Жанр: Любовные романы
Всегда с тобой
...омного количества медицинской аппаратуры.
Держись, говорил ее внутренний голос этой слабой жизни. С тобой все будет
нормально. У тебя все будет окей. Ты только держись.
— Эй, — голос Джефа прервал ее мысли.
— Со мной все нормально, я просто немного устала.
— Может быть, мне лучше уйти? — Джеф поднялся и взял обиженного
пингвина. — Послушай, я набросаю план наших действий, а ты уполномочишь
меня быть твоим представителем в этом деле, пока не родится ребенок. Ведь
все равно ты не можешь сейчас ездить.
— Хорошо. Как хочешь.
С тобой все будет нормально. Только не отчаивайся. Слушай меня. Я посылаю
тебе силы. Возьми их и держись.
— Через пару недель я поеду в Лондон и договорюсь о фотографиях. Не
могу дождаться, когда увижу это добро. Ты уверена, что с тобой все окей?
Тебе лучше лечь.
— Ты их сфотографируешь? — Мэриел принесла его зонт и проводила до
дверей, желая побыстрее попрощаться и сконцентрировать все внимание на
ребенке Томаса.
— Да, я буду лично отвечать за это. Буду беречь их, как зеницу ока.
Поверь мне.
Он и пингвин исчезли под дождем. И наконец, Мэриел осталась одна.
Глава 19
— Я не знаю, что сказать вам, мистер Сексон. Мы делаем все, что в наших
силах. Алиса держится. Это очень хороший признак. Мы сделали несколько
анализов, и очень скоро все прояснится. Примерно через сутки мы узнаем все
лучше, — доктор Гудин взглянул на него и спросил:
— Когда миссис Сексон почувствовала ухудшение?
— Где-то шесть недель назад, — собственный голос показался Томасу
пустым звуком. Алиса была обеспокоена своим состоянием и настояла на
обследовании.
— Вы вовремя обратились. Мы взяли кровь малыша и делаем анализы. Нужно
просто подождать, — добавил доктор.
Томас слушал врача и осознавал, что ничего не чувствует. Все тело оцепенело
и стало огромным и тяжелым. Казалось, что он не создан из крови и плоти. В
нем не осталось ничего живого.
Ему было одиннадцать лет, когда он вместе с отцом на заднем дворе
переворачивали дерн и обнаружили маленький черный камушек. Это был метеорит.
Судя по размерам, он весил в десять раз больше, чем должен был. Небесный
посланец до сих пор где-то хранился у него дома. И сейчас Томас напоминал
сам себе кусочек астероида.
. Измученный напряженным перелетом из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, Сексон лежал
на диване в комнате для посетителей и ждал доктора Гудина. Он притворился
спящим, отчаянно пытаясь отогнать от себя беспокойные мысли. Томас не был
готов к новой главе кошмаров вокруг ребенка. Но только что подслушанный
разговор двух медсестер постоянно всплывал в памяти. Их слова, как
сумасшедшее эхо, насмехались над ним и не исчезали. Снова и снова в его
голове проносился этот диалог.
— Ты уже видела Сексона?
— Да, он был здесь рано утром.
— Интересно, какой будет девочка?
— С такими-то родителями? Конечно, красавицей.
— Не надо быть такой уверенной, — нервный смешок.
— Почему? В чем дело?
— Это не его ребенок. Возбужденный смех.
— О чем вы тут болтаете девчонки? Убирайтесь но своим делам.
— Проверяем группу крови. Шелест бумаг.
— О мой Бог... Гудин будет говорить ему об этом?
— Может быть ты сама скажешь? — Нет, только не я, дорогая.
В их разговор вмешалась дежурная сестра с указанием найти кого-нибудь
другого для того, чтобы поговорить с Сексоном. Все это сопровождалось
немногословными, сказанными шепотом советами:
не вашего ума это дело
. Еще
более нервный смех, пронзительные звуки расставания.
Смешно, как жизнь раскрывает тебе свои маленькие грязные секреты. Кровь
Алисы — второй группы резус-отрицательная, кровь малышки — третьей группы
резус-положительная. У него тоже-вторая, группа резус-отрицательная. У
родителей с отрицательными резусами не рождаются дети с положительным.
Его жизнь перевернулась вверх дном — это не его ребенок.
