Жанр: Любовные романы
Обожествлённое зло
...ость
вождения.
— Да ничего. — Ее взгляд опустился на значок на его рубашке. Глаза
наполнились смехом. — Шериф.
Кэм вытянул ноги в ковбойских сапогах и скрестил их.
— Насколько я понимаю Блэйр не рассказал о том, что я занял место
Паркера.
— Нет. — Она отпила немного, затем сделала жест бутылкой. —
Братья никогда сестренкам не рассказывают интересные сплетни. Такой порядок.
— Я это запомню.
— Ну а где Паркер? В гробу переворачивается, потому что не перенес бы
увидев тебя в своем кресле?
— Во Флориде. — Он достал пачку сигарет и предложил ей. —
Снял значок, собрал вещи и отправился на юг. — Когда он зажег
зажигалку, Клер вытянулась, и дотронулась кончиком сигареты до пламени. В
свете огня они изучали друг друга.
— Просто так и уехал? — спросила она, выпуская дым.
— Ага. Я узнал, что место свободно и решил попробовать.
— Ты в Вашингтоне жил, правда?
— Да.
Клер откинулась на перила, глаза ее выражали пытливость и интерес.
— Полицейский. Я все время думала, что Блэйр стал крутым. Кто мог
подумать, что
Дикарь
Кэмерон Рафферти окажется на стороне законности и
порядка?
— Мне всегда нравилось делать неожиданные вещи. — Он продолжал
смотреть ей в глаза, поднимая бутылку и делая глоток. — Ты хорошо
выглядишь. Худышка. Очень хорошо.
Она сморщила нос, услышав старое прозвище. Хоть оно и не было таким обидным
как остальные — Жердь, Струна, Комариная задница — приставшие к ней в годы
юности, оно напомнило о времени, когда она заполняла пустоты лифчика и
выпивала галлоны протеинового напитка.
— Не надо это говорить с таким удивлением.
— Последний раз, когда я тебя видел, тебе было сколько? Пятнадцать,
шестнадцать?
Осенью, после того как умер мой папа
, — подумала она.
— Около того.
— Ты стала хорошенькой. — Во время их словесной перепалки он
заметил, что хотя она по-прежнему была худенькой, некоторые части ее тела
округлились. Но несмотря на перемены, она оставалась сестрой Блэйра
Кимболла, и Кэм не мог перестать подшучивать над ней. — Ты живописью
занимаешься, или что-то в этом роде?
— Леплю. — Она отбросила сигарету. Одним из ее больных мест было
то, что многие думали будто все художники занимаются живописью.
— Да, я знаю в Нью-Йорке было, что-то связанное с искусством. Блэйр
говорил об этом. Так ты что торгуешь этим — вроде птичьих бессейнов?
В раздражении она изучала его непосредственную улыбку. — Я же сказала,
я художница.
— Да. — Полностью невинный, он попивал пиво в окружении хора
кузнечиков. — Я знал парня, он очень хорошо делал птичьи бассейны. Он
сделал один с рыбой наверху — с карпом, мне кажется, у карпа изо рта лилась
вода, наполняя чашу.
— О, понимаю. Отличная работа.
— Будь уверена. Он кучу таких продал.
— Молодец. Я не работаю с бетоном. — Бесполезно — она догадалась,
что он скорее всего не слышал о ее работе и не видел ее имени. —
Наверное вы здесь не получаете
Пипл
или
Ньюзуик
.
— Получаем
Солдат удачи
, — ответил он, ковыряясь языком в
щеке.—Очень популярный журнал.—Он проследил за тем, как она сделала
очередной глоток пива. Ее рот, а он все еще помнил ее рот, был широким и
полным. Да, она точно выросла хорошенькой. Кто бы мог подумать, что
застенчивая и тощая Клер Кимболл вырастет в высокую, привлекательную
женщину, сидящую напротив него. — Слышал, что ты замужем побывала.
— Недолго. — Она отбросила воспоминания. — Не сработалось. А
ты как?
— Нет. Так и не получилось. Один раз было близко. —Он подумал о
Мэри Эллен с налетом сладкой грусти. — Я думаю, что некоторым лучше
пополнить списки одиноких. — Он осушил пиво и поставил бутылку на
ступеньку между ними.
