Жанр: Любовные романы
Курорт
...sh; Господи! Что это!
Теперь пришла очередь старика прикинуться пнем и проигнорировать его.
Конечно, ему было наплевать, но он не собирался ни в чем сознаваться. Он был
мастером-пердуном. Через несколько минут он пустил еще одного шептуна. На
этот раз стюардессы, готовящиеся к раздаче подносов, обеспокоенно посмотрели
в их сторону.
Вот дерьмо! — подумал Шон. — Они ведь думают на меня!
С выражением отвращения на лице он помахивал перед носом ламинированной
инструкцией с таким видом, что каждый наблюдавший мог понять, что он этого
не делал.
Прррррпх!
Скользкий влажный пердеж предшествовал еще одному выбросу ядовитых газов. Ну
все! Шон встал. К этому моменту он вполне созрел, чтобы сказать старому
засранцу пару ласковых.
Не понимаю, почему вы не можете просто сходить в туалет
, — именно это
ему хотелось сказать, но он промолчал. Он сделал умоляющее лицо стюарду,
пожал плечами и вылез из своего кресла. Он отправился искать Хилари и
убивать время, смущая ее подробностями о пукающем старикашке.
— Всегда мою сумку выгружают последней! Могу поспорить, что она на пути
к Кипру или куда-нибудь еще! Почему это всегда происходит с нами?
— Да еще куча народу ждет свои сумки. Посмотри!
Она оглянулась. Шон был прав. Десятки людей разгуливали вокруг опустевшей
карусели, на которой уже с четверть часа крутились бесхозные детская коляска
и зонтик.
— Самолет был под завязку. Наверное, они разгружали в два приема.
— Поверь мне, наши сумки точно будут во второй партии!
— Ну и какие альтернативы? Торчать в раскаленном автобусе, который не
двинется, пока все не погрузятся на борт? Нет уж. Лучше здесь, дорогуша.
Кондиционер в автобусе не будет работать, пока водитель не включит
двигатель, понимаешь ты это?
— Не называй меня дорогушей, — прошипела она себе под нос. Не
называй меня дорогушей!
Он попытался помассировать ей плечи. Хилари уронила на пол сумку и
повернулась к нему.
— Слушай, если ты собираешься строить из себя всезнайку весь отпуск, то
давай лучше сразу поедем разными автобусами...
Он улыбнулся, продолжая разминать ей шею.
— Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Попытайся расслабиться.
Она подняла сумку, желая понять, почему ее всегда так бесит его спокойствие.
— По-моему, ты сказал, что мы едем в Марбелью! — Майки негодующе посмотрел на Пастернака.
— Я упомянул Марбелью, Майки, я просто упомянул. Марбелья всего лишь
один из курортов, где мы могли бы определиться...
— Определиться по прибытии! Обалдеть! Об этом ты тоже ничего не
говорил! Скорее всего, нас засунут в какой-нибудь отстойник за километры от
пляжа, ни наркотиков, ни клубов, вообще ни хера там нет! Дерьмо! Почему мы
тебя все время слушаем, чучело? Мы могли бы быть сейчас на Ибице!
Том прочистил горло.
— А где вообще эта Нерха?
— Вот именно.
Они закинули сумки в автобус под номером 17.
Но им пришлось разочароваться, когда на борт поднялся их тур-гид. Сидя на
заднем сиденье автобуса, ребята пожирали глазами стайку работниц курорта в
блестящих мини-юбочках, обменивавшихся сплетнями в тенечке. Девчонки из
Санфлайт
— их туркомпании — выглядели потрясно на взгляд Команды алкашей
из Уэйвертона. Возможно, это одна из возможностей расслабиться. Однако,
когда Давина взгромоздилась в автобус и дала отмашку, их надежды рухнули.
Она была толстая и очкастая. Не то чтобы очки как-то могли обломать кайф
сами по себе, но за линзами толщиной с кирпич прятались бегающие смущенные
глазки мымры, которую жизнь имеет по полной программе.
Радости с Давины было немного, это точно. Ее лекция по ходу поездки только
подтверждала это. Она вещала, как учитель, внушающий уверенность и силу, вот
только забыла убедить в этом себя. Ее мантра, которая, как она надеялась,
познакомит всех присутствующих с экспресс-курсом по достопримечательностям
Коста-дель-Соль, даже не долетала до задних рядов, и усталые пассажиры
просто пялились в окна на проплывающий пейзаж.
