Жанр: Любовные романы
Обожествлённое зло
...е разговаривала с Рафферти. Дважды, я
слышал.
Ему не хотелось думать о проблемах. Не хотелось верить, что они могут
возникнуть. Возможно, некоторые участники сборища забыли о чистоте
священнодействий, стали немного беззаботными, достаточно кровожадными. Но
это лишь период. Новый верховный жрец был то, что нужно, и хотя он и не
смельчак, но присутствовал на двух тайных встречах по особому вопросу. А вот
паника из-за того, что дочь Джэка Кимболла вернулась в город, была как раз
не нужна.
— Она не может рассказать шерифу о том, чего не знает, — настаивал
он. Он проклинал все на свете, после того, как обмолвился, что Джэк как-то
раз перебрал и проболтался о том, что Клер видела ритуал. В глубине души он
боялся, что это так же послужило причиной смерти Джэка, как и сделка с
торговым центром.
— Нам просто нужно выяснить, что ей известно. — Раздавив окурок,
он внимательно посмотрел на Клер.
Недурно выглядит, — решил он. —
Даже несмотря на то, что задница у нее худовата
. — Мы присмотрим за
малышкой Клер, — произнес он и улыбнулся. — Мы за ней присмотрим.
Эрни Баттс большую часть времени думал о смерти. Он читал о ней, мечтал о
ней и представлял ее в воображении. Он пришел к выводу, что когда жизнь
человека оканчивалась, она оканчивалась безвозвратно. В представлении вещей
Эрни не существовало ни ада ни рая. Следовательно, смерть была сплошным
надувательством, а жизнь, все семьдесят странных лет, единственным
развлечением.
Он не верил в правила и в хорошие дела. Он стал поклоняться людям, вроде
Чарльза Мэнсона и Давида Бер-ковица. Людям, которые брали то, что им нужно,
жили как им нравилось и показывали фигу обществу. Само собой разумеется, это
самое общество посадило их за решетку, но перед тем, как клетка закрылась,
они успели обрести громадную власть. И Эрни Баттс верил, что они по-прежнему
сохраняли эту власть.
Власть владела его воображением так же, как и смерть.
Он прочел каждое слово из Антона Лавей, Лавкрафта и Кроули. К этому он
добавил фольклора, черной магии и сатанинских учений, извлекая из них то,
что понимал, и с чем соглашался, и смешал все в собственное густое пойло.
Это казалось ему разумнее, чем всю жизнь просидеть набожным рохлей, готовым
к самопожертвованию. Или, подобно его родителям, работать восемнадцать
изматывающих часов в день, потея и надламываясь, чтобы выплатить кредит.
Если, в конце концов, над вами будет шесть футов грязи, то вполне разумно
наслаждаться жизнью на всю катушку, пока еще дышишь.
Он слушал музыку
Мотли Крю
,
Слэер
и
Металлики
, исследуя слова песен
для подтверждения собственных мыслей. Стены его некогда просторной мансарды
были увешаны плакатами героев, воплощенных в застывшем вопле или
усмехающейся гримасе.
Он знал, что родители все это терпят с трудом, но в семнадцать лет Эрни не
слишком считался с людьми, породившими его на свет. Он испытывал нечто
большее, чем просто презрение, по отношению к мужчине и женщине, владельцам
и управляющим
Рокко Пицца
, которые на всю жизнь пропахли чесноком и потом.
То, что он не желал работать с ними, приводило к многочисленным семейным
раздорам. Но он получил работу в
Амоко
, качал газ. Его мать называла это
стремлением к независимости, успокаивая его недовольного и разочарованного
отца. Так что они оставили его в покое.
Иногда он воображал, как убивает их, ощущая их кровь на своих руках,
наблюдая за тем, как жизненные силы покидают их в момент смерти и, словно
выстрел, переходят к нему. И когда он мечтал об убийстве, его наполняло
чувство страха и восторга.
Это был худощавый парень с темными волосами и надменным лицом, вызывавшим
интерес у некоторых учениц старших классов. Он усиленно занимался сексом на
заднем сидении старенького пикапа
Тойота
, но находил большую часть
сверстниц слишком глупыми, слишком застенчивыми или слишком скучными. За
пять лет, что он жил в Эммитсборо, он не нашел близких друзей, ни среди
девушек, ни среди парней. Ему не с кем было обсуждать психологию опасных для
общества людей, понятие некроно-микона или символику древних
священнодействий.
