Жанр: Любовные романы
Остров страсти
...ужем.
- Это моя жена, - холодно сказал Джон, и, по-прежнему держа Кэти на руках, он начал
подниматься по ступенькам, ведущим в дом. На предпоследней ступеньке он остановился. -
Кэти, это Изабель. Моя мачеха.
Подозрения Кэти подтвердились. Значит, Изабель была той самой женщиной, которую
подростком обожал Джон, женщиной, которая так жестоко развенчала его иллюзии, когда
изменила его отцу.
Почти против воли она пробормотала какие-то вежливые слова, на что Изабель, впрочем,
не потрудилась ответить.
- Потянуло на молоденьках, Джон? - подковырнула его Изабель. - Или тебя повела
под венец суровая необходимость?
Плотно сомкнув губы, Джон промаршировал мимо своей ехидной мачехи. Кэти
почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Нравилось ей это или нет, но последняя реплика
Изабель легла слишком близко к цели. Однако Кэти скорее дала бы сварить себя в кипящем
масле, чем показала бы мачехе Джона свое смятение. Она изобразила вежливую улыбку,
которая застыла на ее губах как приклеенная. Джон открыл дверь и вошел в дом. Изабель
последовала за ним.
- Когда мужчина видит перед собой такую сногсшибательную красавицу, как Кэти, он
обычно делает все, чтобы немедленно сделать ее своей собственностью. Ты об этом уже
забыла, Изабель? Видимо, прошло много времени.
Ответ Джона не оставил Изабель равнодушной, о чем свидетельствовал внезапно
изменившийся цвет ее лица. Она раскрыла рот, чтобы возразить, но Петершэм, торопливо
вышедший из глубины дома, помешал ей дать достойный отпор пасынку.
- Петершэм, - кисло сказал Джон, - мне кажется, ты кое-что упустил. Я вижу, мои...
м-м, распоряжения не выполнены.
- Простите, кэп, но она настояла на том, чтобы остаться. Сказала, что, мол, хочет
встретить невестку. - Петершэм виновато встретил взгляд Кэти.
- А, ну разумеется, я хотела встретить твою жену, Джон, - с напускной веселостью
проворковала Изабель. - В конце концов, я буду, ха-ха, ее приемной свекровью. Я представлю
ее моим друзьям. Когда сегодня утром сюда примчался взмыленный Петершэм и сообщил, что
ты собираешься вить в этом доме семейное гнездышко, я поняла, что должна это увидеть
собственными глазами. Мне было очень трудно представить тебя образцовым семьянином.
- Ладно, теперь ты узнала, что я действительно обзавелся семьей, так что оставь нас.
Моей жене нездоровится, и ей нужно отдохнуть. Петершэм, ты приготовил комнату?
- Бывшую хозяйскую, кэп.
Джон направился к лестнице, но Изабель схватила его за руку. Кэти испытала внезапный
сладострастный порыв вонзить ногти в ее лицо, искусно покрытое слоем грима.
- Я купила в городе домик, Джон. Ты должен непременно меня навестить, после того как
устроишь свою жену. Мы обсудим... старые времена.
- Может, навещу, Изабель. Ты, конечно, забрала всех домашних рабов, да?
- Они были моими, - пожала плечами Изабель, поглаживая тонкими пальцами с
пурпурными ногтями его рукав. Кэти стиснула зубы, видя такое бесстыдство. - Твой отец
завещал их мне. Тебе повезло, что ты получил усадьбу. В конце концов, ты не появлялся дома
больше пятнадцати лет.
- Семнадцать, - холодно уточнил Джон, отворачиваясь. Он начал подниматься по
лестнице, и Кэти покрепче обвила руками его шею. Петершэм шел следом за ними.
- Около дома стоит коляска, - бросил через плечо Джон. - Я рад предоставить ее в
твое распоряжение, чтобы ты могла добраться до города.
- О, Джон, мой милый мальчик, ты так добр ко мне, - промурлыкала она в ответ. - Не
забудь же навестить меня. Я знаю, как... одиноко... бывает мужчине, когда его жена находится
в интересном положении.
