Жанр: Любовные романы
Бывший муж
... очень
признательна за то... за то, что ты делаешь для меня. Неужели ты не
понимаешь?
— Я... делаю? — Он вдруг поскучнел.
— Грэм...
— Я должен кое с кем встретиться, — резко оборвал он ее, но в то
же время не отвел от нее глаз.
Вдруг он стремительно наклонился и совершенно неожиданно приник к ее губам.
Поцелуй получился долгий и горячий. Она почувствовала, что губы у него были
плотными и теплыми. От их прикосновения у нее перехватило дыхание.
— Я должен идти, — отрываясь от нее, сказал он. — Не
волнуйся, Эрни, я вернусь. — Голос у него был ниже, чем обычно, с
большой хрипотцой. — Я не собираюсь исчезать из твоей жизни!
Она следила, как он прошагал по палате, открыл дверь и скрылся за нею. Она
была ошеломлена его поступком. Сначала ей показалось, что его слова
благотворно подействовали на нее. На самом же деле этого не произошло.
Да, он привел ее в замешательство еще раз, и она поняла, что если хочет
узнать что-либо о Грэме Фриндли, об их отношениях, то для этого есть только
одно-единственное средство — самой все вспомнить. А что, если память так и
не восстановится?
Этот страх стал почти постоянно преследовать ее, но когда она поделилась
своими опасениями с доктором Филдсом, он ответил лишь отрицательным
покачиванием головы.
— Физически вы находитесь на пути к полному выздоровлению. И нет
никаких оснований беспокоиться о том, что память не вернется.
— А если так случится? — настаивала она.
— Все дело во времени, милочка. Придет день, когда вы все вспомните.
Жизнь обязательно войдет для вас в нормальную колею.
— Но я не собираюсь возвращаться к моей прежней жизни! —
воскликнула она горячо. — Во всяком случае сейчас я этого не хочу.
— Это тоже хорошо, — сказал он со своей спокойной улыбкой,
приводившей Эрни в ярость. — Я надеюсь, что вы очень хорошо сможете
отдохнуть во Франции, и хочу, чтобы вы с оптимизмом смотрели в
будущее. — Когда Эрни скорчилась, как от удара, сжав на коленях ладони,
он мягко продолжил: — Вы живете одна, моя дорогая, а вам на какое-то время
нужен постоянный уход...
— Доктор, вы как автомат говорите мне, что состояние мое улучшается, а
я!.. — нетерпеливо прервала она Филдса.
— Не так-то просто вернуться к полнокровной жизни, — пробормотал
он недовольно. Когда же она открыла рот, чтобы вновь выразить протест, он
поднял руку, жестом призывая ее замолчать.
— Нет смысла расстраивать себя, дорогая. У вас опять может
возобновиться головная боль, и самочувствие ухудшится. Не лучше ли
прислушаться к моим словам? Очень важно не форсировать события. Вы должны
проявить максимум терпения.
После этого разговора Эрни почувствовала себя еще более разбитой. К каким
средствам нужно было бы прибегнуть, чтобы убедить доктора Филдса в том, как
для нее важно вернуть память? Особенно после того, что сказал ей Грэм о ней
самой, о прошлом.
Самочувствие ее не становилось лучше даже после физиотерапевтических
процедур. Более того, ей казалось, что со здоровьем дело осложняется.
Внимательное участие сиделки, которая старалась успокоить ее нервы, не
помогало. Однажды, когда она вернулась на кресле-каталке в свою палату, ей
показалось, что голова у нее буквально разламывается, а нервы натянулись,
как струны на скрипке.
Грэм в тот раз уже занял свою привычную позицию у окна. Однако сейчас его
пребывание в палате не принесло никакой радости, наоборот, усилило ее
депрессию. Так, во всяком случае, ей казалось.
В ответ на ее холодное
привет
он выразил недоумение. Она заметила, как они
с сиделкой обменялись понимающими взглядами, а это еще больше вывело ее из
себя.
Как он дьявольски холоден и самоуверен, с негодованием подумала она. При
свете, льющемся из окна, он выглядел очень элегантным — отлично сшитый
костюм, аккуратная прическа. В чем же все-таки состояла его
привлекательность? Что так притягивало ее к нему? Ну, хорошо. Он ее бывший
муж. И что? Стоило ли ей сближаться с ним опять, быть может, совершая новую
ошибку?