Эрни считал себя чужаком, что с его точки зрения было не плохо. Он получал
хорошие оценки, потому что это было просто, и про себя очень гордился. Но он
отрицал развлечения вроде спорта или танцев, что могло установить связь
между ним и другими ребятами в городе.
Он развлекался, играя с черными свечами, пентаграммами и козлиной кровью.
Это было заперто у него в письменном столе. Пока его родители спали в уютной
постели, он молился непонятным для них божествам.
И он наблюдал за городом со своей веранды на верху дома, фокусируя
сверхмощный телескоп. Ему многое было видно.
Его дом стоял по диагонали напротив дома Кимболла. Он видел, как Клер
приехала, и с тех пор регулярно за ней наблюдал. Он знал расположение комнат
на этажах. С тех пор, как она вернулась в город, все комнаты были
перевернуты вверх дном и двери открыты настеж, словно в старой корзине, и в
них царила атмосфера грусти и смерти. Он ждал, когда она поднимется наверх,
когда загорится свет в мансарде Кимболла. Но, перед этим, ей придется
исследовать комнату.
Он особенно не расстраивался. Пока что, он мог направить линзы на окна ее
спальни. Он уже видел, как она одевалась, натягивая рубашку на длинное,
стройное тело, заключая в джинсы узкие бедра. У нее было худое и белое тело,
треугольник между ногами был такой же рыжий и непокорный, как и волосы на
голове. Он представлял как залезает к ней через черный ход, тихо поднимается
по ступенькам. Он закроет ей рот ладонью прежде, чем она успеет крикнуть.
Затем он свяжет ее, и пока она будет отчаянно дергаться и рваться, он будет
делать с ней такое, что заставит ее потеть, напрягаться и стонать.
Когда он закончит, она станет умолять его вернуться.
Здорово, — думал
он, — правда здорово изнасиловать женщину в доме, где кто-то погиб
такой ужасной смертью
.
Эрни услышал шум приближавшегося по улице грузовика. Он узнал
Форд
Боба
Миза из городской фирмы
Вчерашние Сокровища
. Грузовик затрясся по дорожке
к дому Кимболлов, извергая угарный газ. Он увидел, как выскочила Клер, и
хотя он не мог слышать ее, но видел, что она смеялась и оживленно говорила
пока грузный Мииз вылезал из кабины.
— Правда, Боб спасибо.
— Нет проблем. — Он решил, что это единственное, что он может
сделать во имя прошлого — хоть у них и было-то всего одно свидание. В ночь
смерти ее отца. И, в любом случае, когда покупатель выкладывал без
содрогания тысячу пятьсот долларов, он с большим желанием доставлял
покупку. — Я помогу тебе разобраться с вещами. — Он подтянул
обвисший ремень, затем вытащил журнальный столик из кузова грузовика. —
Хорошая штука. Немного доделать и получится конфетка.
— А мне он такой нравится. — Стол был весь покрыт царапинами и
пятнами, но был очень необычным. Клер с усилием вытащила кресло с откидной
спинкой и плетеным сидением. В грузовике оставалось еще одно похожее кресло,
железный торшер с обрамленным бахромой абажуром, ковер с потертым цветным
рисунком и диван.
Они внесли легкие вещи внутрь, затем присоединили к ним— ковер, болтая за
работой о старых друзьях, новых событиях. Боб уже тяжело дышал, когда они
вернулись к грузовику, чтобы рассмотреть пышный диван из красной парчи.
— Отличная вещь. Я без ума от лебедей. Вырезанных в ручках.
— Весит тонну, — произнес Боб. Он полез на диван, когда заметил
слонявшегося по противоположному тротуару Эрни. — Эй, Эрни Баттс, чем
занимаешься?
Уголки надменного рта Эрни опустились. Руки поползли в карманы. —
Ничем.
— Ну тогда двигай сюда и займись делом. Дерьмовый мальчишка, —
тихо обратился Боб к Клер, — но спина у него молодая.
— Привет, — Клер одарила Эрни милой улыбкой, когда он направился к
ним. — Меня зовут Клер.
— Ага. — Он чувствовал запах ее волос, тела, наполненного
сексуальными ароматами.