— Я всем говорю, чтобы к испанскому солнцу относились с уважением. Да?
Я очень верю в то, что я называю умеренностью. И я также уверена в том, что
самый первый день может испортить вам весь отпуск. И я обращаюсь, как мне
нравится это называть, ко всей ораве.
Засмеялся только Пастернак. Он просто покатился со смеху — ему она
показалась невероятно забавной.
— Отлично!
Давина продолжала давить.
— Завтра утром я проведу что-то вроде... — она обозначила пальцами
кавычки, —
неформального междусобойчика
в баре у бассейна, где я
пробегусь по некоторым имеющимся у нас в наличии поездкам и экскурсиям по
самым доступным ценам, да? И эта неформальная тусовка — прекрасная
возможность познакомиться с остальными отдыхающими.
Шон представил этот ужас и сжал кулаки. Хилари глазела в окно, все еще под
впечатлением от мимолетного взгляда одного из ребят, что сидели в хвосте
автобуса. Какой красавчик! Она позавидовала той счастливице, которой повезет
его окучить во время отдыха.
— Итак, я уверена в том, что в первый день надо расслабиться и
отдохнуть, и именно поэтому я устраиваю неформальную встречу у бассейна в
одиннадцать часов для всех сонь, которые только и мечтают прилечь. Помните,
что это ваш первый день и что здесь ОЧЕНЬ жарко, да? Каждый раз я всем
говорю, что в первый день... — она сделала паузу, чтобы добавить
значимости тому, что собиралась им выдать, — надо быть поаккуратнее,
да? Желаю вам потрясающего отдыха.
Пастернак с энтузиазмом зааплодировал, выдернув Шона, сидевшего через три
ряда от него, из его фантазий. Шон потерялся в охряных сьеррах, чье
великолепие привело его в возвышенное состояние, и он мысленно вернулся в
молодые годы. Прекрасный вид за окном, поля и в особенности горы вызвали у
него животную радость, чувство собственной исключительности, которое уже
тогда, подумал он, отметило его как человека, призванного работать с
естественными, природными материалами. У него поднималось настроение. Вся
злость и расстройство оставались позади с каждым новым изгибом дороги и
очередным видом гор впереди.
В те первые месяцы, когда с него наконец сняли
воротник
, он вернулся к
необъятным ландшафтам в попытке снова ощутить эту необузданную, полную
надежд детскую свободу. Казалось, что он больше никогда не сможет работать
каменщиком — во всяком случае, на прежнем уровне. Пошли слухи, что глаза
Шона и его нетвердая рука уже не потянут ту сложную работу по камню, которой
он славился. Когда он пришел устраиваться на работу в
Керк касл
вскоре
после травмы, то сразу понял по нервной походке и бегающему взгляду
управляющего, что тому уже что-то нашептали.
Потом наступил самый паршивый период, когда он работал каменотесом, подгоняя
куски камня в пригодные к использованию блоки и плиты. Он это ненавидел.
Мясницкая работа. Его заставляли обтесывать узорно вырезанные опоры ворот до
состояния безликих каменных блоков.
Они платили ему по четыре фунта в час и продавали заказанные блоки по
восемьдесят фунтов за ярд. Он терпел эту каторгу ради редких возможностей
реставрировать некоторые произведения искусства, и эту работу он делал с
любовью настоящего мастера. Но даже эти редкие случаи не приносили радости.
Проект, который занял четыре недели кропотливой работы, подгонки, обточки,
резки, гравировки и принес ему всего лишь шестьсот фунтов, был немедленно
продан почти за пять тысяч. Он начал ненавидеть и своих клиентов, и своих
нанимателей — два качества, которые могут испортить репутацию. Он свалил,
когда его непосредственный начальник попросил его срезать основу мраморного
бюста, возможно, эпохи императора Августа, для клиента в Сент-Хелене,
который хотел зацементировать ее в стену бассейна.
— Вот и все, старина Шон, — бормотал он себе под нос в ожидании
автобуса в тот день. — С тебя достаточно.
И он отправился в горы. Всегда до конечной остановки автобуса или электрички
— Моул Фаму, Сноудон, Кембрия, Пик Дистрикт, — и всегда в те места,
куда можно взобраться и смотреть на все сверху. Это были дни душевного
покоя. Было и сожаление, но он находил сладостное умиротворение в своих
долгих прогулках. Нездешнее дремлющее великолепие древних гор вновь утешало
его и наполняло покоем. Раз в неделю он отправлялся на одну из этих гор. Он
сидел на самом верху и смотрел вниз, на маленький мир под ногами, и ему было
хорошо.
