Жанр: Любовные романы
Развлекающие толпу
...льно была до смерти перепугана и не могла
унять дрожь, несмотря на все успокоительные.
— И тем не менее тебе придется заставить себя забыть. Кэрол, ты же
всегда умела вовремя проявить характер. Сумеешь справиться и с этим, я
уверен.
— Ты прав. Конечно, сумею, черт побери! — теперь ее голос вновь
обрел силу. — Я всегда могла за себя постоять. Смогу и на этот раз.
Сквозь распахнутое неглиже виднелась полная белая грудь, такая знакомая,
привычная. Они слишком хорошо знали друг друга — он и Кэро, как супруги
после многих лет совместной жизни. Если возникала спонтанная потребность
друг в друге, она тут же удовлетворялась. И не было необходимости в вопросах
и ответах.
Значительно позднее, когда таблетки наконец подействовали и Кэрол заснула,
Уэбб вернулся в свою комнату, чтобы закончить сборы. Внезапно навалилась
страшная усталость.
Точнее, опустошенность
, — язвительно подумал он,
запихивая вещи в чемодан. Горничная еще не успела убрать, и все в комнате
напоминало об Анне: длинный светлый волос на подушке, все еще влажное
полотенце в ванной. Но Уэбб запретил себе думать о ней. Забыть, поскорее
забыть. Анна Риардон Гайятт была совершенно ненужным осложнением в его
жизни. Ее муж появился как нельзя более кстати. Теперь все в прошлом, и ему
осталось лишь сосредоточиться на бродвейской премьере
Дурной крови
, а
также на
помолвке
с Кэрол.
— Это на тот случай, если всплывет история с Грейди, — объяснял
Гаррис. — Понимаешь, мне кажется, что публике это понравится: ты и
Кэрол. И, кроме того, объяснит ревность Грейди. Естественно, — здесь он
сделал деликатную паузу и расправил усы, — Анна никоим образом не
должна быть замешана в эту историю. Надеюсь, мне не нужно объяснять,
почему...
Риардон. Что его привело в Дипвуд? Гаррис продолжал размышлять над этим
вопросом. С одной стороны, конечно, очень плохо, что Риардон приехал именно
сейчас. И еще хуже то, что Уэбб встретился с Анной — они совершенно не
подходили друг другу. Анна не та женщина, с которой можно просто переспать.
Интересно, вернется ли она теперь к мужу? Губы Гарриса искривила
саркастическая усмешка. Гайятт — дурак, что позволил ей уйти, но он будет
еще большим дураком, если не позволит вернуться. Факт остается фактом: она —
дочь Дика Риардона. И, возможно, его единственное уязвимое место.
Анна часто думала об этом. Отец для нее всегда был призрачной фигурой,
совершенно лишенной слабостей, которые бы делали его похожим на человека.
Ненадолго появляясь и вновь исчезая, он заставлял Анну иногда задумываться
над тем, есть ли у нее вообще отец. Как мог такой холодный, бесстрастный
человек спать с ее матерью и зачать ребенка? Может быть, он послал вместо
себя заместителя? А может, ее удочерили.
Отец
— она была приучена обращаться к нему почтительно, но не могла
припомнить, чтобы он проявлял человеческие эмоции по отношению к ней. Анна
не только не знала отцовской ласки, но даже ни разу не видела его улыбки. Он
был просто лицом на фотографии и голосом по телефону. А в минуты редких
встреч, под пристальным, постоянно изучающим ее взглядом, она начинала
заикаться и не могла связать двух слов.
Перед тем как постучать в дверь кабинета, Анна сделала глубокий вдох и
постаралась успокоиться.
Господи, все эти формальности! Это же нелепо! А
интересно, что бы произошло, если бы я просто вбежала в кабинет, бросилась
ему на шею и поцеловала?
Мысль показалась ей настолько безумной, что она
чуть не рассмеялась.
Он был один. Анна ожидала, что Крег тоже придет и будет взирать на нее
осуждающим взглядом. Но, кажется, ее удостоят частной аудиенции.
— Ты прекрасно выглядишь, Анна. Хочешь немного шерри? — он вежливо
поднялся, когда она вошла в кабинет, засунув руки в карманы выгоревших
джинсов.
— Я бы предпочла мартини, если ты не возражаешь.
На его лице не отразилось никаких эмоций.
— Конечно, не возражаю. Правда, я не уверен, что помню правильные
пропорции.
