Жанр: Любовные романы
Дороже всех сокровищ
...м подъезду. Поднялся на
второй этаж и остановился перед дверью с номером пять. Постоял,
перетаптываясь с ноги на ногу.
Что делать? Постучать или уйти? Зачем стучать, если она не подходит к
телефону? Уехала из города? Или все же, может, никуда и не уехала? А зачем
было приходить, если не попытаться увидеть ее?
Разрываясь от сомнений, Рэнди повернулся, спустился на один пролет, потом
вернулся к двери, поднял руку, с силой стукнул костяшками три раза и стал
ждать. Сердце колотилось как бешеное. Откроет или нет? И если да, то как
посмотрит? Что скажет?
Внутри квартиры царила тишина. Похоже, никто и не собирался откликаться на
его стук.
Он повторил его настойчивее и громче. И снова стал ждать, с волнением
прислушиваясь.
После трех попыток оставалось только признать, что Молли в квартире нет. Но
он не знал, что делать дальше, поэтому предпринял четвертую попытку. И тут
открылась дверь этажом выше.
— Эй, молодой человек, вам чего тут надо? — сурово спросил
появившийся оттуда старик.
— Я... я ищу мисс Маккивер.
— Да? А вы кто такой? — Взгляд старика был полон недоверия.
— 3-знакомый... — запнувшись, ответил Рэнди.
— Какой же вы знакомый, если не знаете, что она уехала?
— Меня не было в городе. Я вернулся только сегодня утром. Звонил-
звонил, а она не отвечает. Вот и решил заехать, — солгал Рэнди,
собираясь поспешно ретироваться.
Неизвестно почему, грозный старикан смягчился.
— Ну, если не знали... Она в отпуск уехала.
Оставила мне ключи, попросила почту доставать и за цветами присматривать.
— О! А вы не знаете, когда она вернется? ободренный сменой его
настроения, поинтересовался Рэнди.
— Не... Она сказала, что уволилась с работы, поэтому, полагаю, спешить
ей особенно некуда.
Что передать-то, когда вернется? Кто приходил?
Молодой человек нервно почесал в затылке, хмыкнул, потер внезапно вспотевшие
ладони и решился:
— Передайте, пожалуйста, что заходил Рэндалл Таунсенд. Ее знакомый
летчик.
— Ладно, передам. — Старик уже собрался было закрыть дверь, как
вдруг его посетила тревожная мысль. — Кстати, если вы не тот, за кого
себя выдаете, то учтите: я всегда дома и присматриваю за квартирой. Ясно?
— Вы ошибаетесь, подозревая меня в дурных намерениях, — улыбнулся
Рэнди. — Но я учту. — Он махнул рукой и буквально скатился с
лестницы.
И только снова оказавшись на улице, пожалел, что не спросил про Барри. Но
неизвестно, как прореагировал бы подозрительный сосед. К тому же вряд ли
Молли понравились бы его расспросы.
Делать нечего — надо возвращаться домой.
Рэнди кинул взгляд на часы. До вылета оставалось не так много времени.
Придется поторопиться. Хотя сегодня у него не было ни малейшего настроения
лететь.
Черт, как это люди могут все испортить! Ему настолько не хотелось видеться с
Марком Козловски, что даже думать было тошно о предстоящем рейсе. А ведь до
вчерашнего дня он всегда наслаждался каждым мгновением полета: и ревом
мощных турбин, и резким, почти вертикальным взлетом, и потрясающей
панорамой, открывающейся его взору с высоты двадцати тысяч футов...
Но сегодня все было иначе. И мысль о предстоящей встрече со штурманом, о его
насмешливых или, еще того хуже, сочувствующих взглядах, о том, что Марк
знает о его секрете, отравляла привычное ожидание удовольствия.
Настроение, которое и с утра было отвратительным, упало еще на пару
порядков. Рэнди сел в машину и двинулся в сторону дома, не ожидая ничего
хорошего...
И оказался совершенно прав. Хотя автоответчик и встретил его мигающим
красным сигналом, внушив мгновенную надежду, но она тут же и умерла. Голос,
зазвучавший с пленки, принадлежал матери, которая строго спрашивала, куда
это он пропал.
Глава 10
— Молли, малышка, ну что с тобой делается? — тревожно спросил
Барри, пытаясь заглянуть ей в глаза.
Но Молли отвернулась. Ей хотелось скрыть их весьма подозрительный блеск.
