Жанр: Любовные романы
Любовь по контракту
...е силы сказать ему, что все кончено.
— Фрэнк...
— Не надо по имени. Скажи
дорогой
. — Он снова поцеловал ее, кончик
его языка скользнул легко в ее рот. — Я хочу слышать, как ты говоришь
это, Лайза.
— Фрэнк, пожалуйста. Уже... уже, должно быть, поздно.
— Поздно? — Он улыбнулся и наклонил голову к ней так, что его губы
коснулись ее шеи. — Поздно для чего?
— Поздно... поздно для завтрака. Кончитта будет думать...
Он зажал между пальцами прядь ее волос и поднес ее к губам.
— Кончитта ничего не будет думать. Она прекрасно понимает, что пары, которые
приезжают сюда, чтобы уединиться, не самые пунктуальные гости в мире.
— Но разве тебе не хочется выпить чашку кофе?
— Мм... Кофе, это было бы прекрасно.
— Хорошо. Тогда позволь мне...
— Кофе, дюжину яиц и фунт бекона. Ну, как звучит?
Не улыбнуться было невозможно.
— Так много с самого утра?
— О да. — Он ухмыльнулся. — И ты. Полагаю, у тебя сегодня должен
быть волчий аппетит, Лайза. — Он поцеловал ее, и она чувствовала по его
губам, что он улыбается. — Ладно, полагаю, что должен принести жертву.
Маленькое упражнение, чтобы начать день...
У нее перехватило дыхание, когда его рука начала двигаться по ней.
— Пожалуйста...
— Пожалуйста — что?
Его рот касался ее рта как язык пламени, его губы были такими горячими на ее
губах, такими сладкими, что вынудили ее открыться ему. А она не могла. Не
могла.
Лайза отвернула лицо в сторону.
— Не надо.
Он откинулся назад и уставился на нее. Она почувствовала, что ее рот начал
дрожать.
— Не надо, — повторила она.
Когда она попыталась отстраниться, он позволил ей это. Она быстро встала с
постели и накинула на себя халат. В комнате повисло молчание.
— Ты можешь... ты можешь первым принять душ, если хочешь, — сказала
она, стоя к нему спиной.
— Лайза, в чем дело?
— Ни в чем. Я сказала тебе, что поздно и...
Он мгновенно очутился возле нее, положил руки ей на плечи и повернул к себе.
— Не будь смешной, — сказал он твердо. — Тут что-то не так, и я
хочу знать, что именно.
— Я... я просто сказала...
— Я помню, что ты сказала. Что уже поздно. Кончитта будет недоумевать, что
мы не кажем наших лиц. И ты хочешь кофе.
— Это верно. — Потому что я люблю тебя, подумала она, потому что, если
ты снова займешься сейчас со мной любовью, я останусь с тобой, пока не
надоем тебе, и, когда ты бросишь меня, это разобьет мое сердце сильнее, чем
оно разбито сейчас.
— Ну?
Она глубоко вздохнула.
— Я... я должна кое-что сказать тебе, Фрэнк.
Напряжение в его лице ослабло. Он улыбнулся, легонько взял ее лицо в ладони
и поднял к себе.
— Хорошо. Потому что я тоже должен сказать тебе кое-что.
— Фрэнк, пожалуйста, ты должен выслушать меня.
— Ты не хочешь узнать, что я должен сказать тебе, Лайза?
— Ладно. Так что? — Она вздохнула.
— Вспомни, о чем мы говорили вчера вечером? О том, чтобы поехать в Чичен-
Ицу? — Он нагнулся и поцеловал ее в висок.— Так вот, у меня есть идея
получше. Давай вовсе не поедем туда. Вместо этого полетим в...
— Я не хочу ехать ни в Чичен-Ицу, ни в какое-либо другое место, — резко
сказала она. — Вот что я пытаюсь сказать тебе. — Она перевела
дыхание. — Я хочу уехать домой. Сегодня.
— Домой? — Он сдвинул брови. — Ты имеешь в виду обратно, в Сан-
Франциско?
Она кивнула.
— Но я думал, что тебе понравился этот дом.
— Понравился. Я хочу сказать, что дом... — Она взглянула в его удивленное
лицо. — Это не имеет никакого отношения к дому, Фрэнк. Я просто... хочу
вернуться обратно к своей жизни.