Оскорбленная до глубины души, Кэти, раздув ноздри, с шумом втянула в себя воздух.
Когда Изабель ушла, Джон скосил глаза на разъяренную жену.
- Ты к ней не пойдешь, - пробормотала Кэти приглушенной скороговоркой. Она не
хотела, чтобы ее слышал Петершэм, но в то же время она не могла не выразить своего
негодования.
- Ты мне приказываешь, жена? - Глаза Джона внезапно подернулись непроницаемой
пленкой.
Опьяненная ревностью, Кэти кивнула.
- Не надо. - В тихом голосе Джона сквозила жестокость. - Я тебя простил, но моя
доброта не безгранична. Ты не имеешь права совать нос в мои дела.
Кэти уставилась на него, чувствуя, как боль, вызванная его жестокими словами, пронзает
ее насквозь.
- Я и не думала совать нос в твои дела, муж, - произнеся последнее слово, Кэти
передразнила Джона. - Но тогда и ты не должен совать нос в мои. Не забывай, что и гуся и
гусыню едят с одним соусом.
В этот момент Петершэм обежал вокруг Джона и открыл перед ним дверь в комнату, не
дав, таким образом, разгореться ссоре. Джон вошел внутрь и осторожно положил Кэти на
большую двуспальную кровать.
- Надеюсь, тебе здесь будет удобно, - с приторной любезностью произнес он,
предназначая свои слова больше для насторожившего уши Петершэма, чем для Кэти.
- Конечно, милый, - ответила она не менее любезно, решившись не уступать в этом
странном соревновании, которое привело бы их неизвестно к чему, если бы в разговор опять не
вмешался Петершзм.
- Кэп, Марта с вещами уже здесь, - сказал он, выглядывая в окно. - Я, пожалуй, пойду
помогу ей.
- Не надо, я сам. Мне все равно надо возвращаться обратно в город. Заодно я занесу
сундуки. Оставайся с миссис Кэти, пока сюда не поднимется Марта, а потом сходи посмотри,
что еще осталось от конюшен.
- Мы останемся здесь надолго, кэп? - спросил Петершэм.
- Надолго, - коротко сказал Джон и вышел из комнаты, не оглянувшись на Кэти. Она
так сильно закусила губу, пытаясь удержать себя от того, чтобы не закричать ему вслед, что
потекла кровь. Он сказал, что должен вернуться в город - конечно, чтобы встретиться с этой
женщиной! Она не простит ему этого! Но, с другой стороны, рассудительно прошептал ее
внутренний голос, она никогда не сможет узнать это наверняка. В Чарльстоне у нее нет ни
подруг, ни просто знакомых, с которыми она могла бы посплетничать.
В течение последующих десяти дней подозрения снедали Кэти словно раковая опухоль.
Джон редко бывал дома, а когда он там появлялся, то казался рассеянным и усталым. Кэти не
могла быть вполне уверенной, что он встречался в городе с Изабель или любой другой
женщиной, но это было более чем вероятно. В конце концов, на его пути к адюльтеру не стояло
никаких препон. Хотя она и была его женой, он не был связан с ней обычными чувствами
любви или даже вины.
Единственным признаком, не дававшим Кэти окончательно убедиться в его неверности,
был неиссякающий приток негров в имение. Возможно, он был действительно занят, проводя
время в поисках семян, удобрений и рабочей силы, которые были нужны, чтобы Вудхэм вновь
стал процветающей хлопковой плантацией. Она узнала от Петершэма, что именно такими были
планы его хозяина. Капитан, к удивлению старика, решил заняться выращиванием хлопка, а
когда мастер Джон за что-то брался, он был готов расшибиться в лепешку, но выполнить
задуманное. Петершэм говорил, что он не удивится, если следующим летом они соберут
невиданный, даже по меркам Южной Каролины, урожай.
Хлопок был совершенно не интересен Кэти. Она была раздражительной, усталой и, честно
говоря, скучала по Джону. Она с нетерпением ждала рождения ребенка, так же, как узник ждет
своего освобождения из темницы. Как только ее тело вновь обретет привычные формы, она не
постесняется использовать его, чтобы получать то, чего ей так не хватало: любви мужа.