— Не хочешь разговаривать? Ладно. Дело твое.
Но учти, мы приехали сюда отдыхать, зализывать душевные раны и готовиться к
новой жизни. А вовсе не киснуть.
— А я и не кисну, — откликнулась наконец она. — Просто...
думаю, размышляю, вспоминаю... Разве ты не тем же самым занят? Ты ведь не
только купаешься и рыбу ловишь.
— Нет. Я еще иногда езжу верхом. А через пару дней возьму двухместное
каноэ и повезу тебя по местной речке.
Молли тяжело вздохнула.
— Скажи мне, Барри, только без дурацких шуток и глупой бравады. Ты...
ты вспоминаешь Джоша?
Он посерьезнел.
— Естественно. Как же я могу забыть человека, которого люблю? А кого
вспоминаешь ты?
Она отвернулась, покачала ногой, поднялась, достала из холодильника бутылку
кока-колы и снова присела к столу.
— Не кого, а что. Всю свою жизнь. И, оглядываясь назад, понимаю, что
счастлива была только половину ее. Пока не распалась наша семья. К
сожалению, и это счастье призрачное. Я ведь искренне верила, что родители
любят друг друга. Оказалось, все совсем не так. А мне даже в голову не
приходило, пока не грянула буря.
Не знаю, догадывался ли отец... Едва ли. Супруги в подобных ситуациях всегда
узнают о несчастье последними. Он так и не оправился от этого удара. —
Сделав слишком большой глоток, Молли захлебнулась и начала задыхаться.
Она кашляла и кашляла, пока на глазах не выступили слезы. А когда смогла
перевести дух, слезы не исчезли. Напротив, полились потоком.
Барри пристроился рядом и утешал ее как мог, хотя и понимал, что это не
только бессмысленно, но и не нужно. Вся накопившаяся в ней боль должна была
постепенно выйти с этими очистительными слезами. Только тогда ей удастся
примириться с прошлым и вступить в будущее, не оглядываясь на каждом шагу
назад. И он должен помочь ей в этом, дать возможность вылить все, что
скопилось в душе темного, мрачного, оскорбительного, тяжелого и, само
главное, безысходного. Потому что только надежда в состоянии вывести ее на
дорогу, ведущую к жизни и счастью.
Прошло какое-то время. Плач стал утихать, и Барри потянул Молли за руку.
— Идем, полюбуемся закатом. Я лично не знаю лучшего средства для
израненной души.
Ну, вставай же!
Она слабо улыбнулась. Живительная сила природы уже была известна ей. Краткие
мгновения захода солнца наполняли душу благоговейным трепетом,
умиротворением и желанием упасть на колени и благодарить Создателя.
За все. За жизнь, за красоту земли, за право ходить по ней и вдыхать чистый, свежий горный воздух...
Боль и отчаяние медленно, но верно отходили на задний план. Сердце
наполнялось надеждой и нетерпеливым ожиданием чуда... Счастья... Удачи...
Они долго сидели на пороге хижины и любовались сверхъестественной,
фантастической, почти нереальной игрой красок. А когда стемнело, Молли
негромко произнесла:
— Как хорошо... Ты прав, Барри: лучшего и не придумаешь. И я хочу
завтра тоже поехать кататься верхом. Можно?
— Естественно. А теперь, может, попробуешь проявить кулинарные таланты
и попытаешься побаловать нас чем-нибудь вкусненьким?
Она засмеялась.
— Не подлизывайся, обжора. Тоже мне — таланты. Ладно, пошли посмотрим,
что у нас есть в холодильнике.
— Давай. Кстати, может, мне завтра съездить в Пелтон, запастись
продуктами?
— В Пелтон? А как же... как же обещанная прогулка верхом?
— Покатаемся с утра. Потом быстро сгоняю к парню, который обещал
одолжить мне каноэ.
Это в двадцати милях от нас. А оттуда уж заскочу в город за покупками. Так
устраивает?
— Ну, в общем... — Молли замялась.
— Что тебя смущает?
— Не хочу оставаться одна. Можно, я с тобой поеду? —
поколебавшись, спросила она.
— Но почему? Я думал, тебе тут нравится...
— Ода, очень. Но...
— Что
но
?
— С тобой я чувствую себя увереннее.
Барри засмеялся. Потом слегка нахмурился.
— Я, безусловно, польщен твоими словами.
Но, Молли, малышка, тебе надо постепенно приучаться обходиться без меня.
