Жанр: Любовные романы
Служанка и виконт
... посмотреть книги. Если Мари-Лор чтонибудь
нужно, она отложит для нее
книгу, пока та не получит первое жалованье от месье Моро.
- Не сейчас, - сказала Мари-Лор, опуская руку в мешок. - Но может быть, вы
купите у меня это? - "Воспитание
вольнодумца, мемуары месье X" были куплены Мари-Лор в тот день, когда она
впервые вошла в лавку месье Моро. Какой
смысл беречь ее; она знала ее наизусть, а сейчас ей были нужны деньги.
Невзирая на зубную боль, мадам Муфф отчаянно торговалась. "Все равно, -
думала Мари-Лор, - даже то немногое,
что я получила, поможет обставить новую квартиру".
Она шла по узким улочкам, направляясь к книжной лавке. Было все еще рано,
но она подождет прихода месье Моро у
дверей. Это не пугало ее: Софи задремала, а вокруг были люди, за которыми можно
было наблюдать, и шум города, который
можно было слушать.
Проходили приказчики. Уличные торговцы воспевали качество и дешевизну
своих товаров.
"Селедка - покупайте мою сладкую селедку!"
"Свекла - одно су за фунт!"
"Салат, щавель, портулак, горох!"
"Мари-Лор! Мари-Лор!"
Нелегко было в какофонии улиц разобрать голоса отдельных торговцев;
говорили, что только истинный парижанин мог
различить каждое слово. Явно, размышляла Мари-Лор, ей еще многому надо
научиться. Она слышала "селедка" и "свекла",
но один голос озадачил ее провинциальный слух. Ибо разносчик определенно кричал:
"Мари-Лор!"
Это был не разносчик.
Теперь она не только слышала, но и видела его. Он бежал по улице, в
небрежно наброшенной одежде, не стыдясь
выкрикивая ее имя. Серебряные пряди волос блестели в лучах солнца. А в руке он
держал книгу.
Он приблизился. Книга называлась "Воспитание вольнодумца".
Черт бы побрал мадам Муфф с ее зубной болью.
В расширенных глазах Жозефа был страх, они черными пятнами выделялись на
покрасневшем от бега лице. Он не
брился в это утро, и казалось, он спал меньше, чем она.
- Слава Богу, - задыхаясь сказал виконт. - Мари-Лор, слава Богу, я нашел
тебя. Торговка кофе... сказала, женщина...
ребенок, должно быть, мой... перешла... на Левый берег.
Это несправедливо! Теперь все будет намного труднее. Он должен уйти.
- Я не хотела, чтобы ты искал меня, - сказала она. - Пожалуйста! Разве ты
не прочитал моего письма?
- Прости. Могу себе представить, как это выглядело в твоих глазах. Но
пожалуйста, позволь мне сказать одну вещь.
Нет, две. Две и все, я обещаю. Пожалуйста. И потом, клянусь, я уйду, если ты
этого захочешь.
- Который час? - спросила Мари-Лор.
- Почти восемь.
- Хорошо, - согласилась она. - Пройдемся немного Но я должна вернуться
сюда к девяти.
Она отмахнулась от его протянутой руки.
- Только пройдемся.
Словно по обоюдному согласию, они направились к Сене. Прежде чем начать,
Жозеф нервно сглотнул.
- Я не хотел оставлять тебя одну среди ночи, но так получилось. Я обещал
Жанне, что приду на своего рода поздний
ужин, который она задумала. Очень таинственно. Я не понимал, почему это не может
подождать до утра, но она настаивала.
У Мари-Лор сжалось сердце. Возможно, маркиза решила, что ей пора узнать,
что такое мужчина. Он посмотрел на
Мари-Лор и улыбнулся:
- Нет, это не то. Совсем не то. Наоборот, - он замолчал на мгновение, -
она хочет, чтобы я женился на тебе.
Она ненавидела, когда Жозеф говорил загадками.
- Не надо шутить такими вещами!