Доктор Гудин ответил на вопрос Сексона с приятной краткостью. Понадобилось
три минуты, чтобы усвоить урок о резус-факторе. У двух родителей с
отрицательными резусами не рождается ребенок с положительным. Значит, была
еще и третья сторона с положительным резусом. Отец.
Дальше Гудин рассказал, что мать с отрицательным резусом становится очень
чувствительной к положительному резусу ее нерожденного ребенка. И резус-
фактор из крови плода проникает через плаценту в кровь матери. В ответ на
это в крови матери образуются антитела, для того, чтобы убить чужеродное
тело в ее организме. Через плаценту они попадают в кровь ребенка и вызывают
гемолиз, то есть его эритроциты разрушаются антителами матери.
Что касается случая с Алисой, то при обследовании врачи определили тяжелое
эмбриональное нарушение и сделали кесарево сечение, чтобы достать слабую
недоношенную девочку.
Слова доктора горели у него в голове. Томас облачился в больничный халат и
помощница Гудина провела его в реанимацию — посмотреть на девочку, которую
Алиса и ее организм так старались убить. Сексон был не готов к тому, что
увидел. Гудящие и сверкающие приборы, целый сад капельниц, бутылочки и
тюбики, сигналы аппаратов, шум телефона, суета медицинского персонала. Все
это неожиданно оглушило его.
В своем кувезе лежала крошечная девочка с желтым личиком. Ее маленькая
головка была покрыта миниатюрной шапочкой, чтобы поддерживать и сохранять
температуру тела. Ее глазки были завязаны, чтобы предохранить их от света
люминисцентных ламп, в тоненьких, как спички, ножках, торчали внутривенные
иглы от капельниц.
При, первом взгляде на нее у него перехватило дыхание и сжалось сердце.
Когда он наконец вздохнул" огромная волна чувств прокатилась по его телу и
двинулась от него к этому маленькому неподвижному существу. В этот момент
Томас понял, что не сможет уйти, пока не заберет ее с собой.
— Можно мне ее потрогать?
— Конечно, — сказала медсестра, сгорбившаяся седая женщина,
которая уже, наверное, была бабушкой и которую меньше всего волновала его
известность. Она взяла его руку и просунула ее в отверстие.
— Положите сюда свою руку. Следите за проводами, они очень легко могут
отойти, — она внимательно наблюдала за его действиями и одобрительно
кивала. Через несколько минут она встала. — Пойду, выпью чашечку кофе.
Можешь теперь побыть один, сынок.
Внутри прозрачной пластиковой камеры с излучающими тепло приборами, трубками
капельниц, он дотронулся до крошечной ручки. С болью он осознал, что это
маленькое слабенькое тельце вполне может уместиться на его шершавой ладони.
Доктор Гудин говорил, что ей ввели очень много лекарств, не один раз делали
переливание крови. Ее тельце подергивалось и дрожало, маленькая грудная
клетка поднималась с огромными усилиями и ротик застыл в немом крике. И
Томас почувствовал, как она страдает. Он поднял ее ручку, но маленькие
пальчики были не в силах цепляться за его руку. Она была слишком
изможденная, чтобы двигаться. Слезы покатились из его глаз, Томас отвернулся
и попытался взять себя в руки.
— Держись за меня, — чуть слышно шептал он и слезы текли по
щекам. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ты останешься со мной, слышишь? У
тебя скоро все будет окей. Может быть я и не твой папа, но сейчас это не
имеет значения.
Томас пробыл с ней столько, сколько ему разрешили, потом нашел врача и
узнал, чего можно ожидать. Доктор Гудин опять был прямолинеен:
— Сейчас я даю двадцать пять процентов, что все будет хорошо. Может
произойти сотня вещей. У нее чрезвычайно маленький вес при рождении и она
вся исколота препаратами, — доктор на несколько секунд замолчал, а
затем спросил:
— Возможно, ваша жена принимала лекарства для щитовидной железы?
— Этого я не знаю, — честно признался Томас. — Я уверен, что
она принимала какие-то препараты для потери веса, но потом отказалась от
них.
— К сожалению, все лекарства забирают силы, которые необходимы ребенку,
чтобы бороться с инфекциями. Как я уже говорил вам раньше, нам приходится
давать ей кислород. Есть риск, что она ослепнет, — доктор
вздохнул. — Мы бы могли помочь, если бы знали, что принимала ваша жена.