— Почему? Ты... ты тоже собираешься бросить меня? — Голос ее
задрожал.
Он тут же обнял ее за плечи и, смеясь, прижал к себе.
— Вот поэтому-то, наверное, я и предпочитаю мужчин. Женщина всегда
остается женщиной. Вечно болтает глупости. Ну подумай сама, почему я должен
тебя бросать?
Она шмыгнула носом.
— Н-не знаю... Меня все бросают...
Барри повернул ее лицом к себе, взял за подбородок и попытался заглянуть в
глаза. Было уже слишком темно, но он и так прекрасно знал, что увидит в них
слезы отчаяния и горечи.
— Прекрати, малышка, прекрати. Не стоит переносить на все человечество
вину одного мужчины. Да, Кларенс поступил как самый обычный негодяй, но
далеко не все люди таковы...
— О, я имела в виду не только его. Вспомни о моей матери. Ведь когда
она уходила от отца, то должна была ясно отдавать себе отчет в том, что
покидает также и меня. Потому что я никогда бы не согласилась иметь дело с
человеком, который так обошелся с ним. И она знала это. Точно тебе говорю.
Ведь я всю жизнь была папиной дочкой. Конечно, ее я тоже любила, но отца...
отца просто боготворила. И заметь, что только он и оправдал мою веру, мои
ожидания. Он, несмотря на разбитое сердце, сумел продержаться, пока я не
встала на ноги.
— Ну вот видишь. А говоришь, все тебя бросают. Отец-то не бросил. И еще
один человек...
— Еще? — удивилась Молли, потом догадалась:
— А, ты имеешь в виду себя. Да, конечно, но ты, Барри, мой друг. Так
ведь? Правда?
— Конечно, правда. Как ты можешь сомневаться во мне? После всего, что
мы с тобой вместе пережили. После того как ты мне помогла...
Молли положила голову ему на плечо, сглотнула заново подступившие слезы и
вздохнула.
— Я не сомневаюсь...
— Но я говорил не о себе.
— Да? А о ком же?
— Нет, я ничего не скажу. Сама догадайся.
— Н-ну... нет, не знаю. Точно не знаю. Ты это придумал, пытаясь утешить
меня.
— Вовсе нет. Разве ты уже забыла о своем пылком поклоннике? Который
просадил кучу денег, тщетно взывая к тебе со страниц
Хроники Сан-
Франциско
. И который умудрился разыскать тебя в колледже. Ты хоть имеешь
представление, сколько в нашем городе подобных заведений?
— Ах, ты о нем... — деланно-равнодушно протянула Молли, радуясь
темноте, которая мешала Барри заметить вспыхнувший на ее щеках румянец.
— Именно о нем. Такая настойчивость говорит о многом. В первую очередь
о том, что он достоин доверия.
— О! — Молли махнула рукой, то ли отметая его замечание, то ли
защищаясь от него. — Ну и что же, что нашел? Пока нас нет, он забудет
обо мне. Может, заедет еще разок в колледж, узнает, что я уволилась, и
успокоится. Не думаешь же ты, что он будет продолжать розыски?
— Не то что думаю, а совершенно уверен в этом. Помяни мое слово: как
только мы вернемся, он сразу объявится.
Молли пожала плечами.
— Поживем — увидим. Мы вообще сначала говорили не о нем.
— Похоже. Только я уже успел забыть, о чем.
Не напомнишь?
— О, всего-навсего о завтрашней поездке в Пелтон. Давай отправимся
вместе.
— Да пожалуйста, если тебе так хочется трястись по разбитым дорогам и
таскаться по магазинам, — притворно-безразлично отозвался Барри.
Но в глубине души расстроился. Он-то предполагал, что сможет заодно наконец-
то позвонить Рэнди и сказать, что все в порядке, что они задерживаются, но,
когда вернутся, он сразу даст ему знать. Ясно, что при Молли сделать это
невозможно. А жаль!
Парень будет волноваться. Он и Так наверняка уже вне себя от беспокойства.
Он, Барри, ведь обещал держать его в курсе, а сам ни разу так и не выбрал
случая связаться и оставить сообщение...
Что ж, видит бог, он хотел сделать как лучше. Но Молли... Молли — его
главная забота. И если она пока не чувствует себя в силах надолго оставаться
в одиночестве, то придется Рэнди потерпеть.
Придя к такому выводу, Барри поднялся и потянул ее за собой.