- Я так и сказал Жанне. Но это не шутка, Мари-Лор. Она имела в виду
аннулирование брака. Она обсуждала это со
священниками - например, с весьма либеральным аббатом Морелем, тем, кто написал
статьи для "Энциклопедии" Дидро.
Морель думает, что это можно сделать. Ведь мы с ней никогда не спали вместе. И
она готова вложить ошеломляющую сумму
денег в перестройку какой-то соборной башни. Я уже не помню какой, было позднее
время, когда Жанна рассказала мне обо
всем.
Мари-Лор молча смотрела на Жозефа.
- Я знаю, это трудно сразу понять. Но она высказалась так: "Я не смогла
выкупить тебя из Бастилии, но, кажется,
смогу выкупить тебя из этого брака".
- Но зачем ей это? Разве ей и мадемуазель Бовуазен не лучше, не безопаснее
так, как оно есть?
- Да, но когда я спросил ее об этом, она сказала, что любовь не имеет
отношения к безопасности. Любовь - это когда
отдаешь все, что можешь. Это ее убеждение.
- Бог мой!
- Они хотят уехать, - сказал Жозеф, - вместе путешествовать - Венеция,
Берлин, даже Россия. Они хотят
посмотреть мир. У Арианы есть несколько приглашений играть в других странах. Но
главная причина, как говорит Жанна, в
том, что они не думают, что Франция превратится в страну, где легко будет жить
таким женщинам, как они. Они подозревают,
что, какие бы перемены ни произошли, страна станет более нетерпимой и
пуританской, и они не хотят находиться здесь.
Мари-Лор казалось, что земля уходит из-под ног.
- И... и... тогда ты на мне женишься?
- Ты делаешь мне предложение? - засмеялся он.
- Я спрашиваю, не делаешь ли ты мне предложения?
- Конечно! Или сделаю через несколько минут. Но подожди. Ты ведь не
знаешь, за которого именно "меня" я прошу
тебя выйти замуж, пока не скажу тебе вторую вещь.
- Надеюсь, - заметила она, - что Софи не унаследует от тебя любовь к
загадкам.
- Потерпи немного. Вчера у меня был еще один важный разговор. С доктором
Франклином. Полагаю, мне следовало
рассказать об этом вчера ночью, но ты не давала мне такой возможности.
Они вышли на набережную, и Жозеф здоровался со всеми книготорговцами и
торговками, мимо которых они
проходили. Мадам Муфф помахала ему рукой.
- Мне следовало бы догадаться, что ты их всех знаешь, - сказала Мари-Лор.
- Я заплатил мадам Муфф вдвое, когда она сказала мне, куда ты
направляешься. Надеюсь, она потратит деньги на
дантиста, но, вероятно, прополощет зуб коньяком. Теперь о докторе Франклине, -
продолжал Жозеф. - Мы нашли с ним
общий язык, и он предложил мне, - виконт старался говорить это небрежным тоном,
- поступить на службу.
Мари-Лор едва заметно улыбнулась, его аристократический рот с трудом смог
произнести слово "служба".
- В качестве помощника французского консула в Филадельфии. Его положение
не позволяет ему делать такие
предложения, но он обещает порекомендовать меня на этот пост, если я захочу. И
если ты, Мари-Лор, захочешь, чтобы я
принял его. Или, как он выразился, "если эта умная, трудолюбивая и удивительно
красивая молодая женщина захочет, чтобы я
принял это предложение".
- Если я захочу этого?!
- Я думаю, они хорошо меня примут, - продолжал Жозеф. - Ведь я не воевал в
Америке, а рекомендация месье
Франклина многого стоит. К тому же я умею писать и ладить с людьми, когда мне
этого хочется. И нет сомнений, сказал
месье Франклин, в моей храбрости и предприимчивости. Но мне надо все
организовать. А я не очень терпелив и не
разбираюсь в мелочах.
"Он волнуется, - подумала Мари-Лор. - Боится брать все на себя".