Позади него кто-то начал хлопать, вытащив его из мечтательного состояния.
Один за другим большинство остальных пассажиров присоединились и захлопали в
ладоши.
Шон не знал, на кого злится больше — на Хилари, на горбуна, тащившего сумки,
или на самого себя за то, что позволил ему это делать.
Последнее, что он ожидал увидеть в таком месте, — это портье. Он возник
из ниоткуда после раздачи ключей, схватил три сумки волосатой ручищей и
зашвырнул еще один баул через плечо, будто перышко. Он буркнул, чтобы они
следовали за ним, и рысью рванул по ступеням и декоративным тропинкам к их
вилле; костяшки его пальцев побелели от напряжения. Когда они, жутко
вспотев, спустя пару минут добрались до жилища, он снова что-то буркнул и
протянул руку за ключом. Хитрым взглядом стрельнув в Шона, когда тот полез в
карман за ключами, горбун вытер руку о футболку на толстом животе и впустил
их в дом. Но сам и не думал уходить и продолжал стоять. Хилари со смущенным
видом подавала какие-то знаки. Шон озадаченно смотрел на низкорослого
мужика.
На лице того читалось:
Ты, конечно, здоровяк, но я притащил все твои сумки
в одной руке! И твоей бабе понравилось! Она оценила мою силу!
Хилари прочистила горло.
— Так у тебя есть что-нибудь для него?
Черт! Чаевые! Чувак ожидал оплаты своих трудов, конечно же. Шон еще не
обменял дорожные чеки. Все, что у него было в кармане, это монета в сто
песет (слишком мало) и банкнота в 5000 песет (а это уже жирновато будет). Он
повернулся к портье спиной и порылся в карманах. Вот черт! Ему придется
отвалить парню 15 фунтов за то, что он тащил сумки, которые никто не просил
его тащить! Черт! Он протянул ему деньги с дурацкой натянутой улыбочкой.
Парень даже не поблагодарил. Он подумал, что Шон педик, а Шон закрыл за ним
дверь и рухнул на кровать, пытаясь думать о хорошем.
— Двухкомнатные апартаменты для семьи из шести человек, а однокомнатные
— из четырех.
— Нет-нет. Слушайте. Я специально заказал двухкомнатные апартаменты. Я
физически обозначил это, написал на бумаге и заплатил за это.
— Двухкомнатные апартаменты для шести человек. Вы — одна комната.
Пастернак знал, что повышение голоса и проявление характера уничтожат все
шансы на получение заказного жилья. Он старался оставаться любезным.
— Это какая-то административная ошибка. Отправьте факс туроператору, и он подтвердит мой заказ.
— Нет. Вы не тратить больше моего времени.
Портье достал ключи.
— Комната 412. Паспорт.
— Что?
— Четыре паспорта.
— Зачем?
— Нет паспорт — нет ключ.
— Но вам же не нужны все наши паспорта? Единственным ответом было
легкое нетерпеливое подергивание правой руки.
— Четыре паспорта — двадцать тысяч песет.
— Что?
— Депозит. Пастернак достал его.
— Как мы сможем поменять наши дорожные чеки без паспортов?
— Обменяйте здесь.
— Ха! Вот уж нет, приятель!
Тщедушный администратор обшарил Пастернака изучающим взглядом блестящих
черных глазок и, коснувшись кончиком языка усиков, кивнул.
— Три паспорта. Двадцать тысяч песет.
Пастернаку надоело спорить. Они теряли ценное время, которое можно с тем же
успехом потратить на пьянку. Он собрал паспорта, объяснил ситуацию, взял у
Майки деньги и подумал про себя: когда же наконец начнется веселье?
— Который час?
— Половина четвертого.
— Черт. Самая жара.
— Духота.
— Что собираешься делать?
— Не знаю. Неплохо было бы просто поваляться у бассейна. Позагорать
немного для начала, пока солнце не так жарит. — Она с вызовом
посмотрела на него. — Познакомиться с другими отдыхающими.
Шон дернулся. Он хотел перейти в защиту, но Хилари засмеялась.
— Попался!
Он поднял руку, сдаваясь, но на лице его оставалось обеспокоенное выражение.
