Жанр: Любовные романы
Остров страсти
...ра! - негодовал Джон, слишком сердитый, чтобы заметить, что рев
шторма почти перекрывал звук его слов. - Ты чуть было не погибла!
- Я должна тебе сказать... - Кэти вдруг поняла, что он тоже не слышит ее.
- Послушай меня! - заорала Кэти, дергая его за руку. Джон недовольно осклабился и
сомкнул пальцы вокруг ее горла.
- Я не желаю тебя слушать! Лучше заткнись, а не то я придушу тебя на месте!
Кэти попыталась вырваться, и вдруг кинжальная боль пронизала ее живот. Она закричала
и согнулась пополам.
- Что за черт!..
Кэти упала на колени, инстинктивно прижимая руки к своему лону, чтобы его защитить.
Боль огненными когтями разрывала ее внутренности, и Кэти приготовилась к самому худшему
из всех зол, понимая, что она находится на волоске от выкидыша. Джон склонился над ней и,
мгновенно оценив ее состояние, подхватил девушку на руки и устремился вниз по скользкому
трапу. Завывающий ветер уносил далеко в сторону бешеные ругательства, которые
непрерывным потоком текли из его рта. Кэти стонала, пытаясь удержать ребенка в себе, прижав
обе руки к конвульсивно подрагивающей выпуклости на животе. Она встретила глаза Джона и
увидела в них прыгающие огоньки паники. Она смутно удивилась тому, что он тоже напуган.
Затем все мысли исчезли под новым натиском невыносимой боли. Она закричала, и
благословенная чернота опустилась перед ее глазами как занавес. Почувствовав, как она
обмякла у него на руках, Джон прибавил ход и внес ее под спасительный кров каюты.
Глава 14
Только опыт и мастерство Марты, с которыми она ухаживала за девушкой, уберегли Кэти
от выкидыша. Разбуженная дикими воплями Джона, Марта вскочила с постели и, забыв о
морской болезни, начала прикладывать холодные компрессы между ног Кэти и на ее живот,
надеясь остановить кровотечение, прежде чем случится беда. Джон беспомощно крутился
поблизости, пока Марта, напустившись на него как взъерошенная наседка, не выгнала его из
каюты, бормоча, что такие вещи джентльменам видеть определенно не полагается. Впрочем, в
ее уничтожающем взгляде, которым она смерила Джона, читалось явственное сомнение в его
принадлежности к этому благородному сословию. Понимая, что он сможет помочь Кэти и
своему ребенку только тем, что благополучно выведет "Маргариту" из шторма, не дав ей
потонуть, Джон подчинился с кротостью, которая сильно подняла его в глазах Марты. В
качестве компромисса он послал в помощь старушке Петершэма, наказав ему делать все, что
она скажет. Марта торжествовала, используя его как мальчика на побегушках. Превратив каюту
в лазарет, она чувствовала себя в ней полновластной хозяйкой.
Сознание вернулось к Кэти только через два дня. К этому времени уже утих шторм.
Однако она была еще очень слаба после всех испытаний, выпавших на ее долю, и Марта
настояла, чтобы Кэти оставалась в постели до самых родов. Джон добавил свое веское слово в
поддержку Марты, а Кэти была слишком напугана едва миновавшей бедой, чтобы их
ослушаться. Грубоватое обращение Джона радовало ее больше, чем что-либо еще, так как в нем
скрывались затаенные нотки участия. Он был насторожен и недоверчив, но ненависть пропала
из его голоса. Немного стесняясь, она решила обсудить это с Мартой, которая ее ободрила и
утешила.
- Капитан Хейл чуть не сошел с ума от беспокойства, - подтвердила она догадки
Кэти. - Он из тех, кто принимает беременность своих жен близко к сердцу. Тут нет ничего
удивительного. Этот старый дурак, его слуга, сказал мне, что мать капитана умерла во время
родов. Знаете, миссис Кэти, я думаю, что я неверно судила об этом человеке. Он вовсе не такой
ужасный, как мне казалось. Он сможет стать вам хорошим мужем. - В устах Марты такая
похвала была равнозначна тому, как если бы она, будучи королевой, посвятила Джона в сан
пэра.