- Однажды отец пытался стать дипломатом, - сказал он, - и это ужасно плохо
кончилось. - Он замолчал на
минуту. Затем заставил себя продолжать: - Но, знаешь ли, это не значит, что я
потерплю неудачу. Думаю, если приложу
усилия, то смогу стать терпеливее и внимательнее к мелочам. - Его глаза молили о
поддержке.
- Думаю, ты бы смог. - Мари-Лор посмотрела Жозефу в глаза. - Прежде всего,
- добавила она, - ты же не твой
отец.
Он засмеялся, скрывая удивление и смущение.
- Нет! Я не такой, не так ли? Я рад, - продолжал он, - что ты не считаешь
это глупой идеей. Потому что я не хотел
бы отказаться от титула и переехать с вами в Филадельфию, а затем обнаружить,
что не гожусь для работы, которую взял на
себя.
"Честно говоря, - подумала Мари-Лор, - он мог бы стать хорошим дипломатом.
Это прекрасная возможность
проявить свое обаяние, свой ум и стремление к свободе и равенству, с которыми он
раньше не знал, что делать. Как и со своей
вновь приобретенной серьезностью".
И тут она поняла всю важность сказанного.
- Переехать с нами в Филадельфию!
- Доктор Франклин сказал, что ты уже наполовину американка, так что
перемена не будет тяжела для тебя. Что
касается меня, он думает, что я проведу свои дни где-то между двух культур -
старой и новой. Но он считает, что это
хорошо, на переговорах я буду понимать позиции обеих сторон.
Доктор Франклин был очень мудрый человек.
- Но я все же не уверен. - Виконт указал на реку, на шумные толпы, шпили
Нотр-Дам. - Как ты думаешь, МариЛор?
Трудно отказаться от Парижа?
Она была слишком взволнована, чтобы ответить. Но Софи, наблюдавшая, как
Жозеф размахивает руками, наградила
его широкой сияющей беззубой и чуть лукавой улыбкой. Самой настоящей, от чистого
сердца, улыбкой, требовавшей от
родителей такой же ответной улыбки.
- Она - чудо, - прошептал Жозеф. Мари-Лор кивнула:
- Вот она и ответила тебе.
- Да, но каков твой ответ, Мари-Лор? Хочешь ли ты стать... мисс Раймон?
- Миссис Раймон, - поправила она, скорее из удовольствия произнести эти
слова. - Я помогу тебе с
произношением, - сказала она. - Да, да, конечно, я хочу стать миссис Раймон,
но...
Неожиданно в ней пробудился и охватил кошмар, тот ужас и страх, которые
она поклялась себе скрывать всю жизнь.
Горькие слезы душили ее.
- Вот, - рыдала она, - возьми ребенка, пока я не успокоюсь. Это... это
нелегко рассказывать тебе.
Жозеф осторожно взял Софи, поддерживая ее головку, как будто делал это всю
свою жизнь.
Они шли по набережной Сены, и Мари-Лор с трудом, отрывками рассказывала о
похотливых намерениях его брата. О
мстительности невестки. Об их планах использовать ее для своих непристойных
целей. Она видела, как дергается мускул на
его щеке.
- Я убью его, - сказал он, глядя прямо перед собой. - Убью их обоих.
- Ты не сделаешь этого, - возразила Мари-Лор. - Разве пример Арсена ничему
не научил нас?
Виконт мрачно кивнул:
- Ты права, но я рад, что решился отказаться от титула.
- Да и ничего страшного со мной не случилось, - закончила она. - Если не
считать огромного чувства вины, страха,
беспомощности и сознания того, что я не человек, что я лишена права на...
- ... надеяться на счастье, - договорил он за нее.
Мари-Лор улыбнулась дрожащими губами и вытерла глаза. Казалось, со всего
мира смыли грязь, шпили Нотр-Дам
сияли.
Однажды Жозеф назвал Париж центром мира. Он говорил, что она будет обожать
его. Она его действительно обожала,
трудно от него отказаться. Но Мари-Лор с радостью променяет его на мир, в
котором нет деления на знатных и простых. И
весь Париж был не слишком высокой платой за надежду на счастье.
И, думая об этом, она думала о делах...