Анна присела на ручку кресла. Ей казалось, что внутри у нее сжатая пружина,
но она твердо решила не подавать вида, что нервничает.
Протянув ей стакан и подождав, пока она попробует напиток, Риардон начал
свою речь:
— Теперь мы можем побеседовать. Если я правильно понял, между вами с
Крегом возникли некоторые недоразумения...
Анна с благодарностью ухватилась за последнюю фразу.
— Боюсь, что это нечто большее, чем просто недоразумения. И мне
неприятно, что Крег приехал вместе с тобой. Я собиралась сообщить тебе, что
не могу с ним больше жить, а поэтому собираюсь развестись. И... еще я хотела
сказать, что намерена на некоторое время уехать за границу. Ты знаешь, что у
меня есть свои деньги, и мне бы хотелось некоторое время пожить
самостоятельно. Вот и все, что я собиралась тебе сообщить.
— Понятно, — и вновь лишь слегка приподнятая бровь и почти полное
отсутствие реакции. Эта невозмутимость разозлила Анну, и ее следующие слова
звучали дерзко и почти вызывающе.
— Надеюсь, что ты действительно меня понял... отец. Мне бы не хотелось,
чтобы между нами возникли какие-то недоразумения. Для разнообразия мне
хочется пожить собственной жизнью. А Европа находится на достаточном
расстоянии для того, чтобы это можно было осуществить.
— Анна... — он обращался к ней преувеличенно терпеливо, как будто
она все еще была ребенком. — Ты уже совершеннолетняя, да я никогда и не
принуждал тебя ни к чему. Конечно, мне жаль, что ты не можешь уладить свои
разногласия с Крегом — или мне следовало сказать
не хочешь
? Единственное,
о чем я тебя прошу, это быть осторожной. Более осторожной, чем в последние
несколько дней. До сих пор ты вела довольно замкнутый образ жизни, а потому
не вполне понимаешь свою уязвимость. Потому что, — теперь его голос
стал резче, — нравится тебе это или нет, но ты моя дочь. И многие люди
не прочь воспользоваться этим фактом. Мне жаль, если мои слова тебе
неприятны, но знать такие вещи необходимо. Приходится думать о том, как
обезопасить себя.
Он не осуждал, не упрекал, и в то же время каким-то неуловимым образом ему
удалось унизить ее. Под влиянием его слов недавно обретенная уверенность в
себе лопнула, как мыльный пузырь.
Она была беспечна и неосторожна. Он просто дал понять, что все знает, но и
не подумал развивать эту тему, тем самым лишив ее возможности защищаться.
Впоследствии Анна не могла вспомнить, чем закончилась их встреча. Всплывали
лишь отдельные детали.
Она допила мартини, оставив оливку на дне бокала. Отец вежливо открыл перед
ней дверь, но больше не было сказано ни слова. Теперь Анна была свободна.
Если можно назвать свободой то, что она позвонила в бюро путешествий и
упаковала два чемодана. Победа, за которую не пришлось бороться, не принесла
радости. Ей вдруг показалось, что она не спасается бегством, а просто мчится
сломя голову. Но откуда и куда?
Часть вторая: Актер
В течение двенадцати месяцев Анна Мэллори путешествовала по Европе. У нее
было достаточно средств для того, чтобы чувствовать себя независимой и
вращаться в определенных кругах. Она была полна решимости начать новую жизнь
и называла свой отъезд из Штатов
бегством в поисках самой себя
. Анна даже
взяла девичью фамилию матери — Мэллори.
Сначала был Париж, где она раскошелилась на коллекцию одного из модельеров и
отец ее подруги по частной школе предложил ей работу модели; потом — жаркое
солнце Испании, катание на лыжах в Швейцарии и, наконец, — итальянская
Ривьера, Венеция и Рим. Однажды в Риме, где она пробыла не очень долго,
вместе с несколькими английскими друзьями, американским послом и его женой
они посмотрели вестерн, где главную роль играл Уэбб Карнаган. Анна узнала,
что за последний год он снялся в двух фильмах — итальянском и испанском,
став одним из самых кассовых актеров Европы. Актриса, игравшая главную роль,
чем-то напоминала Таню. Интересно, а что на самом деле произошло тогда с
Таней? Неужели Уэбб... Уэбб был одной из причин, по которым она так
стремилась уехать. Уэбб и Кэрол, улыбающиеся с фотографий в газетах,
заголовки которых гласили:
ПОМОЛВКА ВОЗОБНОВЛЕНА!
