Любимая жена

Аннотация

Чего хочет суровый рыцарь, вернувшийся из крестовых походов?

Пролог

— О... — Печально вздохнув, леди Стротон остановилась на лестнице.
Со слезами на глазах она смотрела, как Рунильда заканчивает подшивать подол
платья ее дочери Эвелин.
В последнее время леди Марджери Стротон часто плакала — с тех пор как пришло
письмо от Пэна де Джервилла о том, что он вернулся из похода и готов к
свадьбе. Она не очень радовалась предстоящему событию, тем более отъезду
Эвелин в Джервилл после торжества.
Эвелин знала, что, с одной стороны, мать счастлива за нее и с нетерпением
ждет внуков, но с другой — не хочет отпускать, потому что они были очень
близки. Марджери не отсылала дочь ни в какие школы, а всю жизнь с терпением
и любовью обучала сама.
— О... — снова произнесла она, проходя по залу. Улыбнувшись
Рунильде, Эвелин посмотрела на мать и с притворной обидой спросила:
— Мама, почему ты плачешь? Неужели я так ужасно выгляжу?
— Нет! — с жаром возразила леди Стротон. — Дорогая, ты
прекрасна! Голубой цвет так подчеркивает твои глаза!
— Тогда почему ты грустишь? — тихо спросила Эвелин.
— О... потому что ты... стала такая большая... Ганнора, смотри! Моя
крошка теперь совсем взрослая женщина! — воскликнула Марджери,
обращаясь к служанке, стоявшей рядом.
— Да, миледи, — с улыбкой ответила Ганнора, — это правда.
Пришло время ей выйти замуж и покинуть этот дом, чтобы построить свой
собственный.
От этих слов глаза леди Стротон вновь наполнились слезами, грозившими ручьем
политься по щекам, но тут лорд Уиллем Стротон, тихо сидевший у камина, встал
с кожаного кресла, издавшего облегченный вздох.
— Дорогая, слезы ни к чему, — проворчал он, подходя к ним. —
Эвелин и так прожила с нами дольше, чем я мог надеяться. Если бы не Ричард с
его походами, мы потеряли бы нашу девочку еще в четырнадцать или чуть позже.
— Верно... — согласилась леди Стротон, прижимаясь к мужу. — Я
так счастлива, что нам удалось удержать ее до двадцати лет. Но, как бы то ни
было, я буду очень скучать по ней.
— Я тоже, — угрюмо отозвался лорд Стротон, обнимая жену и
поворачиваясь к Эвелин. — Ты красавица, дочка, Выглядишь, точь-в-точь
как твоя мама в день нашей свадьбы. Пэну сильно повезло, и мы гордимся
тобой.
Эвелин в ужасе заметила, что отец тоже прослезился, но затем, откашлявшись,
он улыбнулся жене:
— Все хорошо. Мы найдем, как отвлечься от нашей потери.
— Да я не могу думать ни о чем другом! — в сердцах воскликнула
леди Стротон.
— Не-ет? — По губам Уиллема скользнула озорная улыбка, и Эвелин
увидела, как его рука сползла с талии матери к ее ягодицам. — Возможно,
я смогу тебе помочь... — Он повел ее к лестнице. — Пойдем в нашу
комнату, обсудим разные способы...
— Но... — леди Стротон слабо пыталась протестовать, — но мы с
Ганнорой собирались посчитать все запасы и...
— Можете потом этим заняться. Пускай Ганнора отдохнет пока, —
распорядился лорд Стротон.
Улыбнувшись, служанка выскользнула из комнаты, несмотря на упорные
возражения Марджери:
— Но как же Эвелин? Я бы хотела...
— Она еще никуда не уезжает, — сказал Уиллем, ведя ее
наверх. — И будет еще здесь, когда мы вернемся.
— Если вообще уедет.
Эвелин вздрогнула, услышав за спиной злобное шипение. Она чуть не упала с
возвышения, на котором стояла, но служанка удержала ее. Тихо поблагодарив
ее, Эвелин повернулась.
Юнис. Кузина, как всегда, недобро посматривала на нее, скривившись в
издевательской усмешке.
— А ты что думаешь, Стейси?
Эвелин перевела взгляд на двух молодых людей, братьев Юнис — Хьюго и
Стейсиуса. На лицах близнецов, смахивающих на морды мопсов, застыла жестокая
улыбка. Все трое, должно быть, вошли, пока Эвелин отвлеклась, разговаривая с
родителями.
Замечательно, подумала она. Подарила же судьба прекрасных, любящих маму с
папой, а вместе с ними — самых противных кузенов в мире. Казалось,
единственной целью в жизни этой троицы было унижение Эвелин, они радовались
любой возможности придраться к ней и делали это постоянно с тех самых пор,
как лет десять назад переехали в Стротон из своего разоренного замка. Их
отца убили, матери некуда было податься, и она привезла детей сюда, где они
довольно быстро начали отравлять существование бедной Эвелин.