Удивление на его лице сменилось растерянностью.
— Что это должно означать?
— Это означает только то, что я сказала. — Лайза провела кончиком языка
по своим пересохшим губам. — Это было... это было мило, но...
— Мило? — Его рот скривился. — Это все, что ты можешь сказать о
прошедшей ночи?
Она подумала о том, что ей хотелось сказать на самом деле — что это была
ночь, которую она никогда не забудет, но осознание того, как она близка к
этому немыслимому признанию, дало ей ту силу, которая позволила ей довести
эту горестную сцену до конца.
— Послушай, я понимаю: возможно, ты думаешь, что мы можем протянуть так еще
некоторое время, но...
— Но ты в этом не заинтересована! — Эти слова были произнесены ровно и
холодно. — Ну, давай выплевывай все, что ты хочешь сказать.
— Я не заинтересована иметь с тобой связь, Фрэнк. Вот что я пытаюсь сказать.
— Я понимаю. — Он сосредоточенно взглянул на нее, потом на его лице
мелькнула быстрая улыбка. — А не скажешь ли ты мне почему?
— А как ты думаешь почему?
— Но я хочу выслушать твои причины.
— Я не могу объяснить и себе самой...
— Да. — Когда его руки крепко обхватили ее, она охнула. — Да,
именно не можешь. Ты была потрясающа в моих объятиях прошлой ночью, и если
ты думаешь, что я собираюсь...
— Если ты думаешь, что я собираюсь оставаться здесь и... и выслушивать
описание моего поведения в твоей постели... — Она замолчала, лицо ее горело,
дыхание было прерывистым. Он невозможен. Невозможен! Она здесь, с ним, ее
сердце разрывается, а он демонстрирует ей, что под внимательным, нежным,
страстным мужчиной, каким он был прошлой ночью, скрывается эгоцентричный,
самонадеянный негодяй, не желающий отпустить ее до тех пор, пока, черт
возьми, ему хорошо с ней и он желает ее!
То, что от нее сейчас требуется, это сохранить спокойствие. Превратить все в
конфронтацию не означает облегчить ситуацию.
— Фрэнк, — сказала она осторожно, — не надо придавать этому такого
значения. Просто я не хочу продолжать это соглашение...
— И когда ты пришла к такому заключению?
Сегодня утром, подумала она. Как только осознала, что оставаться хотя бы еще
на один день означает только продлевать страдания.
— Я не знаю точно.
— Ты не знаешь точно. — Его тон был зловеще спокойным. — Давай,
Лайза, постарайся уточнить. Это произошло вчера вечером, когда ты пришла в
мои объятия в саду? Или на рассвете, когда ты разбудила меня тем, что...
Она отшатнулась от него.
— Прекрати!
— Почему я должен прекратить?! — Фрэнк схватил ее и повернул к себе
лицом. — Когда ты разбудила меня и заявила, что с тебя довольно этого
соглашения? Ты ждешь, что я буду приветствовать это и скажу: позволь, Лайза,
узнать, когда отправляется домой следующий самолет и...
— О господи! — Ее пылающее лицо было повернуто к нему. — Или ты,
черт возьми, привык к тому, что все происходит так, как тебе хочется, и даже
не представляешь, что женщина может сама подумать о себе или...
— И что же это? Порыв к женскому освобождению?
— Если тебе так угодно думать. Я не намерена защищать свое решение.
— А я говорю, черт возьми, ты мне все объяснишь!
Они в упор смотрели друг на друга, единственным звуком в комнате было их
дыхание, и неожиданно Лайза почувствовала, что стены словно сомкнулись
вокруг нее. Она должна вырваться из этого помещения, где еще сохранялся
слабый запах их любви, должна увидеть что-то другое, кроме разгневанного
лица Фрэнка и разбросанной постели за ним.
Она проглотила комок в горле и только тогда смогла произнести:
— Давай лучше продолжим эту дискуссию за завтраком.
— Это первая разумная вещь, которую ты сказала за все утро. — Он
отпустил ее, повернулся и направился в ванную. — Я пойду приму душ.
Как только Лайза услышала шум льющейся воды, она сбросила халат, надела
джинсы и блузку и вышла в атриум на яркое утреннее солнце.