На кресле-каталке она проехала к стоявшему неподалеку креслу. Однако сегодня
Грэм дал знак сиделке, что сам поможет Эрни сделать несколько шагов и усадит
ее в кресло. Она очутилась очень близко от его груди, ощутила запах его
одеколона и, что еще более волнующе, свежий запах его тела. Она оступилась и
чуть не упала на пол, но его сильная рука немедленно поддержала ее. Когда
она опустилась в кресло, ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы
прийти в себя. Только через несколько минут сердце стало биться ровнее.
— Спасибо. Я... Еще чуть-чуть, и я бы упала.
Ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы выговорить эти несколько слов.
Грэм же опять занял свое место у окна и засунул руки в карманы. Он наблюдал
за ней, заметил ее нервозность. Он смотрел с непонятным выражением,
отражавшимся в его глазах.
— Это признак выздоровления, — неожиданно констатировал он.
Она качнулась вперед, изумленно уставившись на него.
— Что-то?
— Я говорю о твоей раздражительности.
У него приподнялась левая бровь. Эрни посмотрела на свои пальцы, которые
вцепились в ручки кресла и побелели от напряжения.
— Что-то происходит с твоей головой, — буркнул он. — Почему
все-таки ты не сказала мне о беседе с доктором?
Она вздохнула и поправила полы халатика.
— Ты же была утром у доктора Филдса? Была?
Она бросила на него острый взгляд.
— Ты ведешь наблюдение за мной, — заметила она. Он молча наклонил
голову, пропустив мимо ушей ее колкость. Она не раз видела, что сиделки с
удовольствием болтают с ним и все сведения о ней он, конечно, получает от
них. Даже старшая сестра в этом участвует. А он одаривал каждую больничную
сиделку своими обворожительными улыбками, очаровывал своей любезностью. Даже
доктор Филдс, казалось, видел в нем этакого рыцаря в сияющих доспехах. Грэм
никогда не применял своих чар только по отношению к ней. Всегда сух и
сдержан, подумала Эрни с болезненной завистью к медицинскому персоналу.
— Так как же?
Он определенно не собирался изменять своим привычкам. Откинувшись на спинку
кресла, она тяжело и обреченно вздохнула. Рассказывая ему о своей беседе с
доктором Филдсом, Эрни нервно теребила пряди волос, рассыпавшихся по плечам
и груди.
— Он сказал, что время — самый лучший лекарь и я должна набраться
терпения. Почему он не хочет меня понять? Ведь до сих пор я ничего не могу
вспомнить. Мне кажется, здесь никто не собирается помочь мне!
— Но он же прав. Тебе не следует гнать лошадей, Эрни. Как только ты
обретешь возможность свободно передвигаться, твоя память придет в норму.
Она с силой сжала подлокотники.
— Пожалуйста, избавь меня от лекций! Этого я здесь наслушалась
достаточно. Неужели и ты не понимаешь? — Она впилась в него взглядом.
Ее зеленые глаза на бледном лице сверкали. — Если ты сам не сможешь
помочь мне с памятью, то, черт возьми, я уверена, что никто в больнице не
сможет этого сделать!
Губы его превратились в ниточку, лицо стало непроницаемым.
— А твои друзья из Корнуолла? Не пытались ли они помочь тебе с памятью.
Она нетерпеливо задвигалась в кресле, закрыла глаза и принялась кончиками пальцев массировать виски.
— Да, они рассказывали о Нормане, — ответила она. — Но это
все не то. — Не то, что можешь сделать ты, добавила она про себя.
— Они знали его?
— Саймон и Эмми занимаются керамикой на своей фабрике в Трезиле. Саймон
знал Нормана с тех времен, когда учился в Лондоне.
— Понятно, — сказал он, снова повернувшись к окну. Она слышала,
как порывы ветра раскачивают заросли кустарника. — Расскажи чуть
подробнее о Кроссе, что-нибудь о его родственниках, которые могли бы дать
более законченный его портрет.
Она тяжело вздохнула.
— Насколько мне известно, у Нормана не было родных. Если и были, то
Саймон ничего о них не знал. У Нормана была небольшая художественная галерея
в Лондоне. Там же он и жил. В Трезил он приезжал в основном для того, чтобы
навестить меня. Он помогал мне в работе, — добавила она задумчиво.