— Забирайся сюда и помоги мне стащить эту штуку. — Боб кивнул в
направлении дивана.
— Я помогу, — Клер без усилия запрыгнула в кузов и устроилась
позади Эрни.
— Не надо. — До того как она успела взяться, Эрни приподнял угол
дивана. Она увидела, как напряглись мускулы на его худых руках. Она тут же
представила их вырезанными из темного дуба. Как только они опустили диван,
Боб заохал и запричитал, она отошла в сторону. Эрни шел задом по дорожке, по
ступенькам, через дверь, глаза его смотрели на собственный ноги.
— Да просто поставьте посередине комнаты. — Она улыбнулась, когда
диван грузно опустился на место. Это был приятный звук — обживание
дома. — Прекрасно, спасибо. Хотите, ребята, выпить чего-нибудь
прохладного?
— Я возьму в дорогу, — ответил Боб. — Надо
возвращаться. — Он дружески подмигнул Клер. — Не хочу, чтобы Бонни
Су ревновала.
Клер улыбнулась в ответ.
Боб Миз и Бонни Су Уил-сон, — подумала она
.
По-прежнему было трудно представить их женатыми семь лет и родителями троих
детей.
— Эрни?
Он пожал худыми плечами. — Да, пожалуй. Она рванулась на кухню и
принесла три холодных бутылки
Пепси
. — я дам тебе знать об этом
шифоновом платье, Боб.
— Давай, обязательно. — Он обернулся перед тем, как направиться к
двери. — Мы открыты завтра с двенадцати до пяти.
Она проводила его, затем вернулась к Эрни. — Извини, что тебя втянули в
это.
— Ничего. — Он сделал глоток, потом осмотрел комнату. — Это
все, что у вас есть?
— Пока что. Мне нравится собирать понемногу из разных мест. Давай
попробуем? — Она села с краю дивана. — В подушках можно
утонуть, — произнесла она, вздохнув. — Я это очень люблю. Итак, ты
давно живешь в городе?
Он не сел, а вместо этого обошел комнату.
Словно кот, — подумала
она, — осматривающий свою территорию
. — С детства.
— Учишься в школе Эммитсборо?
— В старшем классе.
Ее пальцы ухватили рисовальную доску. В каждом сантиметре его тела было
заметно напряжение — молодое, строптивое и бесконечное напряжение. —
Пойдешь в колледж?
Он лишь пожал плечами. Это был еще один камень преткновения между ним и
родителями. Образование — это твоя лучшая возможность. Он сам для себя
лучшая возможность. — Поеду в Калифорнию — в Лос-Анджелес — как только
достаточно накоплю денег.
— Чем ты хочешь заниматься?
— Заработать кучу денег.
Она рассмеялась, но по-дружески, без издевки. Он чуть было не улыбнулся в
ответ. — Честное устремление. Хочешь поработать моделью?
В его глазах мелькнуло подозрение.
Очень черные глаза, — отметила
Клер. И не такие молодые, какими должны были бы быть
.
— Для чего?
— Для меня. Я бы хотела слепить твои руки. Они худые и мощные. Ты мог
бы зайти ко мне как-нибудь после школы. Я оплачу твое время.
Он отхлебнул еще
Пепси
, гадая над тем, что у нее надето под облегающими
джинсами. — Может быть, зайду.
Выйдя из дома, он схватился за перевернутую пентаграмму, висевшую под майкой
с изображением команды
Блэк Саббат
. Этой ночью он займется личным обрядом.
Посвященным сексу.
Кэм заскочил к Клайду после ужина. Он часто заходил туда в субботу вечером,
он с удовольствием выпивал одну бутылку пива, с кем-нибудь разговаривал и
играл в бильярд. Он мог наблюдать за теми, кто слишком много пил, а потом
доставал автомобильные ключи и ехал домой.
Когда он вошел со света в темный, прокуренный бар, его встретили
приветственные крики и махание рук. Клайд, который из года в год становился
все толще и грузнее, налил ему кружку пива
Бек
. Кэм наслаждался атмосферой
старого бара из красного дерева, одна нога его удобно отдыхала на медной
перекладине.
Из второй комнаты доносились звуки музыки и треск бильярдных шаров, иногда
искреннее ругательство в сердцах и громкий хохот. Мужчины и изредка женщины
сидели за голыми квадратными столами с бокалами пива, переполненными
пепельницами и горами ореховой шелухи.