Черт бы его побрал!
Перед отъездом из Америки у нее была долгая мучительная встреча с доктором
Холдейном. Он молча выслушал ее, не перебивая и лишь иногда кивая головой, а
в конце сказал:
Итак, у тебя было приключение — это чудесно. По моему
мнению, поездка в Европу — тоже замечательная идея. Нужно покончить со всеми
старыми комплексами. Живи в свое удовольствие, развлекайся и будь самой
собой, но уже в новом качестве
.
Ну что ж, она делала все возможное. Новый стиль одежды, макияж придали ей
внешний лоск и изысканность.
Все получалось само собой. Работа модели принесла необходимый опыт и
доставляла удовольствие. К сожалению, она слишком быстро уехала из Парижа,
так и не увидев свои четыре фотографии в
Элле
. В путешествиях месяцы
пролетали незаметно, и Анна уже привыкла к своему новому образу жизни. Фильм
с участием Уэбба выбил ее из привычной колеи (ну почему так трудно забыть
его?), но Анна взяла себя в руки и уехала в Лондон с Виолеттой Сомерс и ее
родителями. Это решение было принято после того, как они с Виолеттой
договорились вместе снимать квартиру и та пообещала ее
со всеми-всеми
перезнакомить
.
Виолетта нашла для Анны
непыльную работу
в американской компании
Маджо
Ойл
, занимавшей роскошный офис в одном из высотных зданий Вест-Энда.
Руководителем лондонского филиала и непосредственным начальником Виолетты
был Дункан Фрейзер — американец с шотландским именем. Оказалось, что он к
тому же сокурсник Крега по Гарварду. Как раз в это время ему понадобился
личный помощник. Он хотел видеть в этой роли молодую привлекательную и
образованную женщину, в обязанности которой входило сопровождать его на
различные светские рауты и быть хозяйкой на тех, которые он устраивал сам.
Дункан уверял, что Анну ему послал сам Бог А Анна не могла знать, что не он
один облегченно вздохнул, когда она наконец осела в определенном месте.
Через восемь месяцев Анна чувствовала себя так, будто жила здесь всю жизнь.
Это ощущение знакомо каждом иностранцу, пробывшему в Лондоне больше месяца.
Несмотря на погоду, на ежеутренние транспортные пробки, на холод в
помещениях и забастовки, Лондон, с его причудливой смесью старины и
современности, очаровал ее даже больше, чем Париж.
Чувство свободы... оно продолжало расти в ней, пока не превратилось в
убежденность. Анна лелеяла это ощущение. Успех снимков в
Элле
внезапно
сделал ее популярной фотомоделью. Сначала она не могла в это поверить, но
вскоре телефонные звонки с предложениями работы начали даже надоедать.
Дункана Фрейзера это расстроило и обеспокоило. Он умолял не бросать его:
— Ради всего святого, Анна! Ты уйдешь, и начальство пришлет мне какую-
нибудь крысу! Послушай, здесь не так много работы. Если уж тебе хочется быть
манекенщицей, то, может, согласишься остаться здесь хотя бы на полставки? Я
понимаю, что в деньгах ты не нуждаешься, но это заставит модельеров еще
больше гоняться за тобой. Черт побери, неужели ты собираешься окончательно
стать моделью?
— Я еще не решила, — Анне было неловко перед Дунканом, но ведь это
была реальная возможность стать наконец полностью самостоятельной. И не
просто самостоятельной, но и знаменитой. Так стоит ли упускать свой шанс?
Виолетта была возбуждена больше ее самой и прямо заявила, что только
последняя идиотка может отказаться от такого.
— Анна! Ты что, с ума сошла? Ты только представь себе — твои фотографии
будут во всех журналах! Господи, ну почему я не уродилась такой высокой и
стройной? — затем она проницательно добавила: — Или ты беспокоишься о
том, что скажет отец? Но ведь работа манекенщицы сейчас очень престижна!
Посмотри на Маризу Беренсон. А ведь можно перечислить еще с полдюжины
имен! — Виолетта хитро улыбнулась, и Анна улыбнулась ей в ответ.
Короткие вьющиеся волосы и большие карие глаза придавали Виолетте вид
испорченного ребенка, что никак не гармонировало с ее пышными формами.