— В этом я не сомневаюсь. — Грэм сказал эту фразу очень тихо, но
она услышала, съежилась и уставилась на его спину.
— Что это должно означать?
Он резко повернулся к ней, на лице играла усмешка.
— Боже, Эрни, ты же не наивная девочка! Ты же собиралась выйти замуж за
этого парня. Зачем же задавать такие вопросы?
Кровь бросилась ей в лицо.
— Я категорически отвергаю твое предположение, что... что...
— Что вы были любовниками? — Рот у него скривился в подобии
улыбки. — Я рассматриваю это как определенность, а не предположение. Ты
не невинная девица, Эрни. Я абсолютно уверен в этом.
— Все было не так! — крикнула она, задетая его желчным тоном.
— Тогда скажи мне, как!
— Не могу, — всхлипнула она. Слезы ручейками потекли по
щекам. — Одно скажу, что это не было похоже на равнодушную и холодную
игру в секс, которую ты имеешь в виду.
— О, такая игра никогда не бывает холодной, Эрни. Могу поспорить, что
равнодушной игры с Кроссом не было. Ты позволяла ему волочиться за тобой до
той поры, пока на твоем пальце не оказалось обручальное кольцо! Но со мной
ты так себя не вела, — добавил он почти шепотом.
При виде жгучих, пронзительных глаз она отшатнулась, чуть не задохнувшись.
Слезы лились потоком. Всхлипывая, она тыльной стороной ладони пыталась
вытереть мокрые щеки. Другой рукой она старалась нащупать носовой платок. В
какой-то момент у ее лица возник квадратный кусочек белой ткани, но она
отстранила его.
— Можешь оставить при себе свой проклятый платок, — всхлипнула
она.
Он наклонился к ней, лицо — сплошная маска. Затем обошел кресло, приблизился
вновь, отнял ее руки от лица и, несмотря на неловкий протест, вытер ей
слезы.
— Высморкайся, — распорядился он. Она механически взяла платок и
сделала так, как он велел. Но тут же вернула платок обратно.
— Спасибо, — пробормотала она, продолжая всхлипывать и моргая. Его
лицо было совсем рядом. Он осторожно и нежно вытер остатки слез. Она
вздрогнула, когда он провел пальцем по ее губам. Посмотрела на него, вновь
испытывая гипнотическое воздействие его взгляда. Глаза у него стали темными,
когда он пристально посмотрел на ее рот. Вдруг он отпрянул назад, глубоко
вздохнул, выпрямился и отошел.
Она молчала, застыв в кресле. При воспоминании о его прикосновении ее
пронзила дрожь. Только его голос, спокойный и тихий, вывел ее из оцепенения.
— Теперь я понимаю, Эрни, как тебе надоело валяться здесь. Понимаю, как
тебе хочется восстановить память. И все же учти — доктор Филдс желает тебе
только добра.
Она кивнула, безвольно опустила голову, пряди волос упали на лицо.
— Я хочу, чтобы ты мне обещала, что не выкинешь какой-нибудь
сумасшедший фортель. — Он снова встал перед ней. — Обещай, что
будешь выполнять все рекомендации доктора.
Он требовал от нее послушания. Его взгляд ясно говорил, что он добьется
своего. Глаза у него были похожи на блестящую полированную сталь, рот
сложился в твердую линию. Лицо выражало такую непреклонность, что внутри у
нее все сжалось. Если бы он заметил, что она хотя бы мысленно
сопротивляется, он с еще большей настойчивостью продолжил бы свое давление.
— Обещаю... — прошептала она.
Он немного расслабился.
— Помни, что я сказал. Старайся укрепить себя физически.
— Наверное, ты прав.
Он приблизился и погладил ее щеку.
— Ну конечно же, я прав.
Она проглотила слюну и отвернулась, стараясь скрыть от него выражение своих
глаз. Однако в голове у нее стучало, и она стала привычно растирать виски,
но он взялся за ее запястье и повернул голову к себе. Рот у него был упрямо
сжат. Он настоял на том, чтобы она легла в постель. Очутившись под одеялом,
Эрни с облегчением вздохнула. Грэм вызвал сиделку, а сам ушел.