Сара Хыоитт, сестра Бада, вьшолняла обязанности официантки в обтягивающей
майке и еще более облегающих джинсах.
Кэм знал, что сидя в баре, он, как всегда, будет потирать в руках бокал
темного пива и чересчур много курить. слушать одни и те же песни, внимать
одним и тем же голосам, чувствовать одни и те же запахи. И было приятно
сознавать, что Клайд всегда будет стоять за стойкой бара, ворча на
посетителей. Часы
Бадвайзер
на стене будут всегда отставать на десять
минут, а хрустящий картофель будет всегда лежалым.
Сара с черными блестящими глазами и сильно надушенная резкими духами
немедленно оказалась рядом. Она поставила поднос на стойку бара и слегка
дотронулась до него бедром. Кэм без особого интереса заметил, что она как-то
изменила прическу. После ее последней поездки к
Бетти
она стала блондинкой
в стиле Джин Харлоу, причем одна прядь соблазнительно прикрывала глаз.
— Я не знала, придешь ли ты сегодня.
Он посмотрел в ее сторону, вспомнив, что было время, когда он был готов
жевать стекло, только чтобы завладеть ею. — Как дела, Сара?
— Бывало хуже. — Она подвинулась так, что ее грудь легла ему на
руку. — Бад говорит, у тебя много дел.
— Хватает, — Кэм снова принялся за пиво, прервав томное
прикосновение.
— Может быть, хочешь отдохнуть попозже? Как в старые времена.
— Мы никогда не отдыхали.
Она рассмеялась низким, гортанным смехом. — Ну, приятно видеть, что ты
помнишь. — Она с раздражением оглянулась через плечо, когда кто-то
позвал ее. Она намеревалась засунуть руки Кэму в штаны — и в его кошелек —
раз уж он вернулся в город. — Я заканчиваю в два. Хочешь я зайду к
тебе?
— Спасибо за предложение, Сара, но я лучше буду жить воспоминаниями,
чем повторю все снова.
— Дело твое, — она пожала плечами, снова подхватив поднос, но ее
интонации после отказа стали жестче. — Я теперь лучше, чем раньше.
Об этом все говорят
, — подумал Кэм, и прикурил сигарету. Она в свое
время была сногсшибательной семнадцатилетней привлекательной красоткой с
пышными формами.
А затем, — вспоминал Кэм, — она зажила
самостоятельной жизнью, распространяя свою власть на стольких мужчин,
сколько могла найти
.
— С Сарой Хьюитт получится, — стало боевым кличем старших классов
школы Эммитсборо.
Беда была в том, что он любил ее — всем своим мужским началом и по крайней
мере половиной сердца. Теперь он испытывал к ней только жалость. А это, он
знал, хуже ненависти.
Голоса во второй комнате стали громче, а выражения более ядреными. Кэм
поднял бровь, посмотрев на Клайда.
— Оставь ты их. — У Клайда был глухой скрипучий голос, как будто
его связки были обернуты в фольгу. Когда он открывал две бутылки
Бада
,
лицо его нахмурилось, от чего пять подбородков закачались, словно
желе. — Это не детский сад.
— Это твое заведение, — произнес Кэм обычным тоном, но он заметил,
что с тех пор, как он заказал пиво, Клайд несколько раз посмотрел в
направлении задней комнаты.
— Вот именно и от того что здесь сидит шериф мои посетители нервничают.
Будешь пить или просто так сидеть?
Кэм поднял бокал и отпил. Он взял сигарету, затянулся и потушил ее. —
Кто там, Клайд?
Мясистое лицо Клайда зашевелилось. — Все кто обычно. — Поскольку
Кэм продолжал смотреть на него, Клайд подхватил кисло пахнувшую тряпку и
стал протирать тусклую поверхность стойки. — Бифф снова там, и я не
хочу неприятностей.
Кэм сразу притих, услыхав имя своего отчима, и любопытство исчезло из его
глаз. Бифф Стоуки редко выпивал в городе, но когда выпивал, то миром это не
заканчивалось.
— Давно он здесь?
Клайд пожал плечами, от чего волнообразно задергалось жирное тело под
засаленным фартуком. — Я с секундомером не стою.
Раздался короткий, пронзительный женский крик и звук ломающегося дерева.