Однажды, к великому ужасу мамочки и папочки, она позировала обнаженной для
Пентхауса
и доказала всем, таким образом, что с фигурой у нее все в
порядке. Количество поклонников возросло до критической массы, и, не зная,
что с ними со всеми делать, Виолетта постоянно жаловалась, что ей скучно и
еще раз скучно!
— Анна, милая, соглашайся! Подумай, сколько вокруг тебя будет
интересных людей! — Анна почувствовала, что колеблется. — Ты
только подумай об этом! — настойчиво продолжала Виолетта. — Какой
шанс! А если тебе неудобно перед Дунканом, то ведь он не будет возражать,
если ты останешься у него на полставки. Зато ты сможешь позволить себе быть
более разборчивой в выборе предложений, а это тебе только на руку. Тем
большим будет успех. Давай же, Анна, решай! И предоставь мне переговорить с
Дунканом. Я сумею заставить его реально посмотреть на вещи.
А почему бы и нет?
В тебе есть порода
, — разве не так сказал ей
однажды Гаррис Фелпс? Высокие скулы, темно-синие глаза, холодный и
неприступный вид. Все это, в сочетании с прекрасными шелковистыми светлыми
волосами, стало ее фирменным стилем.
Анна Мэллори — лицо года. Она моментально стала сенсацией. Ее фотографии не
сходили с обложек и разворотов журналов. Эдвардианский стиль вновь вошел в
моду. Никаких снимков в обнаженном или полуголом виде. Только в
развевающихся и обтекающих туалетах пастельных тонов. Солнечные зонтики и
легкая дымка на фоне зеленых английских пейзажей, на берегу озера или реки.
Анна очень легко и раскованно чувствовала себя перед камерой, как будто
позировала всю жизнь. Даже Дункан перестал ворчать — ему явно льстило ее
общество на коктейлях и званых обедах.
— Вот видишь, я же тебе говорила! — не уставала повторять
Виолетта, и было видно, что она искренне радуется за Анну. Они хорошо
уживались, несмотря на то, что были очень разными. Их уютная квартира на Чейни-
Роу устраивала обеих. Там было две спальни, что давало возможность Виолетте
спокойно приводить любовников, а Анне — под благовидным предлогом
отделываться от настойчивых ухажеров. Ей безумно надоели постоянно
ощупывающие взгляды и руки. Надоели жадные поцелуи и домогательства.
Что случилось? Ты не любишь мужчин?
В зависимости от того, кто задавал этот сакраментальный вопрос, у Анны был
наготове один из двух ответов:
Извините, но я предпочитаю сама выбирать
себе мужчин
или —
Меня изнасиловали, когда я была совсем маленькой. С тех
пор у меня отвращение к сексу
.
Ей было совершенно безразлично, как прореагируют на эти слова. Просто она не
хотела ни с кем спать, вот и все. Может быть, это было некоторым образом
связано с отношением Виолетты к сексу: она обожала эту сторону жизни и не
скрывала этого. Хотя, с другой стороны, что здесь плохого?
Неужели у тебя
не было ни одного романа, с тех пор как ты развелась? Мне кажется, немного
секса пошло бы тебе только на пользу
.
Конечно же, у нее были романы! Точнее, после того как Уэбб, столькому
научивший ее, остался за рамками ее жизни, Анна спала только с одним
мужчиной, с отцом Софии — элегантным французом, уговорившим ее сняться для
демонстрации его последней коллекции в
Элле
. Обаятельный, обходительный,
он был нежным и внимательным любовником. Но... ничего не произошло! А чего,
собственно, она ожидала? Фейерверка? Волшебного безумия, которое ей дарил
Уэбб? Антуан, будучи французом до мозга костей, вел себя безупречно.
Мне очень жаль, petite Аннет, что я не смог доставить тебе такое же
удовольствие, какое ты доставила мне. Но что делать? Иногда это происходит,
иногда — нет. А у тебя такое изумительное тело, и в нем скрыто столько
страсти!
Они расстались друзьями. Провожая Анну в Испанию, Антуан вручил ей
коробку в золотистой оберточной бумаге, отмахнулся от смущенных
благодарностей и нежно поцеловал в щеку.
Это тебе, petite Аннет. Я создал эту модель для женщины, которая затаилась
в тебе, ожидая, когда ее выпустят на свободу
.