- То колье? - спросила она. - Оно действительно принадлежит мне?
- Конечно! Вот оно. - Жозеф похлопал по карману, застыл, и глаза его
потемнели. - Подержи-ка Софи. - Он
нахмурился, пожал плечами и проверил все карманы.
- Господи, неужели его у тебя украли?
Он подмигнул и вынул колье откуда-то из-за ее уха.
В каждом любовном романе есть какое-то волшебство. И сейчас она увидит,
достаточно ли этого волшебства в их
любви, выдержит ли их любовь то, что она собирается ему сказать.
- Я хочу продать его, - заявила Мари-Лор. - Как ты думаешь, на эти деньги
я смогу завести небольшое дело в
Филадельфии?
Он усмехнулся:
- Книжную лавку. Доктор Франклин интересовался, как ты собираешься найти
деньги. Он предложил помочь, если
тебе захочется оставить колье себе.
- Я предпочитаю заплатить собственные деньги.
Мари-Лор повернулась, чтобы обнять Жозефа. "Спешащие по набережной толпы
людей, - подумала она, - просто
будут вынуждены обходить наши слившиеся в объятии фигуры".
И зевнула, а за ней и Жозеф. Широкий, откровенный зевок освободил их от
напряжения, страха и подозрений. Она
рассмеялась.
Ни одному из них не удалось как следует поспать прошлой ночью. Однако как
приятно - и какое новое необычное
удовольствие - просто уставать вместе, ложиться вместе отдохнуть. Ну, может
быть, не просто отдохнуть...
- Мне хочется, - сказал он, - чтобы я мог сказать "пойдем домой", но у нас
еще нет дома.
Правда. Дом оставался в будущем, и его отделял от них океан.
- Но мы могли бы отдохнуть и принять ванну. Я хочу сказать - вместе.
Мари-Лор искоса взглянула на Жозефа из-под ресниц.
- Ванны в Меликур-Отеле, как ты знаешь, большие и... - Он засмеялся:
- О да, Меликур-Отель во всем своем блеске! Полагаю, на время годится и
он.
И они медленно перешли мост через Сену и пошли по шумным парижским улицам,
по очереди неся на руках ребенка и
книгу.
Эпилог
Филадельфия 1789 год
Осенние холода еще не наступили, но темнело рано. "Слишком темно, - думала
Мари-Лор, - чтобы отпустить детей
поиграть около дома". Но ей не следовало приводить детей в книжную лавку, если
она собиралась закончить работу.
Или, может быть, надо было взять с собой только Софи, которая сейчас,
тихонько учила своих кукол читать.
Обаятельный венецианец, немец с напомаженными волосами и русская, впервые
появившаяся в лавке, в меховой шубе и
сапогах, вежливо улыбались девочке, которая объясняла, что, поставив букву t
перед h, мы получаем совсем другой звук, как,
например, в словах "Thank you". Этим утром Софи начала писать письмо своим тетям
Жанне и Ариане, в котором
благодарила их за русскую куклу; она чрезвычайно гордилась тем, что освоила это
удивительное сочетание букв.
Но куклы не могли удержать Софи, которой не хотелось пропустить
захватывающую дуэль на шпагах, начавшуюся
между ее братом Бенджамином и кузеном Альфонсом. "В любую минуту, - подумала
Мари-Лор, - Софи схватит свою
шпагу и вмешается в бой!" Дети начнут прыгать по комнате, и только дело времени,
когда один из них опрокинет стопку книг,
с такой тщательностью подобранных Мари-Лор для выставки: несколько книг для
детей, в которых к юным читателям
обращались как к разумным, обладающим воображением существам, а не объектам для
нравоучений.
- En garde, Альфонс. - Изящный изгиб руки, Софи бессознательно копировала
отца.
Кузен искусно отразил удар. Силы были равны. Этот зеленоглазый мальчик
унаследовал от матери высокий рост и
осанку. За год он так вырос, что уже ничем не напоминал маленького перепуганного
ребенка, завернутого в плащ, которого
три года назад привез из Франции Жозеф.