3
На следующий день она получила записку, в которой Грэм сообщал, что должен
на несколько дней слетать в Нью-Йорк. Эрни не знала, огорчаться или
радоваться. Все ее чувства были в полном хаосе. Всякий раз, когда Эрни
начинала думать о нем, она приходила в замешательство. И все потому, что ей
все труднее было отрицать растущее влечение к нему. А это ее пугало.
В ней пробуждался страх, ее охватывало чувство опасности, какое, наверное,
возникает у бабочки, которую притягивает пламя свечи. В ней зарождалось
ощущение грядущего крушения. Оно становилось все острее и острее. Она ни на
минуту не сомневалась, что это крушение стоит уже на самом пороге.
В тот уик-энд, когда Грэм уехал и она осталась наедине со своими мыслями, к
ней нагрянули Саймон и Эмми. Они привезли с собой кое-какие вещи из ее
студии: джинсы, свитера, кое-что из нижнего и спального белья. Она, нахмурив
брови, внимательно разглядывала свои вещи. Все, что она захватила с собой в
Лондон в тот трагический день, пришло в полную негодность в разбитой машине
Нормана...
Она облокотилась на спинку кровати и начала массировать виски. В палате
воцарилась тишина.
— Что вы еще захватили с собой? — наконец заговорила она. —
Какие-нибудь фотографии, драгоценности? — Внезапно ее кольнула одна
мысль. — А что с кольцами? Было ли у меня кольцо после помолвки? —
Она посмотрела на свой палец на левой руке и оставила без внимания взгляд,
которым обменялись Саймой и Эмми.
— Ты же говорила, что Норман возражал против кольца, — начала
бесстрастно Эмми, но Саймон возмущенно фыркнул:
— Почему ты не хочешь сказать ей правду? Ведь Эрни сама устроила
Норману головомойку из-за того, что он решил дать объявление о помолвке в
Таймс
. Если честно, то я нисколько не осуждаю тебя, Эрни!
— Саймон! — пыталась остановить его Эмми, но тот полностью
проигнорировал ее предупреждающий знак.
— Ну хорошо, — продолжал он, — рано или поздно она все равно
узнает правду. Норман был на верху блаженства, а ты, Эрни подняла жуткую
бучу. И мы оба знаем почему! Существует только одна причина: наверное,
Норман надавил на тебя, потребовав, чтобы ты сразу же после помолвки
отдалась ему...
— Саймон! — Восклицание Эмми заставило Саймона замолчать, а Эрни в
замешательстве переводила взгляд то на одного, то на другую.
— Ты так спокойно говоришь об этом! — чуть ли не закричала Эрни и
тут же замерла, представив, как Грэм отнесся бы к такому утверждению.
— Эрни, — заговорила Эмми, поспешив опередить Саймона. —
Поверь мне. Норман очень любил тебя. Как только он тебя встретил, он тут же
потерял голову. Частично это было вызвано твоими успехами в живописи. Он
постоянно говорил всем и каждому о твоих работах, не замечая, готовы люди
его слушать или нет.
— Ты говоришь об этом так, что получается, будто я собиралась выйти за
него замуж из благодарности, — заметила Эрни. Ей показалось, что под
взглядом Саймона Эмми почувствовала себя неловко. — И что же
дальше? — спросила Эрни, начиная нервничать.
— Знаешь, Эрни, нам не пристало оправдывать или осуждать те мотивы, по
которым ты собиралась выйти замуж, — вздохнула Эмми, а Эрни продолжала
крутить головой, глядя то на Эмми, то на Саймона.
Они не были женаты и, насколько она знала, не собирались этого делать. Эрни
удивлялась собственной выдержке, но никогда не говорила с Эмми на эту тему.
Сама она считала, что такой вид взаимоотношений никогда бы не удовлетворил
ее.
Чтобы прервать возникшую паузу, Саймон и Эмми заговорили о ее здоровье,
заметили, что она выглядит сейчас намного лучше. Преодолев возникшую
угнетенность, она приняла участие в ничего не значащей болтовне, смеялась
над шутками Саймона, касавшимися больничного быта. Она видела, что он изо
всех сил старается развеселить ее. Это подействовало, и весьма успешно.
Хохот в палате привлек даже старшую сестру, которая заявила, что они ведут
себя слишком шумно, а это вредно для пациентки. И только тогда, когда Саймон
и Эмми ушли, Эрни заметила, что Эмми забыла свою сумочку.