На время беременности Кэти управление домом было полностью возложено на Марту, и
старушка изо дня в день становилась все более суетливой. Никогда не имевшая дела с рабами,
она относилась к ним с глубоким предубеждением и не позволяла никому из них находиться
рядом с миссис Кэти. Она была уверена, что негры - это сплошь бунтовщики и заговорщики,
которые, не задумываясь, перережут девушке горло, если им представится такая возможность.
Постоянная суматоха, связанная с ее персоной, ничуть не способствовала безмятежному
настроению Кэти. Она предчувствовала, что, когда она опять будет на ногах, ей придется
заново переналаживать весь домашний уклад.
До первого марта погода оставалась теплой и солнечной. Затем прошел легкий дождик,
немного скрасивший однообразное течение будней. Дробный шум его капель погрузил Кэти в
дремоту. Весь день она чувствовала странное сомнамбулическое оцепенение, а бремя, которое
она носила, казалось еще тяжелее, чем обычно.
Утром к ней заглянул Джон и с холодной вежливостью поинтересовался ее здоровьем. Он
был одет для поездки в город, и Кэти глядела на его щеголеватое облачение с тлеющей обидой.
Он обрек ее на неимоверные муки, а сам не страдал ничуточки! Кэти надулась и отказалась с
ним разговаривать. Джон, отвесив ей шутовской поклон, поторопился к коляске, которая ждала
его у ворот усадьбы.
За обедом Кэти свирепо кромсала цыпленка ножом и вилкой, воображая, что перед ней на
тарелке лежит сам Джонатан Хейл. С мрачным удовлетворением отправив в рот кусочек
куриного мяса, она вдруг вздрогнула. Поток воды, хлынувший по ее ногам, намочил простыни
и матрас. Она в изумлении уставилась на нижнюю часть своего туловища. Она была мокрой!
Затем Кэти сообразила, в чем дело. Время пришло. У нее начались роды!
Она огляделась в поисках колокольчика, которому полагалось лежать на столике подле
кровати. Однако колокольчика не было. В вечных распрях между Мартой и сбитой с толку
домашней прислугой нужных вещей никогда не оказывалось на месте. Однако Кэти
требовалась помощь. Она попыталась закричать, но ее голос отразился от стен комнаты слабым
эхом, и Кэти поняла, что ее никто не услышит. Стиснув зубы, она поставила ноги на пол и
оторвалась от постели.
После многих недель, проведенных в постели, ее ноги были ватными, но она ухитрилась,
цепляясь руками за мебель, доковылять до двери. Первый приступ боли пронзил ее, едва она
шагнула в коридор. Кэти согнулась пополам, судорожно глотая воздух, но боль быстро исчезла.
Кэти приободрилась. Может быть, роды и не станут тем страшным испытанием, которого она
так боялась.
Ее спальня находилась через три двери от лестницы. Кэти добралась до площадки и,
держась за перила, посмотрела вниз. Она не осмеливалась спуститься. Стоит ей упасть, и она
может погибнуть сама и погубить своего ребенка.
- Марта! - позвала она неузнаваемо слабым голосом. - Марта! Дверь одной из комнат,
выходящих в коридор, отворилась, и Кэти увидела ленивые блики свечей, которые отражались
на отполированном секретере.
"Кабинет", - как сквозь сон подумала Кэти и открыла рот, чтобы закричать снова, но в
этот момент из комнаты вышел Джон в сопровождении какого-то человека.
- Большое спасибо, Бейли, что заехали, - сказал Джон, пожимая его руку.
- Был рад вас видеть, капитан Хейл, - ответил человек.
Кэти прижалась к стене, не желая привлекать внимание к своему затруднительному
положению в присутствии незнакомого человека, но очередной болезненный приступ выдавил
из нее негромкий стон.
Джон небрежно повернул голову в сторону лестницы и ошеломленно застыл, увидев
скорчившуюся у перил Кэти.
- Боже! - выдохнул он, кидаясь к ней. Она почувствовала, как его сильные руки
обвивают ее с почти женской нежностью. Кэти откинула голову назад, пытаясь ему
улыбнуться.
