатываем рукава и начинаем работать!
После этого Тоби каждый день обедал на студии с О'Хэнлоном и Рейнджером.
Столовая студии
ХХ век — Фокс
представляла собой огромный зал, битком
набитый звездами. В любой день Тоби мог видеть Тайрона Пауэра и Лоретту Янг,
Бетти Грейбл и Дона Амеша, Элис Фэй и Ричарда Уиндмарка, Виктора Мэтьюэра и
братьев Ритц и десятки других знаменитостей. Некоторые из них сидели за
столиками в большом зале, а другие ели в меньшей по размеру столовой для
сотрудников, которая примыкала к общему залу. Тоби нравилось наблюдать за
всеми. Скоро он станет одним из
них, люди у
него будут просить автограф. Он уже отправился в путь,
ведущий к цели, и он обязательно станет лучше любого из них.
Элис Тэннер была в восторге от того, как все складывалось у Тоби.
— Я знаю, что у тебя получится, милый. Я так горжусь тобой.
Тоби улыбнулся ей и ничего не сказал.
Тоби, О'Хэнлон и Рейнджер много и долго обсуждали тот новый образ, который должен был создать Тоби.
— Пускай он думает, что он — искушенный светский человек, —
предложил О'Хэнлон. — Но как только доходит до дела, он каждый раз
садится в лужу.
— А чем он занимается? — спросил Рейнджер. — Смешивает
метафоры?
— Этот тип должен жить с матерью. Он влюблен в девушку, но боится уйти
из дому, чтобы жениться на ней. Они обручены уже пять лет.
— Десять будет смешнее.
— Правильно! Значит, десять лет. Мать — настоящая стерва. Каждый раз,
когда Тоби заговаривает о женитьбе, она находит у себя какую-то новую
болезнь. Каждую неделю она звонит в журнал
Тайм
, чтобы узнать самые свежие
медицинские новости.
Тоби сидел и слушал, завороженный этим стремительным потоком диалога. Он
никогда еще не работал с настоящими профессионалами, и это ему ужасно
нравилось. Особенно потому, что в центре внимания был он сам. О'Хэнлону и
Рейджеру потребовалось три недели, чтобы написать текст для Тоби. И когда
они наконец показали ему результат, он пришел в восторг. Это был очень
хороший текст. Он кое-что предложил от себя, они где-то добавили, а где-то
выкинули несколько строк, и образ для Тоби Темпла был готов. Клифтон Лоуренс
сообщил, что хочет его видеть.
— Твоя премьера будет в субботу вечером в
Боулингбол
.
Тоби изумленно уставился на него. Он ожидал чего-то, вроде ангажемента у
Чиро или в
Трокадеро
.
— А... а что такое
Боулингбол
?
— Небольшой клуб на Уэстерн-авеню.
У Тоби вытянулось лицо.
— Никогда о таком не слышал.
— И никогда о тебе не слышали. В том-то и дело, мой мальчик. Если ты
там провалишься, об этом не узнает ни одна душа.
Кроме Клифтона Лоуренса
.
Боулингбол
оказался сараем. Никаким другим словом назвать его было нельзя.
Точная копия десятка тысяч других грязных маленьких баров, разбросанных по
всей стране, что-то вроде водопоя для неудачников. Тоби выступал в таких
заведениях тысячу раз, в тысяче городов. Их завсегдатаями были главным
образом мужчины средних лет, заводские рабочие, приходившие посидеть по
обычаю с друзьями, поглазеть на уставших официанток в обтягивающих юбках и
низко вырезанных блузках, переброситься парой скабрезных шуток за порцией
дешевого виски или кружкой пива.
Эстрадное представление происходило на небольшом расчищенном пятачке в
дальнем конце зала, где играли трое скучающих музыкантов. Первым номером
программы шел певец-гомосексуалист, за ним исполнительница акробатических
танцев в трико, а затем девица работала стриптиз в паре с сонной коброй.
Тоби сидел в дальней комнате за сценой с Клифтоном Лоуренсом, О'Хэнлоном и
Рейнджером, следил за выступлениями и прислушивался к публике, пытаясь
определить ее настроение.
— Пивохлебы, — презрительно произнес Тоби.
Клифтон начал было возражать, но взглянул в лицо Тоби и остановился. Тоби
боялся. Клифтон знал, что Тоби и раньше приходилось выступать в таких
заведениях, но сейчас было другое дело. Ему предстояло пройти испытание.
Клифтон мягко сказал:
— Если пивохлебы будут у тебя в кармане, то с шампанщиками справиться
будет плевое дело. Эти люди, Тоби, занимаются тяжелой работой весь день.
Когда они куда-то идут вечером, то хотят получить за свои кровные все, что
положено. Если ты сможешь рассмешить этих, то рассмешишь кого угодно.
В этот момент Тоби услышал, как конферансье со скучающим видом объявляет
его.