Джон продолжал ночевать вне каюты, и Кэти с неохотой признавала, что это, пожалуй,
было правильным решением. Но каждый день около полудня он наносил ей визит. И хотя он
вел себя скованно и напряженно, Кэти бывала рада его присутствию и тепло улыбалась всякий
раз, когда он появлялся на пороге.
Однажды, почти две недели спустя, Марта тактично оставила их с Джоном наедине. Кэти
воспользовалась этой возможностью и, поймав Джона за руку, потянула его вниз, чтобы он
присел на кровать рядом с ней. Он не вырвал руки, но его глаза сразу же настороженно
зажглись, а в уголках рта возникли глубокие складки.
Так просто и убедительно, как она могла, Кэти рассказала ему, что она не имела никакого
отношения к тому, что с ним произошло в тюрьме. Она даже не знала, что он снова попал в
плен, так говорила ему Кэти, не понимая, отчего лицо Джона начинает темнеть. Не успела она
довести свою оправдательную речь до конца, как он порывисто вскочил на ноги и вырвал руку
из ее ладошек.
- Джон! - крикнула Кэти, увидев, что он направляется к двери. Его недоверие кромсало
ее сердце как острый нож. Колеблясь, он обернулся к ней с порога, и если бы не желваки,
перекатывающиеся на скулах, его лицо было бы абсолютно бесстрастным.
- Это все не имеет значения, - отрывисто произнес он. - Это все в прошлом, и нам
надо это забыть. Ты моя жена. Мы больше не будем обсуждать эту тему.
Объявив это лаконичное решение, он шагнул за дверь комнаты. Кэти неистово взывала
ему вслед, полная решимости обсуждать это до тех пор, пока все не встанет на свои места, но
Джон исчез безвозвратно. Отчаявшись, она рухнула на подушки. За холодной корректностью
Джона скрывалось прежнее недоверие. Возможно, пройдут целые годы, прежде чем она сумеет
его переубедить. По щекам Кэти потекли слезы и вскоре залили все ее лицо. Вернувшись в
каюту, Марта в ужасе всплеснула руками, а потом насилу заставила свою подопечную вытереть
глаза и выпить чашечку горячего укрепляющего чая. После этого она посоветовала девушке
часок-другой соснуть, и Кэти, к своему собственному удивлению, так и сделала. С этого дня
Марта бдительно следила за тем, чтобы в присутствии Джона Кэти не оставалась в каюте одна.
К неимоверному раздражению Кэти, роль сторожа, которую взяла на себя старушка, казалось,
вполне успокаивала самого Джона. Видя, что она попала в безвыходную ситуацию, Кэти
неохотно смирилась с тем, что ей придется отложить решающий разговор на будущее. Как
только родится ребенок... Эти слова звучали у нее в голове, словно хор из греческой трагедии.
Она твердо поклялась, что, как только родится ребенок, она выяснит отношения с Джоном, как
бы он ни стремился этого избежать. Она будет гнать и травить его, словно барсука, неутомимо
и беспощадно, покуда, выбившись из сил перед ее напором, он не склонится к тому, чтобы
признать истину. На ее щеках появились ямочки от позабавившей ее мысли. Кэти знала по
опыту, что у нее были кое-какие способы, чтобы заставить Джона выслушать и поверить. Она
не будет слишком щепетильна в их использовании... как только родится ребенок.
Кэти с удовольствием обнаружила, что, по крайней мере, Петер-шэм был не так упрям,
как его хозяин. Постепенно, невидимыми для невооруженного глаза шажками, ее отношения со
стариком вернулись к той теплой доверительности, которую прервали солдаты, взявшие
штурмом Лас-Пальмас. Он нянчился с девушкой не менее усердно, чем Марта, выговаривая ей
за плохой аппетит или же за дурное расположение духа.