- Это... это ребенок, - прошептала она в промежутке между жестокими спазмами.
Джон кивнул; его лицо, несмотря на загар, было бледным.
- Сейчас я тебя подниму, - очень серьезно сказал он. - Тебе даже не придется держать
меня за шею. Просто расслабься. Все будет в порядке.
Он взял ее на руки и быстро отнес назад в спальню. С беспредельной нежностью он
уложил ее на постель и шагнул к распахнутой двери.
- Марта!!! - заревел он так, что дом сотрясся до самых стропил.
Глава 15
Родовые схватки продолжались почти целые сутки. С приближением ночи Марта поняла,
что роды могут быть очень трудными, и послала вниз негритенка передать Джону, чтобы он
пригласил в Вудхэм врача, хотя, согласно обычаям того времени, роды должны были
принимать только женщины, живущие в доме будущей матери. Это послание запоздало. Джон,
бледный и трясущийся, уже давно отправил нарочного за врачом.
Из-за дверей спальни доносились тихие стоны Кэти, перемежаемые отчаянными воплями,
когда ей становилось особенно невмоготу. Джон мучился, покрываясь холодной испариной, и
Петершэму вместе с одним из новых слуг приходилось силой оттаскивать его от лестницы,
когда он порывался взбежать наверх и ворваться в комнату, где страдала его жена.
Старый доктор Сэндерсон прибыл в Вудхэм спустя три часа после того, как за ним
послали гонца. Разъяренный Джон налетел на него с кулаками, хрипло интересуясь причиной
такой задержки. В ответ доктор налил ему стакан чистого виски и коротко посоветовал
посидеть где-нибудь в сторонке. Тряся седой головой, он начал взбираться по лестнице,
вполголоса бормоча, что он предпочел бы разрешить от бремени десять рожениц, чем иметь
дело с одним нетерпеливым отцом.
К вящей досаде Джона - и невыразимому ужасу Петершэма - выпитое виски не оказало
на него ровно никакого действия. Джон опустошал один стакан за другим, но забвение упорно
избегало его. Вскоре крики роженицы достигли такой надрывной ноты, что он стал уверен: его
жена умирает. Проклиная свое бессилие, Джон, словно тигр, загнанный в клетку, мерил шагами
коридор в непосредственной близости от спальни.
И весь последующий день Джон упорно отказывался хоть на минуту отойти от двери, за
которой страдала Кэти. Он совсем не
спал и отверг предложенную ему пищу. Петершэм только качал головой: подумать
только, виски, выпитого капитаном, было достаточно, чтобы свалить с ног лошадь, но хмель
его не одолел. Старик умолял Джона полежать на диване в своем кабинете или хотя бы выйти
во двор подышать свежим воздухом, но Джон оставался глух ко всем благоразумным советам.
Он продолжал метаться по коридору, прихлебывая виски из горлышка, и останавливался лишь
затем, чтобы открутить пробку у очередной бутылки. Каждый раз, слыша малейший звук из-за
дверей спальни, он вздрагивал, а когда Кэти кричала, он становился бледным как смерть.
Марта, которая периодически выскакивала из комнаты, чтобы принести воды или полотенца
для доктора Сэндерсона, была потрясена состоянием Джона и, как могла, старалась его
подбодрить. "Право же, - жалостливо думала она, - бедняга страдает не меньше самой
миссис Кэти".
К сумеркам крики Кэти выросли в пронзительное крещендо. Джон больше не мог
томиться ожиданием в коридоре. В безумном порыве он распахнул дверь и тут же, окаменев,
прирос к порогу, все еще держась пальцами за дверную ручку. Доктор Сэндерсон держал за
ножки крохотного, красного младенца и на глазах у Джона отвесил увесистый шлепок по его
миниатюрным ягодицам. Ребенок истошно заорал, и тогда доктор Сэндерсон, засмеявшись,
передал его Марте, которая улыбалась сквозь крупные капли слез, сползавшие по ее пухлым
щекам. Колени Джона подогнулись от облегчения. Наконец-то все кончилось!