— Хочешь еще?
— Нет, спасибо. Чтобы кто-нибудь из моих помощников не поймал меня за
вождение в нетрезвом виде. Как твоя мама?
— Она вышла замуж, — без выражения сказала Клер.
— Серьезно? Когда?
— Несколько месяцев назад.—Разволновавшись, она подвинулась и стала
смотреть в темноту, на пустую улицу. — А как твои родители, у них по-
прежнему ферма?
— Большая ее часть. — Даже после стольких лет он не мог думать о
своем отчиме, как об отце. Бифф Стоуки никогда не заменял и не заменит отца
Кэму, которого он потерял в нежном десятилетнем возрасте. — У них
выдалось несколько нехороших лет, и они продали несколько акров. Могло быть
и хуже. Старику Хобэйкеру пришлось продать все целиком. — Они разделили
землю на участки, засадив их разными культурами вместо кукурузы и травы под
сено.
Клер достала последнюю бутылку пива. — Забавно, когда я проезжала
город, я все думала, что ничего не изменилось. — Она оглянулась. —
Наверное, я плохо пригляделась.
— У нас по-прежнему есть закусочкая
У Марты
, рынок, леса Доппера и
сумасшедшая Энни.
— Сумасшедшая Энни? Она все еще ходит с мешком и собирает мусор вдоль
дороги?
— Каждый день. Ей наверное сейчас шестьдесят. Она сильная как бык,
несмотря на то, что у нее балки на чердаке качаются.
— Дети над ней посмеивались.
— И сейчас смеются.
— Ты катал ее на мотоцикле.
— Она мне нравилась. — Он лениво потянулся, потом встал у подножия
ступенек. На фоне нависающего темного дома, она показалась ему одинокой и
немного грустной. — Мне надо собираться. Ты здесь будешь в порядке?
— А как может быть иначе? — Она понимала, что он думает о
мансарде, где ее папа сделал последний глоток и совершил последний
прыжок. — У меня спальный мешок, какая-то еда и большая часть упаковки
пива. Этого достаточно, пока я не найду пару столов, лампу, кровать. Он
прищурил глаза. — Ты здесь останешься? Особенной радости в его голосе
она не услышала. Она встала и поднялась на ступеньку, оказавшись на голову
выше него. — Да, остаюсь. По крайней мере на несколько месяцев. Вы не
против, шериф?
— Да нет, я согласен. — Он раскачивался на каблуках, раздумывая
над тем, почему она выглядит такой вызывающе непокорной на фоне коричневой
веранды. — Я подумал, что ты проездом или открываешь дом для новых
хозяев.
— Ты ошибся. Я открываю его для себя.
— Почему?
Она нагнулась и взяла за горлышко обе бутылки. — Я и тебе могла задать
тот же вопрос. Но не задала.
— Да, не задала. — Он взглянул на дом позади Нее, большой и пустой
и полный отголосков воспоминаний. — Я думаю у тебя были на это
причины. — Он снова улыбнулся. — До скорого, Худышка.
Она подождала пока он сел в машину и отъехал.
Причины у меня были, —
пробурчала Клер
. Она только не была до конца уверена в том, что это за
причины. Повернувшись, она взяла пустые бутылки с собой в дом.
К двум часам следующего дня все в городе знали, что Клер Кимболл вернулась.
Об этом говорили за прилавком на почте, во время торга на рынке, пока
разносили сэндвичи и бобовый суп
У Марты
. То что дочка Кимболла вернулась
в город, обратно в дом на углу улицы Оак Лиф, породило новые слухи и
суждения о жизни и смерти Джэка Кимболла.
— Он мне дом продал, — сказал Оскар Бруди, прихлебывая суп. —
И сделка была честная. Элис, не принесешь ли нам еще кофе?
— У его жены были отличные ножки. — Протянул Лесс Глэдхилл,
облокотившись на стул у стойки чтобы достать до подноса Эллис. —
Отличные ножки. Я так и не понял, чего этот мужик начал пить, если у него
была такая видная жена.