Она положила сумочку на столик и сразу ощутила, какая наступила гнетущая
тишина. Она почувствовала, что ее приподнятое настроение мгновенно
улетучилось. О Боже! Когда же она, наконец, покинет эту палату и сможет
вернуться домой? Узнает ли она свою любимую студию?
В голове опять застучали противные молоточки. Она ближе придвинулась к окну
и долго следила за движением на улице, за огоньками вспыхивающих фонарей. В
дверь постучали. Это вернулся за сумкой Саймон. Она знала, что они сегодня
собираются в театр, и была удивлена, когда он появился в палате. Теперь на
нем был нарядный костюм, накрахмаленная рубашка с красивым галстуком.
Оказалось, что в сумке находились театральные билеты.
Он пожал ей руку на прощанье и пошутил:
— Между прочим, хотелось бы знать, почему такая красивая девушка сидит
в одиночестве, да еще почти в полной темноте?
От подобного вопроса она смутилась, но нашла в себе силы рассмеяться и
высвободить свою руку из его ладони.
— О, Саймон, что это ты? Я просто сижу и думаю...
Внезапно он посерьезнел.
— Мне показалось, что сегодня ты была намного спокойней, не задавала
своих обычных вопросов. Ты напомнила мне тот день, когда впервые появилась в
своем коттедже-студии.
— Ну и как это было? — быстро спросила она.
Саймон наморщил лоб, припоминая.
— Ты была очень тоненькая и бледная, с огромными зелеными глазами. Над
шутками смеялась еле-еле... Эмми была убеждена, что ты пережила какую-то
трагедию.
— А я рассказывала что-нибудь об этом?
Он покачал головой.
— Нет.
— А вы не пытались меня расспрашивать? — нетерпеливо спросила она.
— Конечно нет. Влезать в чужую душу — не наше дело. Что было, то
прошло. И не следует прошлое трогать. Ты должна думать о будущем...
Эрни легонько фыркнула и принялась приглаживать волосы.
— Какой смысл думать о будущем, когда я не могу вспомнить даже
недавнего прошлого.
— Слушай, нечего об этом говорить! — Он пристально посмотрел на
нее. — Ты настоящая красавица, Эрни. В твоей жизни обязательно появится
достойный мужчина. Сейчас он уже где-то здесь, близко. Он ждет, чтобы
восхититься этой прелестной головкой, этой красоткой, которая осчастливит
его на всю жизнь...
— Саймон, в настоящий момент я не способна кого-то и как-то
осчастливливать!
— Ну, хотя бы наполовину? — пошутил он. У нее невольно растянулись
губы в улыбке. — Вот так-то лучше! — подмигнул Саймон и взялся за
ее запястье, легонько целуя в лоб. — Просто помни, что я сказал. Смотри
в будущее с оптимизмом...
Их привлек какой-то звук у двери. Они сразу же повернулись и увидели в
дверном проеме темную фигуру, облокотившуюся о косяк.
— Грэм! — Сердце Эрни чуть не выскочило наружу, когда она
встретилась с его холодными глазами. Она сделала усилие, чтобы улыбнуться в
тот момент, когда Саймон продолжал говорить ей что-то на ухо.
— Вот видишь, — шептал он. — Похоже на то, что тот парень, о
котором я говорил, уже здесь!
Улыбка у нее сразу же погасла, когда Грэм вошел в палату. Выражение его лица
ясно свидетельствовало о дурном настроении.
— Прошу прекратить ваши нежности! — Глаза Грэма негодующе оглядели
Саймона и остановились на его руках, которые лежали на плечах Эрни. В животе
у нее что-то сжалось, когда она заметила, с каким видом он смотрит на
Саймона. Что он думает в этот момент?..
Она провела языком по пересохшим губам и сразу же постаралась освободиться
от рук Саймона. Она почувствовала, как запульсировало у нее в голове.
Внезапно ей стало жарко, все тело покрылось испариной.
— Привет, Грэм. Я думала, что ты в Нью-Йорке...
— Естественно!
Его короткое замечание не сулило ничего хорошего, но Эрни постаралась
смягчить обстановку.