Марта воспринимала эту странную дружбу неоднозначно. По ее понятиям, даже тот
мужчина, который просто входил в спальню к леди, не будучи ее супругом, вел себя
неприлично, а что уж говорить, если он просиживал около ее постели часами. Но если капитан
Хейл не видел в этом никакого вреда, то и самой Марте было не с руки возражать. Она очень
хорошо знала, что старичок и мухи не обидит, и к тому же никто лучше него не мог как следует
встряхнуть Кэти, выведя ее из депрессии. Взвесив все доводы за и против, Марта решила, что
она должна запастись терпением и позволить Петершэму сновать по каюте ради блага своей
подопечной.
От внимания Кэти не укрылась растущая ревность Марты, но те крохи информации,
которые перепадали ей от бесед с Петершэмом, были столь интригующи, что она бы не дала
Марте лишить себя его общества. Так, например, она узнала от старика, что они держали
курс на Южную Каролину благодаря внезапной капитанской причуде. Пока мастер Джон
сидел в Ньюгейтской тюрьме, ими было получено известие, что старый мистер Хейл умер,
оставив Вудхэм и все свое имущество сыну. Когда Петершэм сообщил об этом Джону, лицо
капитана на несколько минут превратилось в застывшую маску, а затем он коротко приказал
приготовить "Маргариту" к переходу через Атлантику. "Настало время, - процитировал
Петершэм своего хозяина, - вернуться домой".
Гарри заходил ее повидать только один раз, и то с видимой неохотой. Кэти предположила,
что он боится ревности Джона. Она с огорчением думала, что молодому человеку не было
нужды беспокоиться. Далекий от любых проявлений ревности, Джон с холодным безразличием
воспринял весть о визите Гарри.
Петершэм разыскал в трюме штуку хорошего шерстяного сукна, и Марта наконец-то
смогла прилично одеться. Кэти на правах прикованной к постели больной снова
довольствовалась ночными сорочками Джона. Если вид ее тела, тонущего в складках белого
полотна, и вызывал у Джона какие-то теплые воспоминания, он не выдавал их ничем, кроме
едва уловимого блеска за опущенными ресницами. Кэти казалось, что единственный интерес,
который он теперь в ней находил, был сосредоточен на судьбе их будущего ребенка.
Спустя три недели после отплытия с борта "Маргариты" стал виден берег канадской
провинции Новая Шотландия. С этого дня корабль Джона взял курс вдоль североамериканского
побережья, и они уже не отдалялись от суши более чем на милю. Кэти рвалась хоть одним
глазком посмотреть на показавшуюся землю, но ей не разрешили покинуть постель. И хотя сам
Джон вызвался сопровождать ее на палубу, Марта категорически запретила эту затею и после
энергичного препирательства со своей подопечной окончательно настояла на своем.
"Маргарита" углублялась все дальше на юг, и погода становилась теплее. В соответствии
с расчетами, произведенными Кэти и Мартой, ребенок должен был появиться на свет третьего
марта. Джон сказал им, что они встанут на якорь в Чарльстоне в середине февраля. Его
навигационные вычисления, как всегда, были безупречны.
Когда "Маргарита" бросила якорь в гавани Чарльстона, Кэти все-таки настояла на том,
чтобы ей разрешили подняться на палубу. Она заявила, что хочет увидеть свой новый дом и
увидит его, даже
если ей придется выбираться из постели ползком. На этот раз мнение Джона победило
возражения Марты, и он, плотно укутав девушку в одеяло, подхватил ее на руки. Кэти крепко
обняла его шею, втайне наслаждаясь ощущением близости мускулистого мужского тела.
Совсем скоро, размышляла Кэти, она опять сможет применить свои женские чары, для того
чтобы убедить его в своей невиновности. А пока ей придется мириться с тем, что он держит ее
на руках с холодноватым безразличием. На ее губах появилась едва заметная улыбка.
Джон вынес ее на свежий воздух и тут увидел на лице Кэти знакомое ему выражение,
которое обычно бывает у полакомившихся сметаной кошек. Он настороженно прищурился.