Это очень важно для ребенка. Послушайте, я не хочу пугать вас и не хочу
давать преждевременной надежды. Мы сделаем все, что в наших силах.
Когда Томас зашел к Алисе, она спала. Ночная сестра сказала, что она вела
себя спокойно. Сексон вздохнул с огромным облегчением, потому, что если бы
Алиса произнесла сейчас хотя бы одно неверное слово — он не был уверен, что
не удавил бы ее среди этих корзин и ваз с цветами.
Он добрался до телефона и позвонил своему агенту. Томас сообщил ему, что
пока ничего не будет известно, он-на работу не придет.
— Подумайте, что можно сделать, чтобы спасти шоу. Наймите другого
актера, пересмотрите соглашение. Мне на все наплевать, только сделайте что-
нибудь.
Томас поехал домой, чтобы принять душ и побриться. Затем снова направился в
больницу и сразу направился на пятый этаж. Он смиренно зашел в палату к
Алисе.
Алиса уже проснулась и беседовала с хирургом.
— Скажите, шов исчезнет, или мне придется делать пластическую операцию?
— Мне кажется, что через несколько месяцев все должно изчезнуть. У вас
очень светлая кожа и могут возникнуть небольшие трудности. Но я обещаю, что
будет очень маленький шрам, — участливо говорил он ей.
Алиса увидела Томаса и тут же переменила тему разговора:
— Вы видели девочку? Правда она хорошенькая?
— У нее есть все пальчики на ножках и ручках, — заверил Алису
хирург.
Томас пожал доктору руку и попытался вспомнить его имя. В этом хаосе Алиса
потребовала своего личного хирурга. Мак Келвин.
— Мы очень признательны; доктор Мак Келвин, что вы пришли сегодня
утром.
— Это мой долг, — скромно заметил хирург и посмотрел на
часы. — Моя жена — огромная ваша поклонница. Она убьет меня, если я не
возьму вашу фотографию с автографом.
— Я позабочусь об этом, —Томас одобрительно кивнул.
Доктор Келвин с благодарностью и немного растерянно улыбнулся и обратился к
Алисе:
— Я загляну к вам позже. А сейчас меня ждут в операционной.
Томас закрьи дверь. Когда он повернулся, Алиса уже закрыла глаза.
— Она будет жить? — тихо спросила она.
— Пока не знают.
— Это не моя вина. Только не тверди мне, что я виновата.
— Мне нечего сказать тебе, Алиса. Я пришел узнать на каких таблетках ты
сидела. У меня нет сейчас настроения выяснять с тобой отношения. Если врачи
будут знать с чем имеют дело, то смогут помочь малышке.
Алиса ответила ему и он тотчас вышел из комнаты, чтобы все рассказать врачу
ребенка.
Джеф уехал в Лондон и без него Мэриел была, как без рук. Она жила
ежедневными отчетами Ширли о состоянии Катерины Даны Сексон и всю прошлую
неделю только и слышала
она держится
и
еще очень рано о чем-нибудь
говорить
. Она чувствовала себя виноватой за то, что этот скандал с
фотогрфиями стал причиной преждевременных родов Алисы. И теперь Мэриел
поняла, чем был вызван гнев Томаса. Шйрли упомянула номер палаты Алисы, на
случай, если Мэриел захочет послать цветы. Движимая необходимостью увидеть
Томаса, посмотреть как он держится, Мэриел поехала в клинику в Вествуде. Она
пообещала себе, что просто остановится перед палатой Алисы и, если Сексон
будет там, принесет свои поздравления и справится о ребенке.
Имея ввиду положение родителей, дежурный не выдавал информацию о здоровье
ребенка. Мэриел на лифте поднялась на пятый этаж и нашла комнату 505.
— Она выписалась пару часов назад, дорогая. Вы родственница? —
высокая сияющая медсестра с приятными чертами лица улыбнулась и посмотрела
на ее животик:
— Четыре месяца?
— Пять с половиной.
— Вы очень хорошо выглядите. Мне бы тоже хотелось иметь такой
аккуратненький животик, —медсестра еще раз улыбнулась Мэриел.
— Как здоровье малышки? Она уже скоро будет дома?