Кончитта уже поставила серебряный кофейный сервиз на маленький столик возле
бассейна. Лайза налила себе кофе и сразу выпила полчашки. Кофе должен
прояснить ей голову. Она долила чашку и опустилась в кресло. Главное — не
допустить, чтобы он вынудил ее защищаться.
Она подняла голову при звуке его быстрых шагов. Он выглядел посвежевшим в
мятых хлопковых брюках и джинсовой рубашке, но за его расслабленной
внешностью скрывался тлеющий гнев.
Ее сердце тревожно забилось. Она должна быть сильной.
— А теперь... — его слова прозвучали отрывисто, когда он вытащил кресло,
перевернул его и оседлал, — что, черт возьми, означает вся эта
болтовня, что ты не хочешь продолжать связь со мной?!
— Просто я так чувствую, — спокойно сказала она. — Я сожалею, если
невольно подтолкнула тебя думать об этом как-то иначе.
— Вот как?
— Да. Вчера вечером, когда ты говорил, чтобы остаться...
— Это забавляло тебя? Что я планировал будущее, в то время как ты
планировала бегство?
— Глупо так говорить, Фрэнк. Я не собираюсь устраивать никакого бегства. Я
просто хочу вернуться в Сан-Франциско, чтобы...
— ...Вернуться обратно к своей жизни. Да. Замечательная фраза. Но что это
означает?
— Я думаю, это очевидно. Я нуждаюсь в работе, в крыше над головой.
— Возвращение к твоей столь желанной независимости, — холодно сказал
он.
— Да, верно.
— И ты не хочешь продолжать связь со мной. Давай не уходить от этой
темы. — Он встал и налил себе чашку кофе. — Тебе никто не говорил,
что вежливость требует дождаться приглашения, прежде чем отвергнуть.
— Что это означает?
— Ты высказала мне свое решение раньше, чем я спросил тебя о чем-нибудь. Но
ты всегда была очень восприимчива. — Он холодно улыбнулся ей поверх
чашки. — Ну продолжай, черт возьми! Я не дурак, знаю, что у тебя на
уме!
— Потрясающе, каким образом ты всегда узнаешь, о чем я думаю?
— Полагаю, ты имела в виду нашу женитьбу.
— Да, если бы я знала, что ты этого ожидаешь от меня, то... — Она оборвала
фразу и повернулась к нему спиной.— Слушай, это все не относится к делу. Я
хочу домой. И хватит об этом.
— Ты имеешь в виду: если бы знала, что я ожидал, что ты будешь вести себя
как женщина, а не машина, ты бы никогда не согласилась выйти за меня замуж.
— Что-что? — Лайза резко повернулась, вся пылая.
— О, я знаю, чего ты хотела, Лайза. — Его голос сейчас был вкрадчив и
мягок. — Ты думала, что получишь все, не дав взамен ничего, что ты
можешь получить все выгоды этого соглашения без того, чтобы в нем
участвовать.
— Я не хотела никакого соглашения, черт бы тебя побрал! — На ее глаза
навернулись слезы.
— Конечно нет. Зачем тебе напоминать о том, что женские потребности и
желания оказались замороженными в той глыбе льда, которую ты называешь
сердцем?
— Теперь я поняла. — Лайза опустила чашку. — Великий Фрэнк Мейсон
думает, что он разбудил мое либидо, и теперь ожидает, что его официально
отблагодарят за это. — Она поднялась на ноги. — Что ж, в таком
случае у меня есть для тебя кое-какие новости. Ты не разбудил ничего. То,
что произошло этой ночью, не имело к тебе никакого отношения.
— Разве?
Его голос был угрожающе мягок, но Лайза уже ничего не слышала, кроме своего
собственного гнева и боли. Лицо ее пылало, руки она уперла в бока.
— Ты прав! — выпалила она. — Да, у меня имеются определенные
потребности, а у кого их нет? Ты просто оказался в нужном месте в нужное
время.
Он сделал к ней быстрый шаг и схватил за запястье, вывернув кисть руки так,
что она оказалась у нее перед глазами.
— Что ты видишь? — процедил он сквозь зубы.
— Отпусти меня!
— Отвечай на вопрос! Отвечай мне, что ты видишь?
— Я не...
— Кольцо. Кольцо из желтого золота. — Его улыбка была ледяной. — И
я тот мужчина, который надел его.
— К моему великому сожалению, — отрезала Лайза.