— Нет, серьезно. Постарайся не особенно глазеть на людей, хорошо? Я
тебя знаю. Ты нас завалишь знакомствами. Слишком боишься обидеть людей.
— Я?! А кто из нас выставлял себя идиотом, пытаясь говорить по-
французски, по-гречески или по-испански?
— Это просто хорошие манеры. Нельзя считать, что все вокруг говорят по-
английски...
Она хохотнула.
— Да-рагуша! Мы в Испании! На курорте! Естественно, они все говорят по-
английски!
— Тем не менее...
— Ерунда!
— Просто хорошо продемонстрировать чуть-чуть стремления...
— Ерунда!
— По крайней мере, поначалу!
Она лучезарно улыбнулась ему, наслаждаясь редким ощущением превосходства.
— Полная ерунда, и ты прекрасно это знаешь!
Она пошла в атаку.
— А как насчет всех этих блюд, которые ты не можешь заставить себя
съесть? Это как школьные обеды, половина которых остается под салфеткой.
— Ничего подобного.
— Да, да! — Она взвизгнула от восторга. — Помнишь Крит?
Баранья голова!
Она захлопала в ладоши. Он разозлился. Это было видно по очень серьезному,
терпеливому выражению его лица.
— Слушай, это тот же самый принцип. Тебе, возможно, наплевать на
духовность...
— О-о-ох!
— Но мне кажется, что просто... хорошо постараться приспособиться к
местным. Мы же в их стране, и мы здесь не для того, чтобы наплевать на них и
на их культуру...
— Нет, мы здесь для того, чтобы пополнить их казну!
— Прекрати! Ты же не серьезно...
— Я чертовски серьезна. И я буду говорить по-английски, и если они не
будут чертовски хорошо меня понимать, то и денег с меня много не поимеют.
Она прямо кипела дерзостью и рвалась поспорить. На секунду их взгляды
скрестились, ее глаза вызывающе блестели. Бретелька ее майки сползла с
плеча, чуть открывая находившиеся пониже прекрасные груди, эти маленькие
сиськи, которые ему так нравилось гладить и целовать. Ему надо было просто
подойти к ней и поцеловать ее, и посмотреть, куда это может их завести. Но
он колебался.
Они только что прибыли. Это только начало. Он может все испортить, если
начнет сразу. Он снял шорты прямо перед ней и потянулся за плавками,
продемонстрировав расслабленный член. Надевая их, он знал, что она смотрит
на него.
— Искупнуться не желаешь?
Между ними установилось хрупкое взаимопонимание. Перемирие было объявлено.
Шон заплатил за два лежака и пошел выбрать пару поновее из штабеля в углу
внутреннего двора. Пока он выбирал, из ниоткуда материализовались два
помощника разных возрастов и размеров и вступили в схватку за право помочь
ему перенести лежаки на десять шагов до места, где они бросили полотенца. С
заискивающими улыбочками и еще более умильными ужимками они пытались
заинтересовать его именно в этом лежаке и именно этом матрасе, выглядевших
одинаково неудобными. Новости о щедром на чаевые мужике распространились
быстро. Он их разочаровал и потащил все на себе. Ему хотелось самому
отработать свое недельное пособие.
— Эй, а ведь наш лох был прав! Неплохое местечко!
Так оно и было. Мраморные полы, просторные комнаты и широкий диван-кровать.
Могло быть намного хуже. Пастернак распахнул холодильник.
— Смотри-ка! Бесплатный хавчик!
— Это объедки прошлых жильцов, резиновая ты задница!
— Ни фига! Апельсиновый сок, вода, рулетики...
Он вытащил все из холодильника и вывалил на диван, одновременно запихивая в
рот булочку и запивая апельсиновым соком.
— Круто!
Он огляделся, жуя и разговаривая с набитым ртом:
— Все будет ништяк! Мы превратим это место в... Логово Любви!
Майки пригладил свои кудри.
— И кто же из нас, счастливцев, будет спать в атмосфере твоих испарений
в том маловероятном случае, если тебе удастся кого-нибудь снять?
— Ну не знаю, ребятки. Наверное, вам придется тянуть жребий.
Мэтт улыбнулся и подмигнул ему. Пастернак ухмыльнулся в ответ.
— Ну все. Пойдемте-ка покажем девочкам, какие мы ЙА-ХХА!
Стуча кулаками в грудь, толстяк Тарзаном ринулся из комнаты. За ним никто не
последовал.