— Нет, дорогая, это сложный случай. Она все еще находится под
интенсивным наблюдением. Я слышала, девочка еще побудет
здесь, —медсестра внимательно посмотрела на Мэриел. — Вы подруга
его или ее?
— Его.
— Я так и подумала, — медсестра оценивающим взглядом окинула
молодую женщину.
— У него есть подруги и я одна из них, — Мэриел начала сердиться.
— О, я не сомневаюсь в этом, — добродушно ответила
медсестра. — Все время, пока миссис Сексон была здесь, я видела только
его друзей.
Мэриел медленно тронулась в обратный путь. Медсестра шла рядом с ней.
— Да, действительно, он самый красивый белый мужчина, — медсестре
явно хотелось поговорить о Сексоне. — Впрочем, он красив для любого
цвета. Он бы мог поставить свои ботинки и под мою кровать, — улыбнулась
она своей непристойной шутке.
Мэриел смогла ответить ей только смущенной улыбкой. Ее мысли сейчас были
далеко.
— Они у малышки?
— Сексон сидит там. С тех пор как родился ребенок, он не покидал
клинику. А его жена уехала домой, — медсестра неодобрительно поджала
губы. Остановившись перед дверью в палату, она наклонилась к Мэриел и тихо
сказала:
— Девочка находится внизу, дорогая. Но вам нельзя туда входить без
разрешения родителей, — кивнув головой на прощание, медсестра исчезла
за дверью.
Погруженная в мысли, Мэриел продолжала медленно идти по коридору к лифту.
Одно дело — . навестить Алису в больничной палате. Совсем другое — если она
будет пытаться проникнуть к девочке.
Мэриел вернулась на первый этаж и нашла кафетерий. Она купила себе чашку
горячего шоколада, приготовленного в микроволновой печи. В сотый раз Мэриел
пыталась собраться с мыслями. Возможно, это и лучше. Появиться без
приглашения, когда он, возможно. устал... У него нет оснований быть
снисходительным к ней.
Она уже допивала горячий шоколад, как вдруг женщина, сидевшая напротив нее
открыла от изумления рот и толкнула соседку:
— Это он. Я же говорила тебе, что ребенок еще здесь.
Мэриел не смогла удержаться. Она обернулась и встретилась с темными глазами
Томаса. В джинсах, в серо-зеленом свитере, он держал в одной руке уже пустую
чашечку из-под кофе, а в другой — газету. Как только Сексон увидел Мэриел,
он тут же изменил направление и подошел к ее столику. Две женщины, затаив
дыхание, ловили каждое слово.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он уставшим, слегка охрипшим
голосом. Томас похудел; осунувшееся лицо, с кругами под глазами, заросло
щетиной. Тем не менее, он, как всегда, выглядел беспечным. Сердце Мэриел
готово было вырваться из груди.
— Ширли мне рассказала о малышке и я подумала, что... это касается и
меня, — Мэриел не понимала, что она говорит. — С ней все будет
хорошо?
Томас сел на стул рядом с ней, в руке он все еще держал стаканчик.
— Кажется, я выпил кофе, — он выбросил стаканчик и устало
поднялся. — Я иду вниз...
Мэриел сидела не поднимая глаз, но чувствовала, что Томас пристально смотрит
на нее.
— Ты не хочешь взглянуть на девочку? — предложил он.
— С удовольствием.
— Мы молимся за вас, — сказала одна из женщин. Сексон кивнул ей в
знак благодарности. Мэриел вышла из-за стола и Томас перевел взгляд на ее
живот. Но он ничего не сказал и ей не хотелось нарушать тишину. Мэриел тихо
радовалась тому, что может быть рядом с любимым.
Они дважды вымыли руки перед тем, как надеть маски и халаты. Мэриел прошла
вслед за Томасом в реанимацию и он подвел ее к ярко освещенному кувезу. У
Мэриел сердце сжалось при виде крошечного ребенка. Девочка лежала с
закрытыми глазками, к ее маленькому тельцу были протянуты проводки... Бойс
Джеймсон, еще неродившийся малыш был больше. От этой мысли у Мэриел
закружилась голова.
— Все окей, — прошептал ей Томас. — Она проснулась. Они
только что сменили ей все. У нас есть почти две минуты.
Сексон протянул руку и положил ее на животик малышки. Мэриел, сдерживая
слезы, просунула руку через отверстие с другой стороны. Она нежно погладила
щечку неестественно спокойной малышки.