Теперь платье висело у нее в шкафу в пластиковом пакете. Сделанное из ярко-
алого шифона, с глубоким вырезом, оно струилось с высокой груди, незаметно
подчеркивая талию, и каскадом из нескольких юбок спадало до самых щиколоток.
Анна еще ни разу не надевала его.
Наступала осень, и на улице резко похолодало. По вечерам все окутывала
плотная пелена тумана. А на календаре в офисе Дункана был залитый солнцем
океан и кипарис. Кипарисы Монтерея! Анна задумалась, глядя на фотографию.
Калифорния. Она почувствовала знакомый укол ностальгии, к которой
примешивалось что-то еще... Это было так давно. Ребенком она проводила лето
в Кармеле, а позднее — на величественном безлюдном участке побережья, в
большом каменном доме, который выстроил ее дед.
Ей там очень нравилось. Крики чаек, несмолкающий шум волн, разбивающихся о
скалы, и белый песок частного пляжа, на котором так любила загорать ее мать.
И вновь навалились темные, болезненные воспоминания, к которым она старалась
не возвращаться. Зачем вспоминать о том, как этот же самый океан убил маму,
когда Анне было всего семь лет? Это было так давно...
Дункана не было в офисе, и звук телефона на его столе испугал ее. Отведя
взгляд от фотографии, пробудившей в ней полузабытые ощущения, Анна взяла
трубку.
— Контора мистера Фрейзера, — служащие
Маджо Ойл
быстро привыкли
к английским формальностям. Интересно, где Виолетта? Почему она не взяла
трубку в приемной?
Раздался легкий щелчок, и Анна услышала голос Марлены Крэншоу:
— Это тебя, Анна. Я просто увидела, как ты входишь в святилище
Фрейзера, и решила подключиться к этому телефону. Не вешай трубку.
Ее? Анна нахмурилась. В трубке раздался легкий щелчок, и она не смогла
скрыть изумления при звуке так хорошо знакомого голоса:
— Крег? Что ты делаешь в Лондоне?
— В данный момент я нахожусь в аэропорту. Связь ужасная, поэтому буду
краток. Я хотел пригласить тебя поужинать сегодня вечером, — раздалась
серия щелчков и затем почти просительный голос Крега: — Я бы очень хотел
увидеть тебя, Анна.
Повесив трубку, она обратила внимание на неразборчивую запись в
еженедельнике Дункана.
К. Г. — Хитроу, 11 утра
. Значит, Дункан знал о
приезде Крега. Почему же он не сказал ей? У нее мелькнуло даже слово
предупредил
. Какая чушь! Развод был окончательным, а Крег с Дунканом —
старые друзья! В конце концов, они все — цивилизованные люди. Так почему бы
ей не поужинать со своим бывшим мужем?
Она изменилась
, — подумал Крег. Он, конечно, видел ее фотографии в
Харперс Базар
,
Вог
,
Элле
и других модных журналах, но никак не мог
поверить, что это та же самая полудевочка-полуженщина, на которой он был
женат. Снимки в журналах не подготовили его к реальной встрече. Анна
Мэллори, топ-модель. Умелый грим делал ее лицо еще более красивым. Крег
вспомнил, как она ненавидела краситься. Но сейчас дымчато-серые тени
подчеркивали глубокую синеву глаз, скулы покрывал тонкий слой румян, а
нежный блеск губ явно напоминал о существовании фирмы
Ланком
.
Ее улыбка была немного напряженной, когда она сдержанно поприветствовала
его:
— Крег! Я очень рада тебя видеть!
Значит, эта перемена — не только внешняя. Анна стала более уравновешенной. В
ней появилась спокойная уверенность в себе.
При свете свечей в ресторане
Кок д'Ор
Крег тайком рассматривал ее и
пытался понять, чем объясняются все эти перемены.
Дункан Фрейзер мало чем смог ему помочь.
Беда в том, что я действительно
ничего о ней не знаю. Анна — очень скрытный человек. Она не делится даже с
Виолеттой, хотя они вместе снимают квартиру. Я тебе рассказывал о Виолетте —
этакая английская куколка. Единственное, что я точно знаю — это то, что Анна
не спит с кем попало и, как ты понимаешь, не из-за недостатка желающих. Она
умна, хорошо умеет слушать, хотя сама говорит очень мало. Между прочим, мне
стоило очень больших усилий уговорить ее остаться у меня хотя бы на
полставки!