— Ирландец. — Оскар ударил себя кулаком в грудь, откуда раздался
гулкий рокот. — Им приходится пить — это у них в крови. А дочка его
вроде как художница. Наверное тоже пьет как лошадь и курит наркотики. —
Он покачал головой и отхлебнул еще немного. Он был уверен, что наркотики,
просто и ясно, губят страну, за которую он сражался в Корее. Наркотики и
гомики. — Когда-то она была хорошей девочкой, — добавил он,
заранее прокляв ее за выбор профессии. — Тощая как рельса и смешная, но
хорошая девчушка. Это она нашла Джэка мертвым?
— Должно быть неприятная была сцена, — вмешался Лесс.
— О, ужасно неприятная. — Умудренно добавил Оскар так, как будто
он был на месте происшествия. — Голова у-него раскололась, связки
огородных кольев, на которые он наткнулся, все в крови. Прямо сквозь него
прошли, представляете. Пронзили его как форель гарпуном. — Бобовый суп
капал на его небритый подбородок, пока он не смахнул его. — Не думаю,
что они до конца отмыли кровь с плит.
— Вы что, лучшей темы для разговора не нашли? — Элис Крэмптон
сняла с подноса кофе.
— Ты ведь с ней в школе училась, правда, Элис? — Откинувшись на
стуле, Лесс извлек упаковку табака
Драм
и начал сворачивать сигарету,
ловко орудуя прокуренными пальцами. Несколько табачных крошек упали на его
брюки цвета хакки, когда он пялился как голодная птица на груди Элис.
— Да, я училась в школе с Клер и ее братом. — Не обращая внимания
на блестевшие глаза Лесса, она взяла влажную тряпку и стала вытирать стойку.
— У них хватило ума на то, чтобы уехать из этого города. Клер стала
знаменитой. И наверное богатой.
— У Кимболлов всегда водились деньги. — Оскар высоко задрал свою
потертую и помятую кепку с надписью
Водопроводные работы Руди
. Из-под нее
выбилось несколько седых, еще остававшихся у него, волосков. — Джэк
кучу денег сделал на этом паршивом торговом центре. Из-за него с собой и
покончил.
— Полиция установила, что это был несчастный случай, — напомнила
ему Элис. — И все это произошло больше десяти лет тому назад. Людям
пора забыть об этом.
— Никто не забывает, когда тебя надули, — сказал, подмигнув,
Лесс. — В особенности, когда надули крупно. Он постучал сигаретой о
толстую стеклянную пепельницу и представил, как бы прижал Элис с широкими
бедрами прямо здесь у стойки. — Старик Джэк Кимболл быстро обыграл
дельце с продажей земли, будьте уверены, а потом покончил с собойй. Он
намочил ртом конец самокрутки и сплюнул еще несколько табачных крошек,
прилипших к языку. — Интересно, как эта девчонка чувствует себя в доме,
где ее папа совершил последний прыжок. Привет, Бад. — Он взмахнул
сигаретой, приветствуя вошедшего в закусочную Бада Хыоитта.
Элис автоматически потянулась за чистой чашкой и подносом.
— Нет, Элис, спасибо, времени нет. — Пытаясь выглядеть официально,
Бад кивнул обоим мужчинам у стойки. — Только сегодня утром получили
фотографию.
— Он открыл папку из манильского картона. — Девочку зовут Карли
Джэймисон, пятнадцати лет, сбежала из Харрисбурга. Ее не могут найти уже
неделю. Видели, как она на попутках ехала по Пятнадцатому шоссе. Кто-нибудь
из вас видел ее на дороге или в окрестностях города?
Оба, Оскар и Лесс, нагнулись над фотографией молодой девочки с грустным
лицом и темными, вьющимися волосами. — Что-то не припомню, — в конце-
концов произнес Оскар, и удовлетворенно рыгнул. — Я бы заметил, если бы
она где-нибудь здесь шаталась. Долго здесь нового человека не спрячешь.
Бад повернул фотографию, так чтобы Элис могла посмотреть. — В мою смену
она не заходила. Я спрошу Молли и Риву.
— Спасибо. — Запах кофе — и духов Элис — соблазнял, но он вспомнил
о долге. Я буду всем показывать фотографию. Дайте мне знать, если заметите
ее.
— Конечно, — Лесс затушил сигарету. — Как твоя симпатичная
сестричка, Бад? — Он выплюнул табачную крошку и облизал губы. — Ты
за меня замолвишь хорошее словечко?