Шон крепко зажмурился. Примерно в футе от него в бассейне стоял курортный
старожил и трепался с мужиком, чей отпуск явно заканчивался. Как это ни
удивительно, оба действительно наслаждались разговором, в один голос уверяя
друг друга, что достопримечательности Коста-дель-Соль были и в самом деле
абсолютными достопримечательностями Коста-дель-Соль.
— Вообще-то на бой быков сходить надо, верно? Просто чтобы можно было
сказать, что ты там побывал.
— Непременно.
— Я имею в виду, просто чтобы иметь свое мнение.
— Да.
Пауза.
— Ты ходил в
Джиб
?
— Фантастика. Ни за что бы не пропустил.
— Эти обезьяны!
— Ага. И
Маркс
тоже!
— Мэнди не очень понравилось.
—
Маркс и Спенсер
?
— Бой быков. Надо было одному пойти. Шон сомневался, был ли кто-либо из
этих молодых зануд вообще где-нибудь. Им еще сорока нет, а они уже
разговаривают как старые ублюдки. В их гладкой болтовне и уютных животиках
были некое равновесие, гармония, которая, он был уверен, позволила бы им
стоять здесь и трепаться до скончания веков, и соглашаться друг с другом,
пока у них не выпадут все волосы.
— Теперь мы бываем здесь каждый год.
— Мы говорили об этом прошлой ночью. Завтра утром мы улетаем, но
обязательно снова купим тур. Определенно.
— В этом все и дело. Находишь место по душе и возвращаешься туда. К
чему рисковать?
Старожил, не дав приятелю вставить ни слова, наслаждался своим преимуществом
в несколько сезонов, проведенных под этим андалусским небом.
— Как насчет Фрихилианы?
— Иду сегодня.
— А. Надо обязательно. Считай, что не побывал на Косте, если не видел
Фрих.
Шон закипал. Парень ведь только что сказал, что пойдет сегодня! Ну что за
люди! Уже хреново, когда попадается такая вот парочка мастеров
посредственности и начинает переливать из пустого в порожнее, но вдруг они
будут ошиваться в бассейне, пока им в задницу рыбки не начнут заплывать?
Новичок? Ага, ему-то они и вывалят все свои мнения и советы, хотя их никто и
не просит. Если они простоят там еще какое-то время, какой-нибудь бедняга
встретится с ними взглядом — и тогда ему хана.
— Давно прилетел?
— Вообще-то только сегодня.
— Правда? Тогда я тебе вот что скажу, дружище. Избегай Севильи любой
ценой. Избегай ее, как долбаной чумы. Там ни хрена интересного. Помойка.
Отдаленный энергичный всплеск прозвучал как гром небесный. Хилари! Черт! Она
была в бассейне. Если эти двое зануд заговорят с ней, то зацепят и его. Она
позовет его познакомиться назло, из чувства противоречия. Он бросил взгляд
поверх очков. Пока что она была на безопасном расстоянии у другого края
бассейна. Хотя эта ситуация вот-вот могла измениться. В любой момент зануды
могли ее заметить и сообразить, что здесь остался еще кто-то, кого они не
удостоили чести посвящения в их опыт. Внезапно его оглушили грубые голоса.
— ЭГЕ-ГЕЙ!
— ДАРРЕН, СЫН МОЙ!
Скинхед в бассейне помахал рукой.
— ЭГЕ-ГЕЙ, СЫНОК!
Три мясоеда подбежали к бассейну, тряся сиськами.
— БЕРЕГИСЬ, БРАТУХА, ПРЫГАЮ!
Смазанное пятно клетчатых трусов и лысых голов, и — ПЛЮХ! Его окатило водой
с ног до головы. Ну все. Достаточно с него. Шон отправился на прогулку.
Они миновали
Европейский балкон
, в руках по мороженому.
— Что-то не видать никаких клубов, Пасти!
— Так у них нет клубов в центре города.
— Чего? Повтори-ка для тупых? У них нет клубов в центре? И где же они
тогда, по-твоему? В пригороде?
— Типа того. Они у них на периферии, чтобы люди вроде нас могли шуметь
сколько влезет.
Майки это не слишком убедило. Молчавший до этого момента Том подал голос:
— Да ладно клубы — я что-то не наблюдаю тут большой толпы девочек!
— Я вообще никаких девочек тут не наблюдаю!
Пастернак засмеялся и остановился у ирландского бара.