Крег одобрительно кивнул. Фрейзер был надежным парнем. Тем более что он уже
полностью вошел в роль руководящего работника нефтяной компании и успешно
пускал в ход обаяние, щедро отпущенное ему природой.
Но рассказ Дункана, так же как и фотографии в журналах, абсолютно не
подготовил его к встрече с той незнакомкой, в которую превратилась его
бывшая жена. Это она выбрала местом их ужина
Кок д'Ор
. Метрдотель знал ее,
а все остальные посетители явно узнавали, хотя и, будучи хорошо воспитанны,
не показывали это открыто.
— Так вот, значит, как себя чувствует человек, когда ужинает со
знаменитостью! — Крег пытался казаться непринужденным, но у него это
плохо получалось. Черт возьми! Ведь эта женщина была его женой, а он так и
не разгадал ее. Она была так молода и наивна. Казалось, что не составит
труда вылепить из нее все, что угодно. Но Анна слишком скоро стала давать
отпор его настойчивым попыткам превратить ее в жену, которая была ему нужна.
А теперь она внезапно превратилась в ту женщину, о которой он мечтал.
Идеальная жена для политика — красивая, уравновешенная, искушенная, и в то
же время — настоящая леди.
Она даже овладела искусством вежливо отнекиваться.
— Ну что ты, Крег! Я никогда не стану настоящей знаменитостью. Конечно,
я довольно фотогенична, но для высокой моды недостаточно худа, а для
некоторых других видов съемок — недостаточно чувственна.
Ее озорная улыбка шокировала Крега.
— Когда людям надоест мое лицо и стиль одежды, который я демонстрирую,
то мне не останется ничего другого, как снова кануть в безвестность.
Вновь взглянув на ее лицо в свете свечей, Крег не смог сдержаться:
— И ты так спокойно об этом говоришь? Анна, выслушай меня. Мне кажется,
что за последний год мы оба сильно изменились... стали более зрелыми. Зачем
же тебе дожидаться безвестности? Ты уже научилась реально смотреть на вещи и
понимаешь, что карьера манекенщицы не может длиться вечно. Но безвестность?
Это не для тебя. Твои потенциальные возможности только начали раскрываться.
А сколько еще впереди!
Анна, неужели тебе до сих пор не знакомо честолюбие? — сам того не
желая, он неосмотрительно позволил себе увлечься. Анна слегка недоуменно
смотрела на него широко открытыми глазами. Это был взгляд красивой зрелой
женщины.
Не дождавшись ответа, Крег настойчиво продолжал:
— Подумай над моими словами, ладно? Через месяц я возвращаюсь в Штаты.
Поедем со мной. Анна, давай попробуем начать все сначала, но теперь уже на
равных. На следующих выборах я собираюсь баллотироваться в Конгресс, и мне
бы хотелось, чтобы ты снова была рядом.
— Это все так романтично! Ужин при свечах в божественном ресторане, и
красивый бывший муж, умоляющий тебя вернуться. Наверное, в один прекрасный
день он станет президентом, а ты — Первой Леди. Класс! И что ты ему
ответила?
Виолетта сидела в халате на коврике перед камином и сушила волосы.
— Так что же? — нетерпеливо повторила она, встряхивая влажными
кудрями. — Ты ведь не отказала ему окончательно? Я знаю, что Овны любят
главенствовать, но теперь, когда он обнаружил, как ты изменилась...
— О Господи, ты сейчас говоришь, как он! — нехарактерным для нее
жестом Анна швырнула жакет на кушетку. — Видишь ли, Виолетта, я только
начинаю ощущать, как чудесно быть самой собой и поступать так, как тебе
заблагорассудится.
Сбросив туфли, она села на пол перед камином и, не обращая внимания на
веселый, слегка насмешливый взгляд Виолетты, продолжала:
— А что, по-твоему, я могла ему сказать? Это было совершеннейшей
неожиданностью. Такая прямота совсем не в стиле Крега! Сказала, что мне
нужно подумать, что... в общем, полный набор дурацких банальностей, которые
только пришли мне в голову.
— Ну и?
— Ну и он был очень понимающим, таким, каким я его запомнила. Очень
рассудительным и логичным. — Анна слегка скривилась. — Он говорил
что-то вроде:
Конечно, тебе не придется сразу бросать свою карьеру
и
Наверное, тебе необходимо некоторое время на размышления: я не б...
Закладка в соц.сетях