— Если подыщу подходящее.
Эта фраза заставила Оскара пролить кофе и хлопнуть себя по коленке. Когда
Бад вышел, Лесс с доброй ухмылкой повернулся к Элис. — Не дашь
попробовать кусок этого лимонного пирога? — Он подмигнул, в то время
как его воображение вернулось к тисканью и лапанью Элис среди бутылок
кетчупа и горчицы. — Мне нравится пирог — плотный и сочный, как
женщина.
На другом конце города Клер уплетала последнюю упаковку
Ринг-Динг
,
одновременно переделывая гараж для двух автомобилей в мастерскую. С полным
ртом шоколада, она доставала кирпичи, из которых складывался стол для
обжига.
Вентиляция будет хорошая, — подумала она. — Даже, если
она захочет, закрыть створки гаража, то сможет открыть заднее окно
. Сейчас
оно было открыто настежь, подпертое одним из молотков.
Она сложила в углу металлические заготовки, немыслимыми усилиями подтащила к
ним рабочий стол и подумала, что потребуются недели на то, чтобы разобрать и
разложить инструменты, так что ей придется работать в привычном беспорядке.
По-своему она навела порядок. Глина и камни были сложены с одной стороны
гаража, деревянные бруски — с другой. Поскольку ее любимым материалом был
металл, то он занял львиную долю пространства.
Единственное, чего не
хватало, — подумала она, — была хорошая, звучная музыкальная
установка. Но скоро она и это раздобудет
.
Удовлетворенная, она направилась по бетонному полу к открытой двери
прачечной. Торговый центр был лишь в тридцати минутах езды, там можно купить
музыкальное оборудование, и есть телефон-автомат, чтобы позвонить и заказать
установку телефона. Кроме того она позвонит Анжи.
Именно тогда она увидела группу женщин, маршировавших как солдаты, с налетом
паники подумала Клер. Они все несли прикрытые тарелки. И хотя она стала
убеждать себя, что это невозможно, во рту у нее пересохло при мысли о том,
что это местный вариант
Приветственного шествия
.
— Ну вот, Клер Кимболл. — Возглавляя группу, как флагман под
парусами, шествовала огромная блондинка в цветастом платье, перетянутом
широким пластиковым поясом. Из манжетов рукавов и над перетянутой талией
выпирало жирное тело. В руках у нее была покрытая фольгой тарелка. — Ты
ничуть не изменилась. — Маленькие голубые глазки мелькали на заплывшем
лице. — Правда ведь, Мэрилу?
— Ничуть не изменилась. — Это суждение было произнесено шепотом,
сухопарой женщиной в очках в стальной оправе, волосы которой отливали тем же
серебром, что и металл в углу гаража. С облегчением, Клер признала в
худощавой женщине городскую библиотекаршу.
— Здравствуйте, мисс Негли. Приятно снова вас видеть.
— Ты так и не вернула книгу
Ребекка
. — За стеклами ее очков
цвета бутылочного стекла Кока-Колы подмигивал правый глаз. — Думала,
что я забуду. Помнишь Мин Атертон, жену мэра?
У Клер челюсть чуть не отвисла. Мин Атертон прибавила добрых пятьдесят
фунтов за последние десять лет, и ее с трудом можно было узнать под слоями
жира. — Конечно помню, привет. — Онемев, Клер сложила измазаннные
руки на бедрах еще более чумазых джине, надеясь, что никому не захочется их
пожать.
— Мы хотели дать тебе утро на то, чтобы разобрать вещи, —
заговорила Мин по праву жены мэра и президента
Женского Клуба
. —
Помнишь Глэдис Финг, Линор Барлоу, Джесси Мизнер и Кэроланн Герхард.
— А...
— Девочка не может всех сразу вспомнить. — Глэдис Финг выступила
вперед и вручила в руки Клер блюдо. — Я тебя учила в четвертом классе и
запомнила хорошо. Очень аккуратный почерк.
Ностальгия приятно окутала сознание Клер. — Вы ставили цветные
звездочки в наших тетрадях.
— Когда вы того заслуживали. У нас тут достаточно пирогов и печенья,
чтобы у тебя все зубы заныли. Куда их поставить?