— Вставай, малышка, отправляемся спать.
Завтра у нас много дел.
Молли легко вскочила, потянулась и с блаженной улыбкой откликнулась:
— И все приятные! Вот бы всегда жить так чтобы завтрашний день сулил одни лишь удовольствия...
Барри хмыкнул.
— Ты через полгода взбесилась бы от тоски.
Неприятности необходимы для разумного баланса. А то любая радость будет не в
радость.
— Брось, не придумывай!
— Ни одной секунды, — заверил ее Барри.
— Ладно, придется поверить тебе, потому что проверить мне едва ли
удастся.
— Все, Молли, довольно на сегодня черного пессимизма. Увидишь, завтра
все будет иначе. Встанем пораньше, полюбуемся восходом...
— Конечно! Но, Барри, ты не должен из своей кожи лезть, чтобы
развеселить меня. Правда.
Не волнуйся, мой пессимизм скоро пройдет... надеюсь... — Последнее слово она
произнесла еле слышно, но Барри разобрал.
— А я не надеюсь. Я твердо уверен.
Молли легко чмокнула его в щеку.
— Точно, тебе надо было стать психоаналитиком. У тебя настоящий талант
смягчать боль.
И придавать уверенности в себе.
Прошла еще неделя.
— Барри, давай, я быстро сгоняю в Пеятон?
— Зачем?
— Куплю упаковку
Будвайзера
, мяса свежего, сделаем барбекю. Если
хочешь, заеду к Тому и приглашу его.
— Это еще за каким чертом? — рявкнул Барри.
Молли пожала плечами.
— Просто так... Ты такой нервный последние дни. Я подумала, что тебе
надоело нянчиться со мной. Что тебе нужна компания... Здесь, конечно, народу
немного, но...
— Прекрати! Не пори чушь. И вовсе я не нервный. Нечего придумывать.
Разговор этот, если, конечно, подобный обмен репликами можно считать
разговором, имел место за завтраком. Молли и Барри сидели за столом, на
котором стояли две большие глиняные чашки с дымящимся кофе, сахарница и
пустые стаканы из-под сока. Барри вытащил из кармана пачку сигарет.
— Не возражаешь?
И, не дожидаясь ответа, чиркнул спичкой, прикурил и глубоко затянулся.
Выпустил дым.
Молли широко раскрыла глаза.
— Я думала, ты не куришь.
— Угу. Бросил шесть лет назад.
— Так зачем же...
— Затем! Могу я что-нибудь сделать, не отчитываясь постоянно в своих
поступках? — взорвался вдруг он. — Что ты ведешь себя как мамаша?
Или как любовница? Ты мне ни то и ни другое, помни об этом!
— Но... — Она отпрянула, насколько это было возможно, и съежилась,
словно от страха.
Но Барри уже успел прийти в себя и схватил ее за руку.
— Прости меня, Молли, извини, ради бога, малышка, не сердись! Сам не
понимаю, что на меня нашло...
Она выдохнула, высвободила пальцы и тихо произнесла:
— Ничего, Барри, все в порядке. Не беспокойся. Я понимаю.
Понимаю. — И подняла ладони в успокаивающем жесте.
— Ни черта ты не понимаешь, — с болью в голосе отозвался Барри.
— Это из-за Джоша, да? — негромко продолжила Молли. Он молча
кивнул. — Ты... скучаешь по нему? — Снова кивок. — И если
бы... представь себе, если бы мы вернулись и он...
То ты...
— Я... я был бы счастлив. Ни о чем его не спрашивал бы, ни в чем не
упрекал... Просто... просто...
Он глубоко затянулся, борясь с волнением, и закашлялся. Раздраженно ткнул
сигаретой в блюдце и выругался. Потом последовало молчание.
Молли первой прервала его.
— Послушай, Барри, мы с тобой друзья, верно? Значит, ты можешь смело
говорить со мной обо всем, что тебя тревожит. Понимаешь? Я на твоей
стороне... что бы ни случилось. Это ясно?.. Так вот мне вдруг пришло в
голову, что, может, ты хотел позвонить ему?
Ну, когда я навязалась тебе в компанию? И ты застеснялся, да?
Он грустно усмехнулся.
— Эх, малышка, добрая ты душа! Не думай об этом. Я не могу позвонить
Джошу, но не из-за тебя. — Барри покачал головой. — Представить
себе не могу, что будет, если вдруг не он подойдет к телефону.