- Кэти? - хрипло спросил он.
Марта и доктор Сэндерсон, не слышавшие, как он вошел в комнату, повернули к нему
удивленные лица. Удивление на их физиономиях сменилось неодобрением, но в конце концов
доктор расплылся в улыбке.
- Успокойтесь, капитан, - сказал он. - Судя по всему, миссис Хейл сейчас в лучшей
форме, чем вы.
- У вас родился сын, мастер Джон! - радостно воскликнула Марта, выставляя
закутанного в одеяло младенца на обозрение Джону. Он рассеянно взглянул на маленький
живой комочек, смутно отметив его красное сморщенное личико и черные волосики.
Оторвавшись от запеленутого ребенка, его взгляд жадно остановился на матери среди смятых
простыней.
- Подождите, мы ее обмоем, мастер Джон, - мягко посоветовала Марта.
- Я хочу поговорить с ней сейчас, - упрямо заявил Джон.
Доктор кивнул, и Марта послушно отошла к стенке.
- Кэти? - осипшим голосом произнес Джон, подойдя к кровати. В лице Кэти не было ни
кровинки, и Джон на один ужасный миг испугался, что она умерла, пока внимание доктора и
Марты было сосредоточено на ребенке. Однако ее ресницы, трепеща, приподнялись, и она
слабо улыбнулась, увидев, кто именно застыл у изголовья ее постели.
- Джон, - пробормотала она, устало глядя на него. - Получилось, Джон.
Он взял ее руку и поднес к своим губам.
- Благодарю тебя за сына, моя любовь, - сипло прошептал он, и в его словах, хотел он
этого или нет, проскользнула неподдельная нежность.
Сапфировые глаза Кэти засветились теплым блеском. С тех пор как солдаты захватили Л
ас-Пальмас, он впервые обратился к ней подобным образом. Она отчаянно хотела услышать это
еще и еще. Джон выглядел ужасно: его глаза налились кровью, лицо заросло щетиной, волосы
были растрепаны. Кэти с удовлетворением поняла, что он за нее волновался. Волновался
безумно - такой у него был вид. Она набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, ободрить его,
сказать самые ласковые слова, однако при этом ей в ноздри ударил сильный запах перегара.
- От тебя пахнет виски, - еле ворочая языком, сказала она и, сомкнув ресницы, уснула.
Джон расплылся в глуповатой улыбке и запечатлел еще один пылкий поцелуй на ее руке,
прежде чем бережно положить ее поверх одеяла. Все еще улыбаясь, он на нетвердых ногах
прошествовал в холл, там его колени подогнулись, и он словно сноп рухнул на пол. Когда к
нему подошел доктор Сэндерсон, Джон уже громко храпел. Доктор покачал головой, протер
стеклышки пенсне и позвал Петершэма, чтобы тот отнес капитана в спальню. Выпитое виски
хотя и с опозданием, но возымело действие.
Джон проспал мертвецким сном остаток всей ночи и добрую половину следующего дня.
Наконец он очнулся, разбуженный пронзительными детскими криками, которые как иголки
проникли сквозь алкогольный туман, заволакивающий его голову. Озадаченно нахмурившись,
он покрутил головой и потянулся за кувшином с водой, чтобы смочить пересохшее горло. Что
делает в Вудхэме этот ребенок? Затем он все вспомнил. Это кричал его сын! Дьявол, почему за
ним никто не присмотрит?! Застонав, он с трудом поднялся и, коекак пригладив торчащие
дыбом волосы, выбрался из комнаты в коридор. Ему показалось, что крик исходил из спальни
Кэти, и Джон приблизился к ней в очень воинственном настроении. Внезапно дверь
распахнулась перед самым, его носом. Растерянно моргая, Марта обвела взглядом его
взъерошенную фигуру.
- Доброе утро, вернее, добрый день, капитан, - чинно произнесла старушка,
справившись со своим замешательством. Она постаралась протиснуться мимо Джона, чье
могучее тело полностью перегораживало дверной проем. - Простите, капитан... - И Марта
устремилась вниз по лестнице.