Кэти, слишком увлеченная обдумыванием своих планов на будущее, ответила на его
подозрительный взгляд рассеянной улыбкой. Он запнулся и озадаченно заморгал, словно
человек, слишком долго глядевший на яркое солнце.
В свою очередь, Кэти рассматривала его с искренним интересом. За те несколько недель,
что он провел в море, Джон набрал потерянный вес и теперь выглядел таким же крепким и
мощным, как раньше. На сжимавших ее руках перекатывались литые мускулы, приводившие
девушку в трепет. Лицо Джона вновь приобрело здоровый бронзовый оттенок, а борода,
скрывавшая его худощавую твердую челюсть, была сбрита. Кэти почувствовала, как у нее по
спине ползут сладкие мурашки. Она хотела коснуться губами его шершавой щеки... Должно
быть, все ее чувства отразились на ее лице, потому что, глядя на нее, Джон внезапно задышал
учащенно. Она поняла, что он тоже хочет ее. Огонь, тлеющий в глазах Джона, говорил не о
гневе или ненависти, но о снедавшем его желании.
- Простите, капитан, не случилось ли что? - Взволнованный голос Марты вывел их из
сладостного оцепенения. Кэти видела, как легкий румянец залил скулы Джона. Ее собственное
лицо смущенно пылало Джон сделал вид, что остановился только затем, чтобы поудобнее
перехватить Кэти, и через плечо с суховатым юмором произнес, обращаясь к Марте:
- Твоя хозяйка потяжелела с тех пор, как я носил ее на руках в последний раз. Но я все
же постараюсь ее не уронить. После всех передряг, в которые мы с ней попадали, было бы жаль
потерять ее именно сейчас.
Он многозначительно покосился за борт корабля, где пенились волны. Кэти шутливо
поерзала в его объятиях, зная, что ничего, даже ураган, не заставит Джона выпустить ее из
своих рук. Девушку распирало от счастья, когда он вместе с ней взбирался на ют. Он снова
напоминал ей того Джона, которого она знала в Лае-Пальмасе. Доверчивым котенком
свернувшись у него на груди, она с интересом смотрела на город, который должен был стать ее
домом.
Чарльстон был оживленным южным портом, чье процветание зависело от близости
океана. В его гавани бросали якоря корабли со всего света, привозившие сюда пряности, ром,
сукно в обмен на хлопок, которым славились эти края.
Кэти глубоко вдыхала свежий воздух, наслаждаясь лучами солнца, ощутимо
припекающими даже в середине февраля. В этом городе Джон родился и провел здесь свое
детство. Какими бы горькими ни были его воспоминания, Чарльстон оставался его родиной.
Кэти была уверена, что она тоже сумеет сделать этот город своим вторым домом.
Она запротестовала, когда Джон понес ее обратно в каюту. Ей казалось, что она могла бы
следить за обычной портовой сумятицей и неразберихой весь день. Но Джон настоял на своем.
Он сказал, что Чарльстон будет стоять на берегу еще очень долго и никуда не исчезнет, если
она некоторое время отдохнет в каюте.
Пока Кэти дремала, Джон взял шлюпку и отправился на берег. Когда она проснулась, его
все еще не было. К удивлению Кэти, Марта отправилась вместе с ним, оставив ее на попечение
Петершэ-ма. Они вернулись на корабль, только когда стемнело.
Сначала в каюту ввалилась Марта, вся нагруженная свертками и пакетами. Следом за ней
вошел Джон, навьюченный подобным же образом. Кэти привстала на койке, расширив от
изумления глаза.
- Не могу же я взять жену в город закутанной в одеяло, - просто объяснил Джон,
сваливая груду коробок на постели. Потеряв дар речи, Кэти переводила взгляд с пакетов на
своего мужа и обратно. Джон продолжал: - Ребенок тоже не может ходить голым Здесь все,
что может понадобиться вам обоим.