— Считаешь, что он мог привести своего нового... — Молли запнулась,
проглотила окончание фразы, попробовала еще раз:
— Джош не может никого привести в ваш дом. Не может, понимаешь? Потому
что это ваш дом. Твой.
— Да. Мой. И он никого не приведет туда.
Потому что сам ушел оттуда. Ушел к этому проклятому франту Биллу Томсону.
Дерьмо поганое! Хренов щеголь! Ненавижу! Ненавижу, ненавижу,
ненавижу! — И он уронил голову на руки.
Молли дала ему время успокоиться, потом негромко заговорила:
— Ты ведь сейчас переживаешь больше, чем вначале... Потому что первые
гнев и обида отступили, и ты вспоминаешь теперь только хорошее... Я права,
Барри?
Он поднял голову и посмотрел на нее.
— У тебя так же?
— Угу. Я постепенно начинаю забывать, что он меня оставил, о той боли,
что испытывала, даже о горечи от потери ребенка... Мне на память приходят
только лучшие минуты нашей жизни. Взаимная страсть, жаркая, испепеляющая,
безумная и бесстыдная. Знаешь, Барри, он ведь был у меня первым. И я с
первого раза испытала оргазм. Да-да, — подтвердила она, встретив его
удивленный взгляд. — Знаю, что это редкость. Зачастую женщины узнают,
что это такое, только через некоторое время после первой ночи, многие —
вообще никогда. Но Кларенс... — Молли заметно содрогнулась, улыбнулась какому-
то своему воспоминанию. — О, он был изумительным любовником. Довел меня
до такого возбуждения, что я даже боли не почувствовала, когда он наконец-то
взял меня. Представляешь? Только ликующее упоение тем, что оно свершилось. Я
сразу же кончила, но он не спешил. Он принялся целовать меня... везде... О,
Барри...
Она снова содрогнулась, сильнее, чем в первый раз. Лицо залилось краской.
Дыхание участилось. Молли опять переживала ту первую ночь любви и страсти.
— Не знаю, сколько это длилось, помню только, что я снова извивалась и
умоляла его овладеть мной. А он... он взял мою руку и накрыл ею свой...
член. Я не знала, чего он ждет от меня, не понимала, что нужно делать, но
инстинктивно начала ласкать его. И тут Клар застонал... — Она закрыла глаза,
а когда открыла, то подняла на Барри невидящий взгляд. — Я чуть с ума
не сошла от восторга, от потрясения, от изумления. От того, что я,
несмышленая и неопытная, сумела довести взрослого мужчину до такого
состояния... Потом мы соединились, и это было прекрасно. Настоящее чудо.
Истинное произведение искусства секса.
Он играл на мне как на податливом инструменте. Я... я даже считать
перестала, сколько раз доходила до вершины и кричала от несказанного
наслаждения. И только когда Клар ощутил, что я на грани изнеможения, только
тогда он приступил к последней части атаки. И его финальные стоны были для
меня слаще самой сладостной музыки.
Она замолчала. Ее широко открытые глаза по-прежнему смотрели на Барри, но
видели не его, а ту комнату в отеле, огромную, королевского размера кровать
и распростертое на ней сильное тело возлюбленного. Но постепенно они
прояснились, взгляд сфокусировался.
Магия рассказа начала развеиваться. Молли вздохнула.
— Теперь я вспоминаю об этой и других наших встречах. И понимаю, что не
все было плохо. Вернее, все было очень хорошо. Удивительно хорошо. Кроме
того, конечно, что он сразу не рассказал мне о том, что женат... Хотя,
полагаю, тогда это не имело бы для меня никакого значения. Я влюбилась в
него без памяти. Но, надо сказать, нас связывал не только секс. Клар —
человек весьма одаренный, интеллектуал и эстет. Мы проводили бесконечно
долгие часы, беседуя о литературе, живописи, о театре и музыке... Вернее,
Клар говорил, а я слушала, слушала, наслаждаясь каждым его словом. Мне
казалось, что они преисполнены мудрости и значимости. Впрочем, мне и сейчас
так кажется.
Он очень умен, очень...
Она снова замолчала, теперь уже окончательно, очевидно устав как от своей
исповеди, так и от вызвавших ее воспоминаний.
— Конечно, — вздохнув, согласился через какое-то время
Барри, — только духовное общение создает прочную связь. Одного секса
для этого, увы, мало...
— Почему
увы
?