— Похоже на то, что он здесь засиделся, — произнес Кэм и
направился внутрь, расталкивая любопытных. — Разойтись. — Он
пропихивался локтями, идя на крик. — Я сказал разойтись, черт побери.
В задней комнате, где посетители собирались, чтобы поиграть в бильярд или
покидать монетки в старый игральный автомат, он увидел забившуюся в угол
женщину и Лесса Глэдхилла, раскачивавшегося за бильярдным столом и
сжимавшего обеими руками кий. На его лице уже была
.кровь. Бифф стоял в нескольких шагах от него, держа в руках остатки стула.
Это был здоровый, массивный человек, с кулаками, напоминавшими поршневые
головки, умеренно покрытый татуировкой со .времен службы в морской пехоте.
Его лицо, задубевшее от солнца и алкоголя, было грозно нахмурено. Глаза, как
их навсегда запомнил Кэм, были темные и наполненные яростью.
Оскар Руди переминался с ноги на ногу на безопасном расстоянии, играя роль
миротворца.
— Да ладно, Бифф, это же просто игра.
— Пшел вон, — проворчал Бифф.
Кэм положил руку на плечо Оскару и кивком головы предложил отойти.
— Погуляй, Лесс. Прийди в себя. — Мягко произнес Кэм, не сводя
глаз с отчима.
— Этот сукин сын меня ударил чертовым стулом. — Лесс стер кровь
заливавшую ему глаза. — Он мне должен двадцать долларов.
— Пойди пройдись, — повторил Кэм. Он обхватил пальцами бильярдный
кий. Ему пришлось разок дернуть перед тем, как Лесс выпустил его.
— Он спятил. Это нападение. У меня свидетели есть. Раздался общий
одобрительный гул, но вперед никто не выступил.
— Прекрасно. Отправляйся в участок. Позвони доктору Крэмптону. Он тебя
посмотрит. — Он быстро обвел комнату взглядом. — Выметайтесь.
Люди стали выходить, глухо переговариваясь, но большая часть столпилась в
проходе, чтобы посмотреть как Кэм будет разбираться с отчимом.
— Большим человеком стал? — могильный голос Биффа охрип от
выпивки. И улыбнулся, как он всегда улыбался перед тем, как напасть на
Кэма. — Получил значок и кучу денег, но ты по-прежнему дерьмо.
Кэм сжал пальцами кий. Он был готов. Полностью готов. — Тебе пора
домой.
— Я выпиваю. Клайд, засранец, где мой виски? — Здесь ты больше
пить не будешь, — твердо сказал Кэм. — Ты можешь уйти сам или я
вынесу тебя через черный ход.
Бифф расплылся в еще более широкой улыбке. Он отбросил в сторону стул и
поднял кулаки размером с телячью голову. Он собирался наподдать Лессу, но
этот вариант еще лучше. Прошли годы с тех пор, как у него была возможность
вколотить в мальчишку немного уважения. И Кэма пора было проучить.
— Отчего бы тебе просто не подойти и не забрать меня? Когда Бифф
двинулся вперед, Кэм сомневался лишь мгновение. Он представил, как с силой
бьет Биффа кием по голове. Он даже услышал желанный хруст дерева о кость. В
последнюю минуту он отбросил кий в сторону и получил первый удар в живот.
Воздух просвистел у него между зубами, но он успел увернуться от кулака до
того, как тот обрушился на его челюсть. Удар в лоб вызвал сноп искр из глаз.
Позади себя он услышал рев толпы, подобно варварам, окружавшим гладиаторов.
Первый раз, когда его голый кулак соприкоснулся с телом Биффа, боль пронзила
насквозь руку и обернулась волной удовлетворения. Он не чувствовал
обрушивавшихся на него ударов, которые были словно воспоминания о десятках
побоев.
Когда-то он был маленьким. Маленьким, худым и беспомощным. И тогда перед ним
встал выбор — бежать и прятаться, или оставаться на месте и принимать все на
себя. Эта ночь приближалась долго. В ней было безумное ощущение славы,
наподобие того, что чувствуют солдаты перед тем, как броситься в битву. Он
увидел, как его кулак вломился в перекошенный рот Биффа, губы и костяшки
пальцев сочились кровью.
Он почувствовал запах крови — своей и Биффа. Стекло полетело на пол и
разбилось вдребезги. Вместе с ним разлетелось его самообладание. Как
безумец, он бросился в драку, обрушивая шквал ударов на лицо, которое с
детства привык бояться и ненавидеть.