— Приятные слова жены своему мужу после первой брачной ночи, дорогая. — Фрэнк горько засмеялся.
— Перестань пороть чепуху! Ты мне не муж!
— Нет, черт побери, я тот, кем назвался! — пробурчал он. Их взгляды
скрестились.— И я говорю, что мы все еще женаты.
— Но ты сказал... вчера вечером...
— К черту прошлый вечер! — Он с трудом сдерживал ярость. — Для
меня он был словно прыганье через обручи!
— Что?
— Тебе придется найти самого лучшего адвоката, которого только можно найти
за деньги, если ты хочешь вырваться из этого замужества.
— Это не замужество, — быстро произнесла она. — И ты знаешь это.
Это было соглашение.
— Скажи об этом судье. — Лицо Фрэнка потемнело.
Он отпустил ее кисть, прошел мимо нее и вошел в дом, даже не взглянув на
нее.
Лайза глядела ему вслед. И как только она могла внушить себе, что влюблена в
него?!
12
Наконец Фрэнк согласился, что оставаться в Мексике не имеет смысла. Это была маленькая победа Лайзы.
У нее не было никакой возможности вернуться к прежней жизни: ни работы, ни
квартиры, ни денег. Она была привязана к нему свидетельством о браке и его
упорным желанием удержать ее заключенным между ними контрактом.
Как только они заняли места в салоне первого класса самолета, несущего их
обратно в Штаты, он обернулся к ней.
— Я позвонил Лилиан, — произнес он неприятным голосом, — и сказал
ей то, что мы будем говорить каждому интересующемуся: меня отозвали домой
неотложные дела.
— Можешь говорить им все, что хочешь. — Лайза смотрела прямо перед
собой.
— Я хочу быть уверенным, что ты знаешь, как излагать эту историю, —
холодно произнес он.
— Не думаю, что я вообще буду с кем-либо разговаривать.
— Люди ожидают видеть нас вместе последующие несколько недель. — Он
натянуто улыбнулся. — В конце концов, дорогая, официально у нас еще
продолжается медовый месяц.
— Только потому, что ты решил продлить его.
— Да. — В углу его рта заходил желвак. — Одна из многих моих
ошибок, а теперь слишком поздно исправлять что-либо.
— Это никогда не поздно сделать. Ты просто боишься, что твое проклятое
эго
пострадает, если...
— Тут нечего обсуждать, — оборвал он ее хриплым голосом, —
следующие несколько недель ты будешь появляться со мной на людях, будешь
принимать гостей в нашем доме...
— Если ты попытаешься... если ты дотронешься до меня, — сказала она
звенящим шепотом, — то обещаю: ты пожалеешь об этом.
Его рот казался узкой щелью на его потемневшем лице.
— Я уже сожалею, — холодно сказал он и отвернулся, скрестив руки на
груди и откинув голову на спинку сиденья.
Лайза ничего не ответила. Не следовало этого говорить, было глупо показывать
ему свой страх. Она никогда не боялась, что он возьмет верх над ней, да и
сейчас не боится. Опасность заключается в том, что он, помимо его
собственной воли, притягивает ее к себе как магнит. Нет, с этим покончено
навсегда. Она никогда снова не бросится в его постель. Никогда!
Если бы у нее только было куда или к кому убежать. Но в том, что касается
развода, она должна полагаться только на себя. Ее ближайшая подруга — Мэнди,
но она не может затягивать ее в свои несчастья. Фрэнк может быть
мстительным, и он не колеблясь уничтожит любого, кто придет ей на помощь.
Он не желал ее, никогда не желал, кроме как на время их контракта. Все это
было упражнением в силе, и боль, таившаяся внутри нее, не должна вырваться
наружу.
— Мадам? — Стюарт с сияющей улыбкой протягивал ей бокал
шампанского. — Что бы вы хотели?
Мою жизнь, такую, какой она была до того, как Фрэнк Мейсон завладел ею,
подумала Лайза.
— Ничего, — сказала она, покачав головой, — ничего, благодарю вас.
— Мне тоже ничего, — процедил Фрэнк.
Это были последние слова, которые они произнесли до того момента, как их
самолет приземлился в Сан-Франциско.
Лайза знала, что Фрэнк живет в огромной квартире в пентхаусе. Она
предполагала, что квартира окажется элегантной, даже роскошной... Но когда
двери частного лифта, идущего в пентхаус, распахнулись, от того, что она
увидела, у нее перехватило дыхание.