— Привет, — тихо произнесла Мэриел. — Ты красивая и
замечательная. Я очень рада тебя видеть.
Ей очень хотелось помочь этому маленькому существу. Она посылала свою
энергию неподвижному младенцу. Мэриел чувствовала, как ее тепло перетекает в
хрупкое тельце. Катерина Дана зевнула, едва заметно пошевелив пальчиками.
Потом сделала несколько сосательных движений и опять затихла.
— Она впервые сделала так, — прошептал Томас и по его сияющим
глазам было видно, как он счастлив. Через четыре минуты пришла медсестра.
— Извините, мистер Сексон, вам придется оставить ее, — произнесла
она серьезным голосом, но не без сожаления. Томас и Мэриел покорно достали
руки из кувеза.
Пока Сексон разговаривал с сестрой, Мэриел вышла из палаты, сняла халат и
осталась ждать его в холле. Слезы стояли у нее в глазах. Боже, что будет с
маленькой Даной? Она такая маленькая... Мэриел дрожащими руками сжимала
носовой платок. От страха за будущее малышки тоскливо сжалось сердце.
Господи, помоги этому младенцу...
Через минуту в холл вышел Томас.
— Сейчас у нее пятьдесят шансов из ста. Так они мне сказали, —
произнес он ослабевшим голосом. Казалось, что силы и надежды покидают
его. — Она совсем не набирает вес, но, правда, и не теряет.
Ноги не слушались ее. Боль и страх за судьбу его ребенка тяжким грузом легли
на ее плечи.
Пятьдесят шансов из ста
. Мэриел и Томас медленно пошли к
выходу.
— Через два часа я опять смогу ее увидеть. Мне разрешили поспать в
кабинете врача, — он вяло улыбнулся и, отвернувшись в сторону, зевнул.
Мэриел смотрела на него и думала, что Сексон уже не представляет свою жизнь
без Даны. Он верит в то, что она обязательно выживет. Боже, что будет с
Томасом, если он потеряет еще одного ребенка.
— Я рад, что ты пришла, — Сексон запнулся, опустил глаза и слегка
нахмурился. — Я получил твою записку и фотографии. Мне очень жаль, что
я так вел себя с тобой. Мне следовало бы знать, что ты не могла... — усталый
вздох оборвал незаконченную фразу.
— Я понимаю. У тебя были все основания, — неуверенным голосом
начала Мэриел. Но Томас не дал ей договорить.
— Нет, у меня их не было, — сказал он, четко произнося каждое
слово. — Я мог выслушать тебя. Я должен был выслушать тебя.
Мэриел хотела что-то возразить, но ей никак не удавалось сосредоточиться на
том, что говорит ей Томас. Его крошечная дочка находилась в ста шагах отсюда
и пыталась выжить. Это все, о чем она могла сейчас думать. И Томас, наверно,
тоже.
— Тем не менее, — продолжал Сексон, не давая Мэриел даже открыть
рта, — мой адвокат провел расследование этого дела. Женщина из
лаборатории продала снимки в журнал. Мы изъяли их, ее вышвырнули с работы. Я
не собираюсь привлекать ее к суду. У меня больше нет на это времени.
Сексон опять зевнул и замотал головой, стараясь отогнать дремоту. Мэриел
стало до слез жалко измученного Томаса.
— Я, действительно, слишком устал, чтобы разговаривать. Но я очень рад
тебя видеть. У тебя все нормально? — заботливым тоном спросил он и его
взгляд скользнул по ее аккуратненькому животику. — Ты бережешь себя?
— У меня все хорошо. Доктор говорит, что все идет отлично, —
ответила Мэриел, явно смущенная беспокойством Томаса.
Усталость полностью овладела им и Сексон с трудом открывал глаза. Мэриел
видела, что Томас почти засыпает на ходу.
— У тебя, действительно, все хорошо? — на какое-то мгновение
забота о ней превозмогла усталость его измученного организма. Томасу стоило
это очень больших усилий.
Перед глазами молодой женщины возник образ крошечной девочки, которая так
страдала с первых минут своей жизни. Ее сердце опять болезненно сжалось.
— Честное слово, — она говорила правду и Томас поверил ей.