- Это маленький герцог де Каренси Овер-Раймон, - шепотом сказал тогда
Жозеф. Он нашел его почти умирающим
от голода в жалкой хижине кормилицы после похорон Юбера. Несчастный случай на
охоте недалеко от Версаля. Люди
подозревали любовника герцогини, фатоватого придворного, но король отказался
провести расследование.
- У нас в Америке нет герцогов. - Софи обладала острым слухом, хотя ей
было всего два с половиной года.
- Софи права, - сказала Мари-Лор. Осторожно она объяснила мальчику, что
они не будут называть его "месье
герцог". Но добавила, что они рады. Теперь он будет жить с ними; может быть, он
спустится с ней и дядей Жозефом, к
которому мальчик отчаянно прижимался, в кухню и выберет, что хочет есть за
обедом? И вот все-таки она должна заботиться
о сыне герцогини, в то время как та порхает по садам Версаля, входя в фавор
самой королевы.
Трехлетний Бенджамин, отбросив свою шпагу, забрался на ступеньки стремянки
и оттуда криками подбадривал
Альфонса.
- Не надо влезать выше, Бен. Если залезешь выше, я сниму тебя оттуда,
слышишь?
Обычно Мари-Лор оставляла детей с Табитой, помогавшей ей по дому с тех
пор, как Жозеф, Мари-Лор и крошка Софи
приехали в эту страну. Но Табби ушла, по указанию Мари-Лор, показаться местной
повитухе. Даже если окажется, что
придется лишиться этой бесценной помощницы, Мари-Лор была уверена, что Табби,
умная, трудолюбивая дочь бывших
рабов, должна стать независимой женщиной, имеющей любую доступную для нее
профессию. Ее младшая сестра Сара
займет ее место в доме Мари-Лор начиная с завтрашнего дня.
Мари-Лор утешала себя тем, что дела в лавке шли неплохо. Дело расширялось:
она надеялась, что скоро сможет нанять
помощницу, которая помогла бы справляться с учетом книг. И переставить тома на
полках. Ей не нравилось, что религиозные
книги оказываются среди собрания сочинений Шекспира.
Но ей надо найти время, чтобы написать поставщику, который накануне
прислал безнадежно запутанный заказ.
"Поразительно, - думала она, - каким сложным является книжное дело, которое
большинство людей представляют себе
простым сидением с важным видом за прилавком среди аккуратно расставленных
книг".
Она собиралась закончить по крайней мере одно из своих дел до возвращения
Жозефа из Франции. Ожиданием его
приезда, вероятно, и объяснялось буйное возбуждение детей. И именно поэтому она
не могла сосредоточиться на работе.
Жозеф привезет важные новости. Ибо в июле простые жители Парижа своими
руками изменили ход истории. Они
взяли штурмом Бастилию и освободили узников, все еще находившихся в заключении.
Само по себе это событие было
символичным, но его дерзость и жестокость показали, что Франция никогда уже не
будет прежней.
И одним из освобожденных был Арсен.
Месье дю Плесси, защищая его, воспользовался древней судебной уловкой.
Хотя Арсен не принадлежал к знати, его не
повесили за убийство барона благодаря тому, что месье дю Плесси убедил судей,
что Арсен "обезумел от мистраля". Но
Мари-Лор подозревала, что бесхитростный рассказ Арсена о страданиях его сестры
тронул даже судей. Жозеф несколько раз
навещал его в тюрьме: это было нелегко, но за последние несколько лет им удалось
постепенно установить хотя бы какие-то
отношения.
Конечно, Жозефу будет что рассказать о политических новостях и положении в
Париже. Мари-Лор читала все, что
появлялось в газетах; все оглашались, что перемены неизбежны, но не могли прийти
к соглашению, когда вставал вопрос:
какими должны быть эти перемены? Как человек, близкий к теперешнему
американскому послу Джефферсону, Жозеф
узнавал о положении дел все, что только возможно узнать.