— Задай им жару, парень! — напутствовал его О'Хэнлон.
Час Тоби пробил.
Он стоял на сцене, настороженный и напрягшийся, оценивая настроение публики,
и был похож на чуткое лесное животное, ловящее ноздрями запах приближающейся
опасности.
Публика представлялась ему стоглавым зверем, и все эти головы были разными.
А ему предстояло рассмешить этого зверя. Тоби сделал глубокий вдох.
Пусть я
вам понравлюсь!
— взмолился он.
И начал работать свой номер.
Никто его не слушал. Никто не смеялся. Тоби ощущал, как его лоб покрывается
испариной. Номер не получался. Он продолжал улыбаться наклеенной улыбкой и
говорить, несмотря на громкий шум и разговоры в зале, чувствуя, что не может
завладеть их вниманием. Они опять хотели смотреть на голых баб. Слишком
много у них было субботних вечеров, когда им приходилось смотреть на
лишенных таланта, несмешных комедиантов. Тоби продолжал говорить, несмотря
на их безразличие, продолжал, потому что ему ничего другого не оставалось.
Он посмотрел в глубину зала и увидел Клифтона Лоуренса и ребят, которые с
обеспокоенными лицами следили за его выступлением.
Тоби работал. В зале не было публики, люди разговаривали друг с другом,
обсуждали свои проблемы и свою жизнь. Им абсолютно наплевать, здесь ли Тоби
Темпл или за миллион миль отсюда. Или вообще на том свете. У него пересохло
в горле от страха, и стало трудно произносить слова. Боковым зрением Тоби
увидел, как директор направляется к возвышению, на котором сидели музыканты.
Он скажет им, чтобы начинали играть, собирается
отключить
его. Все
кончено! Ладони Тоби взмокли, а внутри все превратилось в кисель. Он
почувствовал, как струйка горячей мочи побежала у него по ноге. Тоби был в
таком смятении, что начал путать слова. Он не смел взглянуть ни на Клифтона
Лоуренса, ни на писателей. Чувство стыда переполняло его. Директор клуба уже
подошел к музыкантам и что-то говорил им. Они посмотрели на выступавшего и
кивнули. А Тоби в отчаянии все продолжал и продолжал говорить, желая чтобы
все побыстрее закончилось, чтобы можно было убежать куда-нибудь и
спрятаться.
Женщина средних лет, сидевшая за столиком прямо напротив Тоби, хихикнула в
ответ на какую-то его остроту. Ее соседи умолкли, чтобы послушать. Тоби
продолжал говорить в каком-то припадке безумия. Теперь уже слушала и
смеялась вся остальная компания за этим столиком. Потом смех перекинулся на
соседний столик.
Потом на следующий. Мало-помалу разговоры начали стихать. Они его слушали.
То тут, то там стали возникать вспышки смеха — продолжительного, настоящего;
они становились громче и разрастались. Люди в зале превратились в публику. И
он завладел их вниманием. Да, черт побери, он владел их вниманием! И теперь
не имело значения, что он выступает в дешевом кабаке, набитым простыми
рабочими, дующими пиво. Для него важны их смех и симпатии. И все это
накладывалось на Тоби волнами. Сначала он заставил публику смеяться, потом
визжать и плакать от смеха. Они никогда не слышали ничего подобного ни в
этой вшивой забегаловке, ни в другом месте. Они аплодировали, ободрительно
вопили, а под конец чуть не разнесли все заведение. Эти люди были очевидцами
рождения феномена. Конечно, они об этом не подозревали. Но Клифтон Лоуренс и
О'Хэнлон с Рейнджером это знали. И Тоби Темпл тоже знал.
Бог наконец дал о себе знать!
Преподобный Дамиан сунул пылающий факел к самому лицу Жозефины и прокричал:
О Господь Всемогущий, выжги зло в этом грешном ребенке
, а паства
откликнулась громовым
Аминь!
. И Жозефина почувствовала, как пламя лижет ее
лицо, а преподобный Дамиан возопил:
Помоги этой грешнице избавиться от
дьявола, о Господи! Мы изгоним его молитвой, выжжем его огнем, утопим его в
воде
. И вот чьи-то руки схватили Жозефину и внезапно окунули ее головой в
деревянную лохань с холодной водой, и так держали ее, пока разносившиеся в
ночном воздухе голоса взывали ко Всемогущему о помощи, а Жозефина
вырывалась, борясь с удушьем, и когда ее наконец вытащили в
полубессознательном состоянии, то преподобный Дамиан провозгласил:
Благодарим тебя, Господь наш Иисус, за твою милость. Она спасена! Она
спасена!
. И все вокруг очень радовались, и каждый ощутил, что стал сильнее
духом. Кроме Жозефины, чьи головные боли стали еще мучительнее.
10
— Я сделал тебе ангажемент в Лас-Вегасе, — сообщил Тоби Клифтон
Лоуренс. — Договорился, чтобы Дик Лэндри поработал над твоим номером.