Перед ней открылось огромное, облицованное мрамором фойе, освещенное
сверкающей хрустальной люстрой, свисающей с потолка, высотой в три этажа.
Лайза задрала голову. На стенах висели картины того рода, какие она видела
только в музеях, а наверху, на уровне второго этажа, располагалась висячая
галерея. Она опустила глаза и снова оглядела фойе, где в дальнем углу в
великолепном одиночестве красовалась скульптура, похоже работы Бранкузи.
— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я перенесу тебя через порог.
— Я слишком устала, чтобы играть в игры, — поморщилась она. — Если
ты просто скажешь мне, где находятся мои комнаты...
— Апартаменты занимают весь третий этаж.
Она обернулась к нему.
— Я сказала — мои комнаты, Фрэнк! Ты обещал мне, что у меня будет
собственная квартира.
— Я изменил свое намерение.— Его зубы обнажились в неприятной улыбке.
— Что значит — изменил свое намерение? Ты не должен думать, что я...
— Добрый вечер, сэр. — К ним, вежливо улыбаясь, направлялся
дворецкий. — С возвращением домой! Особо приветствую вас, миссис
Мейсон.
— Привет, Роджерс. Как дела? — спросил Фрэнк.
— Все хорошо, сэр. Позвольте взять ваш багаж?
— Только не мой, — быстро сказала Лайза. — Мои вещи отнесите в
гостевую комнату, пож... — Она запнулась, когда Фрэнк резко сжал ей руку.
— Отнесите все в мои комнаты, — процедил он сквозь зубы, — мы
будем в студии. И позаботьтесь о том, чтобы нас не беспокоили.
— Я не пойду с тобой, — прошептала со злостью Лайза.
Однако Фрэнк, почти приподняв ее на пальцах, протащил сквозь фойе, потом
через две резные двери, которые сами захлопнулись за ними. Остановившись, он
повернул ее к себе.
— Что за представление ты устраиваешь?! — потребовал он, с трудом
сдерживая ярость.
— Я не буду спать в твоей постели, — ответила Лайза с такой же
яростью. — И если ты хоть минуту будешь думать...
Она вскрикнула, с такой силой его пальцы впились в ее руки.
— Но ты, ты моя преданная жена. И содержания контракта следует твердо
придерживаться или ты забыла об этом?
— Ты не можешь заставить меня придерживаться этого смехотворного соглашения
— и ты знаешь это!
— Нет?
— Нет! И если ты попытаешься...
— Я сказал тебе, золотце, чтобы ты поискала себе адвоката. И, черт побери,
самого лучшего, потому что я буду драться с ним на каждом шагу! — Фрэнк
отпустил ее и пересек комнату. — А пока ты будешь подчиняться правилам.
— Правилам? — Она смотрела, как он распахнул дверки секретера из
красного дерева, где находился встроенный бар со всевозможными
напитками. — Каким правилам?
— В действительности, — сказал он, вывинчивая пробку из графина, —
существует только одно правило. — Он плеснул янтарной жидкости в
высокий граненый стакан, поднес к губам и отпил половину. — Ты должна
помнить, кто ты...
— Женщина, которая хочет свободы! Ты тоже должен помнить это.
— Ты моя жена. И ты должна вести себя соответственно. Все время.
— Что это означает? Предполагается, что я должна делать реверансы? —
Она подошла к нему. — Или просто низкие поклоны? — Она упрямо
выставила челюсть. — Ты скорее дождешься, что ад замерзнет, чем...
— Ты никогда — слышишь, никогда — больше не будешь устраивать подобной
сцены! — Фрэнк опустил свой стакан и схватил ее за плечи. — Ясно?
— Почему? — взметнула голову Лайза. — Или твое бедное
эго
настолько хрупко, что ты не можешь позволить, чтобы свет узнал, что наш брак
вовсе не брак на самом деле?
— Должен сказать тебе, мне безразлично, что думает свет.
— Или потому, что ты отказываешься смириться с тем, что хоть раз в жизни
тебе не удается получить то, чего ты хочешь?
— Если мне не удастся, — сказал он спустя миг, — это будет не из-
за недостатка попыток.