— Потому что иначе лично мне жилось бы намного проще. Ты еще не
испытала этого на себе, потому что с самого начала была с мужчиной, который
подходил тебе по обоим параметрам. Найти сексуального партнера не проблема.
А вот встретить близкого по духу человека... Поэтому-то я, видно, так и
привязался к Джошу... Ему нравится та же музыка, что и мне, те же фильмы, те
же шмотки... — Барри грустно усмехнулся. — Мне так приятно было иногда
заскочить в
Диллард
или
Мэсис
и выбрать ему новую рубашку, или куртку,
или еще какой-то пустяк. Джош всегда очень радовался тряпкам...
— Расскажи мне немного про него, — тихо попросила Молли.
Он опять печально улыбнулся.
— Не надоело еще? Я и так, по-моему, непрерывно болтаю.
— Нет.
И Барри заговорил. В глазах его светилось такое глубокое, искреннее чувство
к неверному любовнику, что Молли отчетливо ощущала и сопереживала его
невосполнимую утрату. Настолько, что на время забыла о своей...
— Привет, Рэнди, это я, Барри. Извини, никак не мог позвонить раньше.
Твоя
зеленоглазая колдунья
в порядке. Мы вернемся через недельку, максимум
через десять дней. Тогда сразу же и позвоню. Не вешай нос, летчик!
Договорив эти слова, Барри повесил трубку и облегченно выдохнул. Наконец-то
ему удалось выполнить свое обещание. Это терзало его на протяжении последних
двух недель, не давая спокойно наслаждаться отдыхом. Но Молли только сейчас,
спустя почти месяц их пребывания в хижине Ларри, немного успокоилась,
расслабилась и обрела достаточно уверенности в себе, чтобы остаться одной на
пару часов и отпустить его за покупками. Правда, пока еще отказывалась
думать о возвращении, хотя август неудержимо близился к середине и им обоим
пора было подумать о работе.
Ну ничего, время пока терпит, решил Барри, быстро загрузил багажник
купленными продуктами и завел мотор.
Рэнди вернулся домой только в начале одиннадцатого вечера, физически усталый
после тяжелого дня и морально измученный долгим и бессмысленным ожиданием
чуда.
Открыв дверь, швырнул на пол форменный китель, прошел в гостиную и утомленно
упал в кресло. Прикрыл глаза. Посидел немного, потом встал, нашел бутылку
виски, плеснул в стакан на пару пальцев ароматной янтарной жидкости и
вернулся в кресло. Сделал глоток, еще один и еще... Блаженное тепло побежало
по жилам, возвращая его к жизни. Он покрутил головой, пальцами размял
затекшую шею и кинул равнодушный взгляд на телефон. Красный мигающий огонек
автоответчика говорил, что его ждут сообщения.
Рэнди вздохнул. У него уже не осталось ни искры надежды на звонок Барри.
Следовало признать, что Марк оказался прав: его провели как наивного
простофилю. Так что зря он перестал разговаривать с ним. Слава богу,
Козловски недавно объявил, что работает только до конца месяца. Переходит в
другую компанию.
Вставать снова и убеждаться лишний раз в правоте штурмана ему совершенно не
хотелось.
Но мысль, что он может пропустить звонок матери, все же заставила его
сделать над собой усилие. Рэнди смутно подумал, что пора перенести аппарат
ближе к креслу, но тут же забыл об этом. Потому что услышал знакомый, но
практически забытый голос:
— Привет, Рэнди, это я, Барри. Извини, никак не мог позвонить раньше.
Твоя
зеленоглазая колдунья
в порядке. Мы вернемся через недельку, максимум
через десять дней. Тогда сразу же позвоню. Не вешай нос, летчик!
Господи! Неужели?! Можно ли верить этому сообщению? Или... или это
продолжение коварной шутки? А Молли? Возможно ли, что она принимает в ней
участие? Или один только Барри?
Вопросы сталкивались в его голове, налетая один на другой и откатываясь куда-
то вглубь. Так продолжалось, пока на поверхности не осталась единственная
мысль: они скоро вернутся!
Значит, я поверил ему? — спросил он себя.
И тут же ответил:
Поверил, почему же нет?
Людям надо верить. Я же сам говорил Молли, что каждый судит о других по
себе. Если я не верю Барри, значит, сам всего лишь жалкий лгунишка
.
Довольно сомнений, колебаний, недоверия.
...Закладка в соц.сетях