— Очень мило с вашей стороны. — Клер беспомощно посмотрела на
дверь в прачечную, затем на кухню. — Надо бы поставить внутрь. Я еще не
успела...
Но голос ее оборвался, потому что Мин уже вплыла в прачечную, сгорая от
нетерпения увидеть, что здесь нового.
— Какой приятный цвет. — Острые маленькие глазки Мин пробуравили
все. Лично она не понимала, как может оставаться чистой темно-синяя кухонная
скатерть. Ей больше нравилась ее белая с золотыми цветочками. —
Последние жильцы были не очень общительные, мы плохо сочетались. Я не могу
сказать, что жалею об их отъезде. Серые были люди, — сказала Мин,
презрительно хмыкнув, что поставило на место предыдущих жильцов. —
Хорошо, что семья Кимболла снова в его доме, правда девочки?
В ответ раздался общий гул одобрения, заставивший Клер переминаться с ноги
на ногу.
— Ну, большое спасибо...
— Я для тебя специально сделала свое желе, — продолжила Мин,
набрав воздуха. — Давай я его сразу поставлю в холодильник?
Открыв дверцу Мин нахмурилась. Пиво и лимонад, и какая-то модная закуска.
Ничего большего и ожидать не приходится от девчонки, вертевшейся в высших
сферах Нью-Йорка, — подумала Мин
.
Соседи, — думала Клер, пока женщины разговаривали и суетились вокруг
нее, — она не видела их уже несколько лет и не знала о чем с ними можно
разговаривать
. Откашлявшись, она попробовала улыбнуться. — Простите, я
еще не успела сходить в магазин. У меня нет кофе.
—А также чашек и
ложек
, — подумала она.
— Мы не на кофе пришли. — миссис Негли взяла Клер за плечо и сухо
улыбнулась. — Просто, чтобы поприветствовать тебя.
— Так мило с вашей стороны. Правда, так мило. А я даже не могу
предложить вам сесть.
— Хочешь, мы поможем тебе разобрать вещи? — Мин шныряла повсюду,
явно разочарованная отсутствием коробок. — Судя по размерам
перевозочного грузовика, который был здесь утром, у тебя должна быть куча
вещей.
— На самом деле, нет, это было мое оборудование. Я никакой мебели с
собой не привезла. — Разозлившись от нацеленных на нее любопытных
взглядов, Клер засунула руки в карманы.
Это хуже, — решила она, —
чем интервью для прессы
. — Я решила взять с собой только то, что
нужно.
— Молодежь. — Сказала Мин с короткой усмешкой. — Порхают как
пташки. Что бы твоя мама сказала, узнав, что у тебя здесь нет ни чайной
ложки, ни своей подушечки для сидения?
Клер полезла за сигаретой. — Наверно, предложила бы сходить в магазин.
— Ну, мы тебе не будем мешать. — миссис Финч собрала дам со
знанием дела, как если бы это были девятилетки. — Просто верни тарелки,
когда время будет. Они все подписаны.
Они вышли гуськом, оставив запах шоколадных пирожных и цветочных духов.
— Ни одной тарелки в шкафу, — проворчала Мин. — Ни единой
тарелки. Но в холодильнике у нее много пива. Мне кажется, что отец что дочь.
— Ой, Мин, замолчи, — сказала по доброте душевной Глэдис Финч.
Сумасшедшая Энни любила петь. Ребенком она пела сопрано в хоре Первой
Лютеранской церкви. Ее высокий, приятный голос мало изменился за полвека.
Как и не изменился ее необремененный разум.
Ей нравились яркие краски и блестящие предметы. Она часто наряжалась в три
блузки, одна поверх другой, и забывала надеть трусы. Навешивала на руку
звеневшие браслеты и забывала мыться. С момента смерти матери, двенадцать
лет назад о ней никто не заботился, не готовил с вниманием и любовью еду и
не следил, чтобы она ее съела.
Но город заботился о себе. Кто-нибудь из
Женского Клуба
или городского
Совета каждый День подъезжал к ее ржавому, кишевшему крысами фургону, чтобы
передать еду или посмотреть на последнюю коллекцию отбросов.