Ее голос сразу же стал тонким, когда Саймон кашлянул и направился к Грэму,
протягивая ему руку. Она не расслышала, какими словами они обменялись. Грэм
продолжал смотреть на нее. Его глаза были настолько прищурены, что в них
нельзя было прочесть ничего. Желваки на скулах вздулись. Во всем его облике
было что-то такое...
Саймон тоже взглянул на Эрни. Брови у него были высоко подняты в молчаливом
вопросе. Она сделала над собой усилие, чтобы сохранить самообладание. Саймон
явно опаздывал в театр, но продолжал оставаться в палате, не собираясь
оставлять ее один на один с этим агрессивным незнакомцем.
— Все в порядке, Саймон. — В ней стало нарастать раздражение. Оно
было вызвано поведением Грэма, который открыто демонстрировал свою неприязнь
к ее знакомому.
— Эрни, дорогая... — несколько растерянно проговорил Саймон.
— До свидания, Саймон. — Она сложила губы в улыбку и пожала ему
руку. — Желаю насладиться музыкой и передай Эмми, что я ее
люблю. — Последние слова были произнесены специально для того, чтобы
успокоить Грэма.
Саймон наклонился и, не обращая внимания на звериный оскал Грэма, поцеловал
ее в щеку.
— До свидания, милочка. Вскорости я навещу тебя.
— Сомневаюсь, — прошипел Грэм, но Саймон отнесся к этому замечанию
с юмором. Он подмигнул Эрни, понимающе приподнял бровь и скрылся за дверью.
Губы Эрни опять изобразили улыбку. Взглянув на мрачную физиономию Грэма, она
не удержалась и хихикнула, но сразу же отвернулась к окну, глубоко засунув
руки в карманы халата. Она вся клокотала от негодования.
Она услышала щелчок закрываемой двери, после которого в палате установилась
напряженная тишина. Спустя минуту-две раздался жесткий голос Грэма:
— Надеюсь, ты объяснишь мне, что тут происходило?
Эрни в недоумении пожала плечами.
— А что тут объяснять? Саймон и Эмми приехали навестить меня, а потом
Эмми забыла свою сумку. Саймон за ней вернулся...
— То, что я увидел, заставляет предполагать, что у него была иная
причина вернуться.
Тон Грэма еще больше разозлил Эрни. Она в гневе стиснула зубы и резко
повернулась к нему. Он стоял на том же месте, скрестив руки на груди. Сквозь
темно-синее расстегнутое пальто проглядывал пиджак из темной ткани. В этом
наряде он выглядел большим, сильным и очень самоуверенным. Но Эрни без
трепета встретила его взгляд, хотя вся она непроизвольно вздрагивала.
— Я чувствовала себя неважно. Саймон старался как-то развлечь меня. Вот
и все.
Он скривил губы.
— Ты так это объясняешь?
Эрни сжала пальцы в кулачки.
— Кроме того, он дал мне дружеский совет...
— Он же целовал тебя! — хрипло перебил он, своим тоном насторожив
Эрни. Теперь она оказалась полностью во власти своего характера. Кровь
бросилась в лицо, тело напряглось.
— Саймон мой друг! Его поцелуй означал лишь дружеское участие и ничего
больше.
— По моему разумению, он означал нечто большее.
— Мне наплевать на твое разумение! — вспыхнула она. — Во имя
всего святого! Я сказала тебе, что это был просто жест дружеской симпатии. А
ты выдумываешь черт знает что! Тихо подкрадываешься, ведешь себя непристойно
по отношению к Саймону и вообще действуешь, как... как грубое...
Она задохнулась, прикусив губу. Но было уже поздно.
— Как грубое животное, как невоспитанный мужлан — ты это хотела
сказать? — Голос у него стал низким. Он оторвался от косяка и стал
приближаться к ней. — Именно так я выгляжу, да? Плевать... Но если я
еще раз застану здесь этого урода, то сверну напрочь его поганую шею.
Эрни затрясло. Она стремительно отвернулась к окну, еще сильнее сжав
кулачки. Пальцы больно впились в ладони.
— Кто дал тебе право... говорить мне такие... такие глупости? — не
скрывая злобы, произнесла она.
— Я, черт возьми, имею право!
Она не слышала, как он пересек палату. Его голос вдруг зазвучал совсем рядом
с ее ухом. Она почувствовала, как ее охваты
...Закладка в соц.сетях