Тяжело привалившись к косяку, чтобы восстановить силы, Джон понял, что крики
новорожденного утихли. Он попытался сфокусировать свой мутный взгляд и стал озираться по
сторонам, наткнувшись наконец на маленькую фигурку, свернувшуюся в глубине просторной
постели. Кэти! Джон упивался этим очаровательным зрелищем. Золотистые волосы были
опрятно расчесаны и уложены в тугой узел на ее макушке, откуда к вискам спускались
кокетливые завитки. Ее глаза отливали чистой безмятежной голубизной, словно два озера
летним днем. На щеках Кэти играл стыдливый румянец, а ее губы были сложены застенчивым
бантиком. Джон опустил глаза ниже и тогда обнаружил причину такой стыдливости. Его
новорожденный сын, крошечный и сморщенный, как печеное яблоко, приник к ее обнаженной
груди и шумно всасывал в себя молоко. Увидев, куда направлен взгляд Джона, Кэти
зарумянилась еще больше, однако она обратилась к нему с теплым радушием.
- Как ты себя чувствуешь? - заботливо спросила Кэти, не удержавшись от улыбки при
виде его небритой физиономии.
Джону понадобилось некоторое время, чтобы его сознание, все еще пропитанное виски,
смогло переварить этот вопрос.
- Как будто кто-то пытается расколоть мне голову топором, - признался он. - Но это
не важно. Лучше скажи, как себя чувствуешь ты.
- О, прекрасно, - уверила его Кэти. - Разве ты не подойдешь посмотреть на своего
сына?
Джон перевел взгляд на ребенка, а потом снова на Кэти. Его жена. Его сын. Свирепое
чувство собственности, всколыхнувшееся в нем при этой мысли, немного отрезвило его.
- Я... мне надо помыться, - пробормотал он, в душе отчаянно мечтая о том, что ему
было действительно необходимо, - о вместительной кружке пива. - Я весь провонял виски.
- Ну и что? - тепло откликнулась Кэти. - Мы с Крэем тебя очень ждали.
- Крэй? - рассеянно переспросил Джон, почти против своей воли двинувшись к
постели. Нежность, светящаяся в ее огромных глазах, притягивала его к себе как магнит. На
протяжении многих недель кромешного ада в Ньюгейтской тюрьме и даже под ударами кнута,
выдаваемыми по ее приказу, он не переставал грезить, чтобы она посмотрела на него именно
так. Презирая себя как малодушного дурака, он тем не менее остановился возле кровати.
- Я думала, мы назовем его Джонатан Крэйтон Хейл младший. А пока - Крэй. Тебе
нравится?
Кэти не сводила ласковых глаз с его худощавого лица. Джон чувствовал, что его, как
соломинку, неумолимо засасывает в бездну этих сапфировых омутов. В эту минуту у него не
было сил сопротивляться. Когда она, наклонившись к нему, поймала его за руку и мягко
потянула к себе, он послушно уселся на край постели.
- Тебе нравится это имя? - терпеливо переспросила Кэти. Джон был сбит с толку, он
мог бы поклясться, что чувство в ее глазах было искренним. Лишь величайшим усилием воли
он смог сосредоточиться на том, что она ему говорила.
- Да, конечно, - пробормотал он, отводя взгляд от ее глаз, чтобы окончательно в них не
утонуть. Он собирался встать, но Крэй своими ручонками крепко ухватился за его
указательный палец.
Джон беспомощно смотрел на своего сына и не знал, как ему высвободиться, чтобы не
сделать ребенку больно.
- Он сильный, - наконец произнес Джон, не сумев подобрать других слов. Близость ее
обнаженной груди нагоняла на него какую-то одеревенелость.
- Как и его отец.
Нежный голосок Кэти размягчал и уговаривал его. Оставив свое недоверие вновь пасть
жертвой ее чар, прерывисто дыша, Джон был вынужден стиснуть зубы, чтобы подавить в себе
непрошеный гнев.
- Джон... - начала Кэти, и голубая бездна ее глаз, хлынув на него, обезоружила Джона.