У нее было сильное и крепкое тело, как бы восполнявшее хрупкость рассудка. И
хотя волосы ее совершенно поседели, лицо оставалось нежным и приятным, а
руки были круглые и розовые. Каждый день, независимо от погоды, она
проходила расстояние в несколько миль, таская за собой холщовый мешок. К
Марте
на пирожок и стаканчик вишневого напитка, на почту за цветастыми
вымпелами и письмами, к
Гифт Импориум
, чтобы изучить витрину.
Она прогуливалась вдоль дороги, напевая и бормоча себе под нос, осматривая
землю в поисках сокровищ. Она настойчиво обходила поля и леса, и у нее
хватало терпения простоять час, наблюдая, как белка лущит орех.
Она была счастлива, и ее бессмысленно улыбающееся лицо говорило о десятках
не раскрытых ею тайн.
Глубоко в лесах было одно место. Расчищенный круг, с вырезанными на деревьях
изображениями. За кругом была яма, из которой иногда доносился запах
паленого дерева и мяса. Каждый раз, когда она отправлялась туда, кожа ее
покрывалась мурашками. Она помнила, что была там ночью, когда ее мама уехала
и Энни отправилась искать ее по холмам и лесам. Там она увидела такое, что
от ужаса у нее перехватило дыхание. Такое, что еще несколько недель не могла
уснуть. До тех пор, пока воспоминания не стерлись.
Она запомнила лишь кошмарное видение созданий с человеческим телом и
головами животных. Поющих. Танцующих. Кто-то кричит. Но вспоминать ей не
хотелось, так что она запела и стала думать о другом.
Больше она туда ночью не ходила.
Нет, сэр, по правдочке нет, ночью не
ходила
. Но иногда ее словно тянуло туда. И сегодня был именно такой день.
Днем она не боялась.
— Пойдем мы дружно все к реке. — Ее девичий голос разносился в
воздухе, когда она волоча за собой мешок, вступила в круг. —
Прекрасной, прекрасной ре-е-еке. — Захихикав, она поставила ногу в
круг, как перебарывающий страх ребенок. Шорох листьев заставил забиться ее
сердце, но она захихикала, увидев проскакавшего в траве зайца.
— Не бойся, — крикнула она ему вдогонку. — Здесь никого нет,
кроме Энни. Никого здесь нет. Никого здесь нет, — пропела она, двигаясь
и раскачиваясь в своем танце. — Пришла в сад я одна, покуда роса с роз
не сошла.
У мистера Кимболла были самые красивые розы
, — подумала она. Он
иногда срезал ей цветок и предупреждал, чтобы она не поранила палец о шипы.
Но он теперь уже мертв, вспомнила она. Мертв и похоронен. Как мама.
Наступившая на мгновение тоска была подлинной и острой. Затем она прошла,
когда внимание Энни занял порхающий воробей. Она присела за пределами круга,
опустив свое массивное тело на землю с поразительным изяществом. В мешке у
нее был завернутый в вощеную бумагу сэндвич, который ей дала утром Элис.
Энни ела его аккуратно, осторожно откусывая маленькие кусочки, напевая и
бормоча себе под нос, и разбрасывала крошки разным маленьким Божьим тварям.
Завершив трапезу, она ровно пополам сложила вощеную бумагу, затем опять
пополам и уложила в мешок.
— Не сорить, — пробормотала она. — Штраф пятьдесят долларов.
Не хотим мы тут сорить. Да, Боже любит меня-я-я. — Она начала
подниматься, когда заметила нечто блестящее в траве. — Ой! Она
подползла на четвереньках, раздвигая травинки и старую листву. —
Симпатично, — прошептала она, разглядывая на солнце тонкий,
посеребренный браслет. Ее простое сердце радовалось, пока она любовалась
сверканием и блеском браслета. — Симпатично. — На нем было что-то
нарисовано, похоже на буквы, но читать она не умела.
Карли — Энни. — Она согласно кивнула. — Э-Н-Н-И.
Энни. Что упало — то пропало. Тебя она любит, да, да, да. — Радуясь
находке, она нацепила браслет на свое толстое запястье.
— Никто ее не видел. Шериф. — Бад Хьюитт положил фотографию Карли
Джэймисон на стол Кэму. — Я всему городу показал. Если она через город
прошла, то прошла не
...Закладка в соц.сетях