— Эй! Подождите-ка, ребята, постойте! Во-первых, если к концу отпуска
вас не будет тошнить от горячих испанок, я сам лично верну вам деньги. И во-
вторых. Отьебитесь от меня со своей Ибицей, ладно? Мы не там. Мы здесь. Так
давайте выжмем из этого все.
Мэтт кивнул. Майки наклонился поближе.
— И чья же это была идея приехать сюда, а? Точно не моя. Я тебя не
понимаю. Со всеми своими бабками ты выбрал дешевое, с размещением по
прибытии, специальное предложение, хотя мог бы зажигать вовсю в Сан-Ане! Что
с тобой?
Пастернак раскинул руки.
— Я просто не мог упустить выгодный вариант. Извините, парни, но вы
сами увидите, как нам будет здесь кайфово.
— Или ты гонишь назад наши бабки, да?
— До этого не дойдет.
— А что, если у нас не будет вариантов, кроме как с парой блондинок из
Барнсли?
— Речь шла об испанках. Майки обрадовался.
— Ну, чувак, ты сам это сказал! Нет похотливая сеньорита — нет платить
за отпуск!
Они дошли до какого-то тупика.
— Погодите, — сказал Мэтт. Он прошелся по балюстраде. Внизу была
высеченная в скале лестница, ведущая к кафе на краю утеса. А в кафе сидели
три девчонки.
— Ну вот, друзья. Нам сюда.
Хилари не знала, обижаться ей или радоваться. С другого конца бассейна она
попыталась дозваться Шона, чтобы узнать, куда это он направляется. Потом
подумала: да и хрен с ним. Поваляюсь на солнышке с полчасика. Вреда не
будет.
Она нашла маленькую полоску травы рядом с бассейном, разложила полотенце и
легла сама, приготовившись к уносящему от всех забот теплу солнца. А потом
услышала их, два женских голоса, один из которых был хриплым то ли от
курения, то ли от криков, то ли по обеим причинам.
— Ты видела болт того парнишки? В голосе были похотливые нотки.
— Видела ли я? Да я чуть не споткнулась о него!
— Охренеть! Просто нереально!
— Представь, если такой тебе вставит!
— Уже представила!
Они хихикали и говорили непристойности о человеке, который был ее мужем.
Особенно много и ярко они упражнялись на тему размеров его члена.
Слишком поздно было говорить им, чтобы они заткнулись, к тому же это была
чистая правда. У Шона был здоровенный хрен, факт, который не могли скрыть
его старомодные смешные плавки. Хилари подмывало сказать им, что его пенис
был еще и очень красивым. Блестящий и ровный — ничего похожего на те орудия
пытки, которыми пугают девочек. В жизни ей довелось увидеть три, один из
которых был приделан к ее отцу, а другой — к брату Сэму. Член Шона был
совсем не похож на их приборы. Пенис Шона был красивой, большой, блестящей
штукой.
По крайней мере, так ей казалось раньше. Когда они только начали встречаться
в ее последний год в университете, однажды, подвыпив и обрадовавшись
возможности наконец присоединиться к подобным разговорам, она рассказала
своим подружкам о его чудесном члене, после чего те, одна за другой,
бросались на него на следующую же неделю. Он дружелюбно, но твердо отклонил
все их поползновения. Как же она его тогда любила. Какими
головокружительными, сумасшедшими были те несколько месяцев. Это было не так
уж давно. И вот теперь, здесь, под расслабляющим солнцем, у нее не было ни
малейшего представления о том, что она чувствует по отношению к нему или к
ним обоим, и ей было наплевать.
Чем дальше он уходил, тем лучше себя чувствовал. Спускающиеся к небольшому
озерцу сады цвели мимозой, вульгарными пламенеющими орхидеями, лимонными и
персиковыми деревьями, приземистыми миниатюрными юкками, напоминающими
ананасы. Он плелся по выложенным кирпичом тропинкам, вдыхая смешанные
ароматы цветов, блуждая вперед и назад, и снова вперед. Перед ним
разбегались юркие зеленые ящерки, которые, останавливаясь на мгновение,
окидывали его мудрым взглядом, а затем исчезали среди камней. Шон ненадолго
замер у красных кирпичных бордюров, надеясь разглядеть ящериц как следует.
Он чувствовал, как они наблюдают за ним, дожидаясь его ухода. Он двинулся
д
...Закладка в соц.сетях