Его работа в консульстве приносила плоды. Он внес свою природную
страстность в деятельность вместе с
энтузиазмом талантливого человека, поздно нашедшего себе дело по душе. Как он и
обещал себе в то утро на набережной
Сены, он стал уделять внимание мелочам, Жозеф превратился в такого
добросовестного деятеля, что мистер Джефферсон
привык полагаться на него и время от времени вызывал его к себе во Францию.
Мари-Лор не очень нравилось периодическое
отсутствие мужа, но она не забывала, как доктор Франклин отзывался о Жозефе: он
был связующим звеном между старым и
новым мирами, сглаживая их разногласия и стараясь помочь каждой стороне понять
другую.
Он оказался достаточно хорошим дипломатом, чтобы подружиться даже с Жилем.
Мари-Лор с не меньшим
нетерпением ждала от Жозефа известий о брате, его жене Сильви и их доме, полном
маленьких детей, чем новостей о
политическом положении в Париже.
И она смирилась с разлукой. Когда твое счастье соединяют два континента и
тебя окружают трое шумных, требующих
внимания и таких разных по характеру детей (но разве дети бывают другими?), ты
привыкаешь находить преимущества даже
в жизненных неудобствах.
Она смирились и с другими неудобствами - различие между ней и Жозефом
просто не могло исчезнуть. Как ни
старалась Мари-Лор, она не переставала удивляться рассказам Жозефа о
дипломатических интригах, которые так занимали
его.
- Но почему взрослые мужчины делают такие глупости? - спрашивала она. -
Разве нельзя найти компромисс,
решить все мирным путем, как я учу этому детей?
Со своей стороны Жозеф потихоньку зевал, когда Мари-Лор пускалась в
рассуждения о шрифтах и переплетах - о
достоинствах и недостатках сафьяна по сравнению с телячьей кожей, о нитках
низкого качества, которыми недавно стали
пользоваться некоторые переплетчики.
"Такова цена, - думала она, - за то, что любишь человека, так непохожего
на тебя. Но это - невысокая цена. Когда
каждое утро просыпаешься с желанием приступить к любимой работе и когда одного
лишь прикосновения любимого
достаточно, чтобы остаться в постели".
Но если она будет слишком долго об этом думать, то не успеет ничего
сделать. Мари-Лор улыбнулась, думая о том, как
часто на этой неделе ее мысли устремляются в этом направлении. Не реже, чем она
думает о Жиле или Сильви, или
восстаниях на улицах Парижа.
Грохот в конце концов раздался. Он вернул ее к маленькому сражению,
происходившему у ее ног.
- Софи, Альфонс, немедленно соберите книги! Да, я вижу, что они не
помялись, но вы опрокинули всю стойку. А
Бенджамин - Бенджамин Александр Жозеф, - разве я не говорила тебе...
Неожиданно в лавке стало темно. Кто-то, появившийся в дверях, задул свечи.
Возможно, он сделал это нарочно, чтобы
напомнить, как далеко остался Монпелье. Или он просто затушил их, разразившись
громким смехом при виде беспорядка,
означавшего, что он вернулся домой.
- Жозеф!
- Папа, папа!
- Ура, это дядя Жозеф!
Жозеф быстрым движением снял Бенджамина с лестницы, а Софи и Альфонс
бросились к нему в ноги. За несколько
недель, проведенных на корабле, его кожа покрылась оливковым загаром, и он
выглядел чуть больше французом, чем при
отъезде, ибо побывал у своего портного на улице Сен-Оноре.
В волосах прибавилось немного седины. Но его улыбка была так же
обаятельна, как и всегда. У Жозефа был вид много
повидавшего, солидного, компетентного человека. И такого же ловкого и
отчаянного, каким он был в ту ночь, когда барабанил
в дверь ее комнатки на чердаке замка. Он стал старше. Но он нисколько не
изменился.
- Папа, я уже умею читать!
- У меня новый змей, дядя Жозеф. Ты будешь запускать его вместе со мной?
И неизбежное: "Что ты мне привез?"
Пока он выбирался из клубка смеющихся, лепечущих детей, Мари-Лор зажгла
лампу. Он погладил Бенджамина по
рыжим волосам и опустил малыша на пол.