Он подался вперед, не сводя с нее глаз, пока его губы не замерли на расстоянии дюйма от ее
губ. Некий инстинкт самосохранения, еще не покинувший его до конца, заставлял Джона
колебаться, однако Кэти сделала решительный шаг к победе. Она сама прижалась к нему
губами - розовыми, теплыми и неописуемо желанными. Он впился в нее с изголодавшейся
страстью, накрыв ладонью ее затылок, чтобы она не могла ускользнуть.
Он целовал ее жадно и настойчиво, обследуя языком все влажные впадинки ее рта.
Потребность в ее теле, которую он так долго подавлял, разгорелась в его чреслах как хорошо
промасленный факел. Страсть, которую он испытывал к ней, грозила, не выплеснувшись
наружу, сожрать его самого.
Кэти отвечала на его поцелуи с не меньшим пылом. Джон, все мышцы которого были
напряжены, понял, что она хочет его так же неуемно, как он хотел ее. Трепет ее гибкого тела
говорил об этом совершенно недвусмысленно.
Раздув ноздри, он толкнул ее на постель, в эту секунду для него не существовало ничего,
кроме желания, вопившего о своем удовлетворении. Негодующий писк остановил его на самом
краю пропасти, в которую он был готов свалиться. Покрутив головой, чтобы немного
прояснить мысли, он посмотрел на своего сына, который отвечал ему недобрым взглядом.
По-видимому, новорожденный младенец не собирался так просто уступать ему свой обед.
Лихорадочно возблагодарив Бога за своевременный сигнал, поданный ему Крэем, Джон
решительно отпрянул назад. Джон понял, что, если бы не вмешательство его сына, эта ведьма
снова уловила бы его в свои сети.
- Ты, должно быть, и вправду считаешь меня дураком, - тихо сказал он, угрожающе
сдвигая брови. - Я могу ошибиться один раз, но не дважды, будь я проклят! За твоим
ангельским личиком скрывается расчетливая, бездушная сущность похуже, чем у любой
портовой шлюхи. Я скорее пересплю со змеей, чем с тобой!
Кэти сжалась в комочек. Она не могла выговорить ни слова в свое оправдание, по ее
щекам катились слезы. Не переставая сыпать ругательствами, Джон размашисто двинулся к
выходу. Когда он от души припечатал за собой дверь, Кэти забилась в истерике. Крэй вторил ей
истошным ревом.
В течение нескольких недель после рождения Крэя Кэти почти не видела своего мужа. Он
энергично трудился над превращением Вудхэма в доходное имение. Во времена его матери
хлопковые поля обрабатывались вольнонаемными поденщиками, но когда его отец женился на
Изабель, та настояла на покупке и использовании черных рабов, объясняя это их дешевизной, и
Маркус Хейл уступил ее требованиям. Что касается Джона, то он всегда презирал сам институт
рабовладения, однако нынешняя экономика Юга целиком зиждилась на этом фундаменте. Джон
вложил в плантацию большую часть своих сбережений, и, не получив выгоды от будущего
урожая, он бы полностью разорился. Разумеется, он всегда мог вернуться обратно в море.
Однако Джон твердо решил пойти на это лишь в крайнем случае. Ради Кэти и - если говорить
начистоту - ради Крэя, он хотел выстроить надежный и крепкий дом.
Пойдя на компромисс со своей совестью, он не стал нанимать надсмотрщиков и управлял
полевыми работами сам. Он трудился от зари до зари, изматывая себя не меньше своих
работников. Возвращаясь домой, он был способен лишь наскоро проглотить ужин и рухнуть на
узкую кровать в своем кабинете. Порою он засыпал немедленно, но чаще всего Джона
неотступно преследовал образ Кэти: шелковистость ее волос, нежная белизна кожи, тепло ее
тела, трепещущего в его руках. Много раз он едва не поддавался искушению пойти к ней в
комнату и излить свою похоть, овладев тем, что принадлежало ему самым законным образом.
Но затем Джон начинал бояться, что она получит во власть не только его тело, но и душу. Она
бы не успокоилась до тех пор, пока не увидела бы его вновь пресмыкающимся у ее ног. Нет уж,
будь он проклят, если доставит ей т
...Закладка в соц.сетях