— Неужто ты в самом деле опустился так низко? Неужто настоять на своем так
важно для тебя, что ты силой заставишь меня спать с тобой?
— Черт бы тебя побрал, Лайза! — Он стиснул ее в руках. — Черт бы
побрал!
Он еще сильнее стиснул ее и прижал свои губы к ее губам. Его поцелуй был
грубым, отражающим его злость, а не желание. Лайза отбивалась, пыталась
отвернуть лицо, но он вцепился руками в ее волосы и удержал ее.
— Перестань делать вид, что ты кусок льда, черт возьми! Мы оба знаем, что
это не так!
Он снова поцеловал ее, его губы вжались в ее рот. Она стояла абсолютно
неподвижно, принимая его поцелуи, словно она была сделана из камня,
стараясь, чтобы он не видел, как глубоко ее отчаяние.
И это мужчина, который держал ее в объятиях и которого она, будучи
невероятно глупа, думала, что любит...
Он освободил ее, оттолкнул от себя, глаза его были темными и холодными.
— Кажется, я был прав, Лайза, — сказал он. — Ты вообще не
настоящая женщина. — Он подошел к двери и толчком отворил ее. —
Роджерс! — позвал он. — Отнеси вещи моей жены в гостевые
апартаменты. — Не бросив в ее сторону и взгляда, он исчез на лестнице.
Проходили дни и недели. Жизнь вошла в размеренное русло. Лайза вставала
рано, завтракала в своей комнате, затем придумывала способы, как убить
время. Она бегала по музеям, по всевозможным выставкам, притворяясь, что это
ей интересно. Но ее вообще-то мало что интересовало. Да и как можно было
интересоваться чем-либо, когда живешь словно пленница, даже если твоя тюрьма
— чудесный пентхаус, заполненный всякими изумительными вещами.
Однажды позвонила Мэнди, и они договорились вместе позавтракать. Но обычное
хихиканье Мэнди только ужасно нервировало ее, пока наконец Лайза с
отвращением не отшвырнула свою салфетку.
— Господи, — спросила она с недоумением, — что с тобой?
— Ладно... ладно, теперь все по-другому, не так ли? Ты уже больше не Лайза
Уильямс, а Лайза Мейсон и...
— Это чепуха. Я все та же, что всегда.
— Ну конечно, — согласилась спустя некоторое время Мэнди, — та же,
что и всегда.
Но больше они не встречались. И это было хорошо, но не потому, что
изменилось ее положение, но потому, что рано или поздно Мэнди конечно же
догадалась бы о том, что уже заметила сестра Фрэнка. Они провели с Лилиан и
ее мужем только один вечер, после чего Лилиан добродушно пригрозила, что
укажет им на дверь, если Фрэнк и Лайза еще раз появятся у них на ужине в
таком настроении. Разумеется, Лилиан почувствовала, что между ее братом и
его молодой женой не все в порядке.
— Фрэнк может быть очень трудным человеком, — мягко сказала Лилиан,
когда они с Лайзой пошли укладывать Томми в постель.
Лайза подняла льва Брайена и рассеянно перебирала ею гриву, собираясь с
ответом и глядя, как Лилиан наклонилась и прижалась губами к спутанным
кудряшкам своего сына. У нее сжалось сердце. Да, подумала она, ты права.
Твой брат женился на мне только для того, чтобы иметь ребенка. И... и я
хотела бы иметь этого ребенка. Его ребенка. Ребенка Фрэнка...
— Лайза? — Лилиан выпрямилась и положила ладонь на руку Лайзы. — У
вас что-то не так?
Лайза заставила себя улыбнуться.
— Нет, ничего. Мы просто... просто учимся жить друг с другом. Ты знаешь, как
это бывает.
Лилиан кивнула.
— Если вы любите друг друга, все будет хорошо.
Но мы не любим друг друга, подумала Лайза. Ему я даже не нравлюсь. А я... я,
конечно, не... не...
Внезапно на ее глаза навернулись слезы. Она поспешно отвернулась и вытерла
их ладонью. Фрэнк, подумала она.
И, словно ее мысли подтолкнули его, он появился в дверях. Они посмотрели
друг другу в глаза, потом Лайза вздернула подбородок и прошла мимо него.
— Уже поздно, — сказала она, — и я устала. Я хочу домой.
Это был последний
...Закладка в соц.сетях