— Так и держись, — изможденный Сексон усталой походкой направился
к лифту. — Послушай, Дана какое-то время будет находиться здесь. И я
буду здесь. Если ты захочешь ее увидеть, дай мне знать.
Они попрощались и Мэриел направилась к машине.
В Лондоне Джеф ответил на звонок, предназначавшийся Мэриел.
— Вы не знаете меня, мистер Мак Клири, но мне хотелось бы
представиться. Мое имя Кети Элвис. Я представляю галерею
Элвис
. К вам мне
порекомендовал обратиться один джентльмен из музея Человечества. Он сообщил
мне, что вы представляете коллекцию произведений искусства Ашанти. Могли бы
мы с вами встретиться и обсудить одно интересное предложение.
— Конечно.
— Хорошо. Где вы собираетесь провести ланч? — спрашивал на том
конце провода настойчивый голос, принадлежавший молодой женщине.
Джеф не знал, где он проводит ланч.
Официант,
Мардант Хауза
провел Джефа к столику, где его ожидала одна из
красивейших женщин, каких он когда-либо встречал. Ее красные блестящие губы
улыбнулись ему и она протянула ему визитную карточку с выпуклым текстом:
Катарина Элвис. Галерея Элвис. Брукслесс — Лондон — Париж
.
Идеально стройная фигура, блестящие черные волосы, зачесанные назад, милое,
в форме сердечка, лицо с прекрасной кожей, бархатные глаза и шикарные
длинные ноги. На ней был белый костюм от Шанель. Потому, как идеально сшит
костюм, Джеф понял, что он был чрезвычайно дорогой. Перед поездкой Джеф
пролистал несколько книг по ювелирным изделиям. И теперь, он бросил
небрежный взгляд на ожерелья, украшавшие ее шею: длинные ажурные цепочки с
золотыми капельками и отшлифованными камнями черного янтаря; изумительная
двойная нитка черного жемчуга, который, Джеф был в этом абсолютно уверен,
был настоящим. Потом он опустил глаза на ее белую шелковую блузку. Из
глубокого выреза виднелись ее упругие, полные груди.
В школе юристов, среди своих ученых собратьев, он слыл большим знатоком
идеальной женской груди. Джеф выделял три размера: минимальный — второй,
третий — более предпочтительный, ну, а четвертый — идеальный. Соски должны
быть высокими, смотрящими Вперед и немного вздернуты вверх. Для определения
идеальной женской груди он придумал тест: удержится или нет положенный под
грудь карандаш. Если грудь упругая, карандаш упадет, значит после этого ее
можно расценивать как идеальную. Также он считал, что для идеальной груди не
нужен лифчик.
Когда Джеф женился на Мэриел, у нее была грудь четвертого размера и
совершеннее ее трудно было найти. Теперь из-за беременности грудь
увеличилась и, если после того, как она кончит кормить ребенка, не ввести в
нее силикон, она уже никогда не будет идеальной.
Кэти протянула руку в перчатке, гладкая ткань ее блузки слегка обтянула
грудь и Джеф рассмотрел маленький торчащий сосок. Третий размер, заключил
он, действительно идеальная.
В ушах озорно сверкали сережки из шести бриллиантов. В дополнение к коротким
черным перчаткам она надела изящные золотые часики от Картье. Рядом с ними
на ее запястье блестел тонкий крученый золотой браслет. Джеф подсчитал, что
украшения тянули на десять-пятнадцать тысяч долларов. Наряд молодой женщины
стоил, по крайней мере, три тысячи. Только за один костюм от Шанель она
отдала не меньше тысячи.
От нее исходил прекрасный запах духов. Джеф мог поклясться, что ее глаза
смотрели на него с особым женским интересом. Правда, только одно мгновение.
Потом она отвела взгляд и когда вновь обратила на него внимание, глаза
выражали только деловой интерес.
— Я заказала шампанское. Надеюсь, вы ничего не имеете против?
Он ничего не имел против.
Ланч прошел просто прекрасно. Джеф старался доказать ей, что любой ее личный
интерес будет встречен с радостью и интузиазмом. В то же время, он держал
себя в рамках, на случай, если он вдруг ошибся.
— К сожалению, — она смотрела поверх его плеча. — Сегодня
днем я улетаю в Париж, поэтому я не займу у вас много врем
...Закладка в соц.сетях