Он кивком указал на пакеты. Девичьи пальцы проворно зашуршали оберткой, а Марта,
умиленно улыбаясь, не могла налюбоваться радостью Кэти. В одном из пакетов лежали три
платья, размер которых мог бы удовлетворить любую леди на последнем месяце
беременности, - желтого, бледно-зеленого и персикового цвета. В другой коробке Кэти нашла
нижние юбки и белье, украшенные так, чтобы роженица была нарядной и чувствовала себя
удобно. Кэти взяла в руки пару панталонов с эластичным поясом, способным растягиваться по
всей окружности ее живота, и ошарашенно посмотрела на Джона.
- Неужели ты сам все это выбрал? - спросила она, готовая расхохотаться при мысли об
этом.
Джон усмехнулся.
- Должен признаться, что нет, - сказал он. - Так же, как и бессчетное количество
пеленок и распашонок для новорожденного, без которых - уверили меня - ни один
приличный младенец не может нормально расти. Покупки делала Марта. Ты должна
благодарить ее.
- Это капитан Хейл мне сказал, чтобы я покупала все, что считаю необходимым, -
сказала Марта, благородно уступая Джону пальму первенства. - Он оплатил все счета. Не
многие джентльмены поступили бы так.
- Ну, ну, не надо делать из меня Санта Клауса, - пробормотал Джон.
Кэти одарила лучезарной улыбкой сначала его, а потом нянюшку. Она схватила Марту за
руку и, притянув старушку к себе, запечатлела на ее щеке пылкий поцелуй. Затем она
повернулась и распростерла обе руки к Джону. Покраснев, он некоторое время колебался, но
пристальный взгляд Марты вынудил его все-таки склониться над койкой в довольно
напряженной позе. Кэти обвила его шею руками и прильнула к губам в нежном поцелуе. По
телу Джона пробежала дрожь, его губы раздвинулись, а руки конвульсивно напряглись, как
будто он собирался изо всех сил смять ее в своих объятиях. Марта несколько раз встревоженно
прочистила горло, и этот звук отрезвил Джона. Он выпрямился, прерывисто дыша.
- Если вы, леди, меня извините, я, пожалуй... - скомканно пробормотал он,
поворачиваясь на каблуках. Кэти смотрела ему вслед, любуясь мягкой тигриной грацией его
движений. Марте пришлось окликнуть ее дважды, прежде чем она сумела оторваться от
самозабвенного созерцания захлопнувшейся за ним двери. Старушке было ясно как день:
девушка по уши влюблена в капитана. Насчет самого Джона Марта была не так уверена, но, в
конце концов, мужчины всегда умели скрывать свои чувства лучше женщин. В общем, Марта
имела все причины быть довольной, пока, улыбаясь, она помогала Кэти распаковывать
приданое младенца.
К тому времени, когда Кэти переоделась в желтое платье, причесав волосы на скромный
манер, подобающий юной матроне, и с помощью Марты аккуратно разложила детские вещи по
сундукам, стрелки часов уже приближались к полудню. Джон битый час нетерпеливо
расхаживал по палубе, время от времени просовывая в дверь голову, чтобы возмущенно
поинтересоваться, что на свете может так задержать сборы. Кэти только улыбалась, но Марта
восприняла подобные понукания как личное оскорбление. Она, шикая, гнала его прочь,
приговаривая при этом, что туалет леди является нешуточным делом и настоящий джентльмен
должен об этом знать и строить свои планы соответствующим образом. Джон хмурил брови,
однако благоразумно воздерживался от дальнейших пререканий со старушкой. Бывалый
солдат, он понюхал достаточно пороху, чтобы уметь вовремя признать поражение. Он с
неохотой ретировался, оставляя Марту торжествовать на поле битвы.
Наконец Кэти была готова. Джон должен был отнести ее в шлюпку, а двое матросов
получили распоряжение доставить туда багаж. С отвисшими челюстями они таращились на
громоздящуюся посреди каюты гору из сундуков и коробок, пока зычный голос капитана не
заставил их молодцевато вытянуться и героически взвалить на себя поклажу, которую им
предстояло тащить до самого Вудхэма.