Это лучший постановщик эстрадных номеров во всем бизнесе.
— Фантастика! А в каком отеле?
Фламинго
?
Буревестник
?
— В
Оазисе
.
— В
Оазисе
? — Тоби посмотрел на Клифтона: не шутит ли? — Я
никогда...
— Знаю, — улыбнулся Лоуренс. — Ты никогда о таком не слышал.
Согласен. Но и они о тебе никогда не слышали. И не тебя они, в сущности
ангажируют — они ангажируют меня. Они мне верят на слово, что с тобой не
прогадают.
— Не беспокойся, — пообещал Тоби, — не прогадают.
Тоби сказал Элис Тэннер о своем ангажементе в Лас-Вегасе перед самым
отъездом.
— Я знаю, что ты обязательно станешь звездой первой величины, —
обрадовалась она. — Пришло твое время. Публика будет обожать тебя,
милый.
Она прижалась к нему и спросила:
— Когда ты едешь и что мне надеть на премьеру молодого и гениального
комика?
Тоби с сожалением покачал головой.
— Рад был взять тебя с собой, Элис. Но беда в том, что мне придется
работать днем и ночью: надо придумать кучу нового материала.
Она попыталась скрыть свое разочарование.
— Понимаю. — Она прижалась к нему еще крепче. — Сколько ты
будешь в отъезде?
— Еще не знаю. Видишь ли, это что-то вроде открытого ангажемента.
Элис почувствовала легкий укол тревоги, но поняла, что ведет себя глупо.
— Позвони мне, как только сможешь, — попросила она.
Тоби поцеловал ее и вышел танцующей походкой.
Казалось, будто город Лас-Вегас, штат Невада, был создан исключительно для
удовольствий Тоби Темпла. Он это почувствовал, как только увидел его. Город
обладал какой-то дивной кинетической энергией, на которую Тоби реагировал, в
нем пульсировала мощь, созвучная той, которая пылала у Тоби внутри. Тоби
прилетел вместе с О'Хэнлоном и Рейнджером; когда они приземлились в
аэропорту, их уже ждал лимузин отеля
Оазис
. В этот миг Тоби впервые ощутил
вкус того чудесного мира, который скоро будет принадлежать ему. Он с
удовольствием откинулся на спинку сиденья огромного автомобиля и услышал
вопрос шофера:
— Приятный был полет, мистер Темпл?
Именно маленькие люди всегда первыми чуют успех еще до того, как он приходит
, — подумал Тоби.
— Обычная скучища, — небрежно бросил он и, перехватив усмешку,
которой обменялись О'Хэнлон и Рейнджер, ответил им широкой ухмылкой. Он
почувствовал, что очень близок с ними.
Все вместе, мы — команда, лучшая,
черт побери, команда во всем шоу-бизнесе!
Оазис
находился далеко от фешенебельного Стрипа, на большом удалении от
самых известных отелей. Подъезжая к отелю, Тоби увидел, что он не такой
большой и не такой причудливый, как
Фламинго
или
Буревестник
, но зато
здесь было нечто такое, что ему понравилось гораздо больше. Над входом
возвышался огромный рекламный щит с анонсом:
ПРЕМЬЕРА 14 СЕНТЯБРЯ
ЛИЛИ УОЛЛЕС
ТОБИ ТЕМПЛ
Имя Тоби было написано ослепительными буквами, которые казались стофутовыми
в высоту. Зрелища прекраснее не было во всем этом треклятом мире.
— Вы только посмотрите, — воскликнул он, охваченный невероятным
восторгом.
О'Хэнлон глянул на анонс и сказал:
— Да, действительно! Как вам это нравится? Лили Уоллес!
И он засмеялся.
— Не волнуйся, Тоби. После премьеры сверху будешь ты.
Управляющий
Оазиса
, мужчина средних лет с желтовато-бледным лицом,
которого звали Паркер, сам встретил Тоби и лично проводил в отведенный ему
номер. И всю дорогу льстиво его обхаживал.
— Не могу выразить, как мы рады, что вы будете у нас выступать, мистер
Темпл. Если вам что-нибудь будет нужно — что угодно, — вы сразу звоните
мне.
Тоби понимал, что таким приемом он обязан Клифтону Лоуренсу. Впервые
легендарный импресарио снизошел до того, чтобы сделать одному из своих
клиентов ангажемент в этом отеле. Управляющий
Оазиса
надеялся, что теперь
в отеле начнут появляться и некоторые из действительно первоклассных звезд
Клифтона Лоуренса.
Люкс был огромен. Он состоял из трех спален, большой гостиной, кухни, бара и
террасы. На столике в гостиной стояли бутылки с разнообразными напитками,
цветы и большое блюдо со свежими фруктами и разными сортами сыр
...Закладка в соц.сетях