Он хотел стереть его. Уничтожить. Руками, покрытыми синяками и ссадинами, он
подхватил Биффа за рубашку и врезал несколько раз по ненавистной роже, затем
швырнул его в стену.
— Боже мой, Кэм. Перестань, отпусти. Боже мой. Из легких у него
вырывался горячий, как огонь воздух. Он отшвырнул коснувшиеся его плеч руки
и, оборачиваясь, чуть было не ударил в лицо Бада.
Тогда пелена сошла с его глаз, и он увидел бледное, вытянутое лицо своего
помощника, огромные, любопытные глаза собравшейся толпы. Тыльной стороной
ладони он стер кровь со рта. На полу побитый, переломаный, без сознания, в
собственной блевотине валялся Бифф.
— Позвонил Клайд, — голос Бада дрожал. — Он сказал, что здесь
все вышло из-под контроля. — Облизав губы он посмотрел на разрушения в
бильярдной. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Кэм выдохнул как старик. — Посади его в камеру. — Кэм положил руку
на бильярдный стол, чтобы успокоиться. Теперь он начал ощущать боль от
каждого отдельного удара и отчетливый, болезненный приступ рвоты. —
Сопротивление аресту, нападение на офицера, нарушение спокойствия и пьяный
дебош.
Бад прочистил глотку.—Я могу отвезти его домой, если хочешь. Ты знаешь...
— В камеру его. — Он увидел Сару, смотревшую на него со смесью
одобрения и страха в темных глазах. — Запиши показания Лесса Глэдхилла
и всех свидетелей.
— Давай я договорюсь, чтобы кто-нибудь отвез тебя домой, Шериф.
— Нет, — он отбросил в сторону разбитое стекло, затем посмотрел на
загораживавших дверной проем людей. Теперь его взгляд стал холодным, тяжелым
и холодным, так что даже подбадривавшие его мужчины отвели глаза. —
Развлечение закончилось.
Он дождался, пока все вышли из комнаты, после чего собрался ехать на ферму,
чтобы сказать матери, что ее муж не вернется этой ночью домой.
ГЛАВА 6
Кэм зарулил на дорожку к дому Клер вскоре после полудня. Каждая кость,
каждая мышца его тела отзывалась болью. Он отмокал в бассейне, делал ледяные
примочки и принял три
Нуприна
, но преодолеть последствия побоев и
бессонной ночи было сложно.
Тем не менее, тяжелее всего оказалась реакция его матери. Она смотрела на
него большими, усталыми, грустными глазами и заставила его почувствовать —
как это случалось всегда — что он каким-то образом виновен в пьянстве отчима
и в последовавшей за этим драке.
Небольшое удовлетворение доставляло то, что по меньшей мере до понедельника,
по постановлению судьи, Бифф будет залечивать раны и терпеть боль в тюрьме.
Он заглушил мотоцикл и, облокотившись на ручки руля, наблюдал, как работала
Клер.
Она оставила открытой гаражную дверь. На большом рабочем столе с кирпичным
покрытием возвышалась длинная металлическая конструкция. Она изогнулась
вокруг нее, орудуя горелкой. Он наблюдал, а ее окутывал сноп искр.
Он отреагировал стремительно, сильно. Желание — такое же обжигающее и острое как и пламя ее горелки.
Глупо, — подумал он, опустив ногу с мотоцикла. — Нет ничего
особенно привлекательного в женщине в рабочих ботинках и комбинезоне
.
Большую часть ее лица скрывали защитные очки, а волосы были убраны под
кожаную шапочку. И хотя ему нравились женщины одетые в кожу, ее толстый
фартук заметно отличался от облегающей юбки.
Он положил шлем на сидение и зашел в гараж. Она не отрывалась от работы. Из
новой переносной стереоустановки гремела музыка. Девятая симфония Бетховена
накладывалась на шипение горелки. Кэм подошел и выключил музыку,
предположив, что это наиболее безопасный способ привлечь ее внимание.
Клер взглянула мельком. — Еще одну минутку. Минута растянулась до пяти,
пока она выпрямилась и выключила горелку. Со знанием дела она взяла гаечный
ключ и завернула баллоны
...Закладка в соц.сетях