Жена смотрела на мужа мгновение, или в одно биение сердца, или целую
вечность, пока их взгляды не встретились.
Пока он не очутился рядом с ней, обнял и прижался к ее губам.
А новости и дети - и даже Америка с Францией - должны были подождать.
Жозеф был дома, а Мари-Лор - в
центре всей вселенной.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Я люблю включать в свои сочинения реальных исторических лиц. В этой книге
вы встречаетесь с выдающимися
личностями - такими, как Бенджамин Франклин и известный своими похождениями
маркиз де Сад, с которым Жозеф
обедал в тюрьме. Но центральная фигура романа - та, что, как вы, вероятно,
предположили, придумана мной, - это
хищный книготорговец месье Риго, который хитро прячется за сценой, но который
сыграл большую роль в создании этой
книги.
Действительно существовавший Исаак-Пьер Риго неплохо зарабатывал на книгах
(контрабандных и иных) во второй
половине XVIII века. Его деловая переписка сохранилась в архивах швейцарских
поставщиков, и эти архивы легли в основу
удивительного исторического исследования Роберта Дарнтона "Самые популярные
запрещенные книги предреволюционной
Франции".
Дарнтон рассказывает нам, как в годы, предшествовавшие Французской
революции, замечательные образцы
литературы тайно перевозились через границу Франции, избегая цензуры, и
продавались из-под полы книготорговцами, у
которых хватало для этого смелости. Именно так попала во Францию "Исповедь"
Руссо вместе с другими известными
произведениями, которым мы отдаем должное за то брожение умов, которое они
вызвали в то время. Но таким же путем
проникали и менее значительные, особенно эротические, сочинения. В восемнадцатом
столетии французские книготорговцы
не обращали внимания на различие заказанной литературы, называя все подобные
книги "философскими".
Дарнтон не делает определенных выводов о политическом влиянии чтения. Его
аргументы и размышления намного
тоньше, и я рекомендую его книгу тем, кого интересует ход истории, то, как день
ото дня изменялись идеи и почему.
Особенно я хочу обратить внимание читателя на его объяснения механизма книжной
контрабанды, поскольку признаюсь (с
некоторым смущением), что мои описания подчинены сюжету моей книги и значительно
упрощены.
Однако не стыжусь своего эмоционального отклика на "Запрещенные книги",
эту книгу мы с мужем прочитали, когда
она была издана в 1994 году. Моему супругу она была интересна как независимому
книготорговцу, а мне - как автору
эротических романов. Но некоторое время я тоже занималась торговлей книгами, а
начало девяностых было временем, когда
сеть больших книжных магазинов начала вытеснять мелких независимых торговцев из
бизнеса.
Прослеживая бандитскую стратегию Риго, его борьбу с конкурентами, я начала
возмущаться им - и воображать его
конкурента, кого-нибудь бедного, но честного, имеющего привлекательную
начитанную дочь. И однажды передо мной
мелькнули испачканные чернилами пальцы Мари-Лор, и уже нетрудно было представить
насмешливую улыбку Жозефа.
А что, спросила я себя, если контрабандист с обаятельной улыбкой в
действительности сам был писателемвольнодумцем?
Что, если он был сыном, вторым сыном, естественно, скаредного
герцога из Прованса? И ответами на эти
вопросы стала моя книга. Я уверена, что не занялась бы этим, если бы меня так не
раздражал Риго, - и вы можете
благодарить или осуждать его, как вам угодно, а я сама решу, благодарить или
обвинять.
Может быть, и не обвинять, но мне давно хотелось объяснить придирчивым
читателям (или строгим судьям), что они
ошибаются, думая, что Мари-Лор чересчур волновалась, когда Жозеф сократил ее
заказ: дорогие мои, вам следовало бы
побывать на месте книготорговца, которого обманывают.
Вот так, сейчас мне уже легче.
КОНЕЦ
Пэм РОЗЕНТАЛЬ - СЛУЖАНКА И ВИКОНТ
Закладка в соц.сетях