Когда Кэти увидела, как именно ее собираются переправлять с палубы "Маргариты" в
утлую лодочку, плясавшую на волнах далеко внизу, она заартачилась. Она ни за что на свете не
желала залезть в специальную люльку, сконструированную Джоном, которую должны были
опускать на канатах вдоль борта. Ей казаось, что если она упадет с такой высоты, то будет
лететь не останавливаясь до самого Китая. Она заявила, что предпочтет веревочный трап -
пусть шаткий и прогибающийся - этой корзине для пикника. Марта энергично ее поддержала.
При одном взгляде на это хитроумное приспособление старушку бросало в жар.
Джон упрашивал, увещевал, приказывал. Кэти наотрез отказывалась подчиняться.
Наконец, потеряв всякое терпение, он сгреб ее в охапку и засунул в люльку, словно котенка,
соблюдая, однако, все предосторожности, которые полагались при обращении с беременной
женщиной. Видя, что деваться некуда, Кэти позволила ему себя привязать, а затем закрыла
глаза и не открывала их, покуда корзинка, покачиваясь, ползла вдоль борта. Наконец ворот
лебедки со скрипом сделал последний оборот, и Кэти, успевшая побелеть от страха, оказалась в
шлюпке. Она всегда испытывала необъяснимую боязнь высоты.
После этого все пошло как по маслу. Тем же способом, правда куда менее церемонно, в
шлюпку спустили Марту, и она плюхнулась на деревянную скамью, предварительно вымочив
подол юбки. Вслед за ней в лодку по веревочной лестнице ловко забрался Джон. Путь к берегу
не занял у них много времени.
Во время своего вчерашнего пребывания в Чарльстоне Джон нанял открытую коляску и
велел кучеру дожидаться их около пристани. Он предполагал взять Кэти вместе с собой в
Вудхэм, между тем как Марта должна была с багажом следовать за ними в другой карете.
Старушка была сильно задета тем, что ее оставляли одну. Однако она с видом оскорбленного
достоинства согласилась дождаться, пока на берег доставят их поклажу. Кэти поспешила ее
умаслить, намекнув, что никто лучше нее не позаботится о ее целости и сохранности. Джон,
мысленно благословляя своего отца за то, что он в свое время не догадался оделить его няней,
быстро прыгнул в коляску рядом с Кэти и дал кучеру знак трогаться.
Кэти откинулась на обитое кожей сиденье, упиваясь разноголосым гамом вокруг. Коляска
дребезжала по мощеным улицам, и мимо них проплывали ряды лавок, магазинчиков и лабазов,
на которых красовались деревянные вывески, рекламировавшие все достижения человеческого
гения - от дамских шляпок до зубочисток. Кэти предвкушала, как она после рождения ребенка
проведет много неторопливых часов, сводя знакомства с местными портнихами и
белошвейками. Когда они выехали за город, Джон внезапно схватил ее за руку.
- Вчера я купил тебе еще кое-что, - сказал он и, не выпуская ее руки, извлек из кармана
маленькую коробочку. Затем он стащил с ее пальца обручальное кольцо и, задумчиво подержав
его в стиснутом кулаке, небрежно швырнул под колеса. Кэти, обомлев, наблюдала за тем, как
золотой кружочек, подпрыгивая, катится по дороге. Она негодующе повернулась к Джону. Он
вручил ей коробочку.
- Открой, - отрывисто приказал он. Видя, что она колеблется, он сам откинул крышку
коробочки ногтем большого пальца. Завороженно мигая, Кэти рассматривала драгоценности,
мерцающие внутри на фоне черного бархата. В коробочке было два кольца: с солитером с
двумя крохотными сапфирами по бокам и простое обручальное кольцо из золота. Она перевела
вопросительный взгляд на лицо Джона.
- Моя жена будет носить мои кольца, - объяснил он, нетерпеливо нахмурившись. -
Ну, надевай же.
Кэти застыла, не двигаясь, и тогда он сам поднял ее левую руку и натянул оба кольца на
ее палец.
- Джон, я... - Проникнутая торжественностью момента, который явился своего рода
повторной свадебной церемонией без того фарсового оттенка, что мешал им на "Леди Честер",
Кэти попыталась вновь заговорить о своей невиновности. - Я и вправду не знала, что ты был в
тюрьме. Пожалуйста, поверь мне.