— Я полагаю, — начал Стейси, падая на скамейку и поворачивая
толстый нос в сторону Эвелин, — как только Джервилл увидит, в какую
корову превратилась его суженая, он тут же разорвет контракт и бросится
бежать куда глаза глядят.
— Боюсь, он прав, Эви, — с наигранным сочувствием сказала Юнис
Эвелин, содрогнувшейся от слов Стейсиуса. — В этом платье ты выглядишь
как огромная черника. Нет, ты пойми, дело не в цвете, потому что в красном,
к примеру, ты была бы похожа на гигантскую вишню, а в коричневом — на
большой кусок...
— Я поняла тебя, — тихо прервала ее Эвелин. Юнис и Хьюго сели на
скамейку к брату. Приятное возбуждение, оставшееся после родительских
комплиментов, бесследно исчезло. Эвелин вновь перестала верить в свою
красоту, чувствуя себя неуклюжей и толстой... какой на самом деле и была, но
слепая родительская любовь и одобрение помогали ей ненадолго забывать об
этом. Именно тогда Юнис, Хьюго и Стейсиус оказывались рядом, чтобы
немедленно спустить девушку с небес на землю.
— А мне черника всегда казалась очень красивой и сладкой ягодой!
Эвелин повернулась и увидела своего брата Уэрина, стоявшего в дверях. Она не
знала, когда он вошел, но, судя по его грозному взгляду, он все слышал.
Медленно поднявшись со скамьи, троица направилась к дверям в кухню. Он
посмотрел им вслед, затем повернулся к своей подавленной сестре:
— Эви, не разрешай им лезть к тебе. Ты очень красивая, выглядишь как
принцесса! И никакая ты не черника.
В его глазах было беспокойство — он, видимо, понял, что говорит недостаточно
убедительно. На какой-то момент Эвелин даже понадеялась, что Уэрин будет и
дальше настаивать, но он лишь печально вздохнул.
— Ты не знаешь, где отец?
— Ушел наверх с мамой, — ответила Эвелин, затем, подмигнув,
добавила: — Для обсуждения методов, которыми она сможет отвлечься от моего
отъезда.
Уэрин вскинул брови и ухмыльнулся, поворачиваясь к двери.
— А, ну если они вернутся в ближайшее время, передай отцу, что мне надо
поговорить с ним. Я буду на спортивной площадке.
— Хорошо. — Проводив его взглядом, Эвелин опустила глаза и
посмотрела вниз, на служанку, стягивавшую подол ее платья. — Что ты
думаешь, Рунильда?
— Мне кажется, нужно собрать еще немного на плечах, миледи. Там чуточку
разболталось.
Выворачивая шею, Эвелин тщетно пыталась рассмотреть плечи. Ей гораздо проще
было увидеть пышную грудь, округлый живот и бедра, казавшиеся слишком
широкими в этом платье. Вспомнив слова Юнис о чернике, Эвелин вдруг
заметила, что ткань, которую она так долго выбирала, утратила в ее глазах
все очарование, и она представила себя действительно большой ягодой с
торчащей, как черенок, головой.
Эвелин с грустью ощупала себя, понимая, что даже самый изящный материал не
способен превратить страшную толстую курицу в лебедя.
— Миледи, позволите капельку поправить наверху? — спросила
Рунильда.
— Да, конечно. — Выпустив ткань из рук, Эвелин расправила
плечи. — И в талии собери, а лишнее отрежь.
— В талии? — удивленно переспросила служанка. — Но тут же все
идеально подходит!
— Сейчас — да, — согласилась Эвелин. — Но к свадьбе, клянусь,
я сброшу пятнадцать, а может быть, и тридцать фунтов. Тогда платье уже не
будет так сидеть.
— О, миледи, — с беспокойством сказал Рунильда, — не думаю,
что это хорошая идея...
— Делай, как я говорю, — твердо ответила Эвелин, спускаясь с
возвышения на пол. — Ко дню свадьбы я похудею на тридцать фунтов, и это
мое последнее слово. Хоть раз в жизни я стану красивой, стройной и...
изящной. Пэн де Джервилл будет мной гордиться.

Закладка в соц.сетях