Глаза Джона холодно сузились.
- Я тебе уже говорил, что эта тема исчерпана. Тебе не нужно понапрасну тратить время
на эти смешные отговорки. Мы - муж и жена, я принял это, не знаю, к лучшему или к
худшему, и тебе нечего бояться, что я начну мстить за прошлое. Тебе ничто не грозит.
Интонация, с которой Джон одарил ее этими унизительными гарантиями, задела девушку
за живое. Она втянула в себя воздух, пытаясь удержать слезы, навернувшиеся на глазах.
- Смотри же, я пообещал тебе спокойную жизнь, - пробормотал Джон, разглядывая
проплывающий мимо ландшафт. - Не вздумай опять выкинуть одну из своих штучек.
- Вот еще, - сердито огрызнулась Кэти. Она надменно вскинула подбородок. - Быть
замужем - занятие прескучное. А я скучать не намерена!
- Сучка! - вполголоса выругался Джон.
Кэти расплылась в довольной улыбке. Если Джон думал, что она будет играть при нем
роль бессловесного половичка для вытирания ног, то пусть он поразмыслит над этим получше.
Она не собиралась ни в чем ему уступать.
Остаток пути они проделывали в полной тишине, которую нарушало только мерное
чавканье грязи под лошадиными копытами. Наконец Джон стряхнул с себя угрюмый вид и
указал вознице на какой-то узкий проселок.
- Приехали, - лаконично сказал он, обращаясь к Кэти. Кэти привстала, ей не терпелось
увидеть свой новый дом, и она
была готова предать забвению их недавнюю размолвку. Проселочная дорога извивалась
между двумя рядами высоких дубов, а с обеих сторон покато спускались зеленеющие поля.
Издалека Кэти едва могла различить смутные очертания двухэтажного кирпичного дома. Когда
они подъехали ближе, у девушки захватило дыхание. Это была
чудесная большая усадьба с величественными белыми колоннами у парадного входа. Дом
по всей длине опоясывала застекленная веранда, к которой вели низенькие ступеньки. Около
крыльца стояли магнолии, осыпанные белыми цветами.
Коляска остановилась на гравийной дорожке перед самым домом. Джон собрался было
спрыгнуть вниз, но его нога застыла в воздухе в полутора ярдах от земли. Причиной этой
заминки была вышедшая на крыльцо женщина, которая рассматривала его с большим
интересом. Джон ответил на ее взгляд и, посуровев, вылез из повозки с нарочитой
неспешностью.
- Доброе утро, Изабель, - бесстрастно произнес Джон. Кэти перевела взгляд с широкой
спины мужа на женщину на
крыльце, которая, как она успела заметить, была одета по последней моде. Эта женщина
была красива на броский латиноамериканский манер. У нее были жгучие черные кудри и
огромные влажные глаза, однако крохотные морщинки, испещрявшие ее лицо, и увядшие губы
говорили о том, что она была далеко не молода и, пожалуй, на несколько лет старше Джона. В
голове Кэти забрезжило легкое подозрение относительно того, кем могла быть эта женщина.
- Джон, - кивнула она в ответ на сухое приветствие, обводя нагловатыми глазами его
высокую, широкоплечую фигуру. Закончив осмотр, она с видом знатока прищелкнула
языком, - ты очень изменился, мой дорогой.
- Ты тоже, Изабель, - скупо проронил Джон. Наконец, вспомнив о Кэти, он повернулся,
чтобы помочь ей выбраться из коляски. Он очень осторожно подхватил девушку на руки и по
дороге наткнулся на ее убийственно сердитый взгляд. Забавляясь тлеющей в ее глазах
ревностью, Джон слегка улыбнулся.
- А кто это с тобой? - Изабель, прищурившись, изучала ее округлый живот.
Кэти надменно поджала губы. Она была до крайности раздражена тем, как по-хозяйски
эта красотка вела себя с ее м
...Закладка в соц.сетях
