Жанр: Любовные романы
В полночный час
...нтин был другим - он был родственной душой и понимал ее.
"Лекарство от простуды, - напомнила себе девушка, - снадобье..."
Она ухватилась за последнее объяснение и рассказала Валентину о своей
жизни в доме сторонника старых традиций, где
для нее были установлены весьма строгие правила. Вероника призналась, что в этом
доме она никогда не чувствовала себя
человеком из-за суровых ограничений, обусловленных взглядами отца на роль
женщин. Девушка рассказала Валентину и о
нескольких своих свиданиях в старших классах средней школы, о милых и опрятных
мальчиках, выбранных отцом, о своей
помолвке с Раймондом.
- Я никогда не забуду выражения на лице отца в тот момент, когда священник
спросил меня, согласна ли я взять в мужья
Раймонда, и услышал в ответ "нет". - Она закрыла глаза, и снова вспомнила
потрясенного отца, его гнев и разочарование.
Эти чувства были тщательно скрыты под суровой
маской, когда он завел ее в покои священника. Вероника попыталась
объяснить свои чувства, чтобы отец понял ее, но он
был слишком сердит и слишком упорствовал в своих убеждениях. А потом он сказал
свои последние слова, которые
окончательно испортили их отношения: "Если ты уйдешь отсюда, то ты мне больше не
дочь, Вероника Пэрриш. Ты мне
больше не дочь!"
- И я уехала из дома, - закончила девушка свой рассказ. - Я уехала, потому
что не любила Раймонда, потому что мой
отец меня не понял и, что больше всего убивало меня, ему было наплевать на мои
чувства. Он хотел, чтобы я в любом случае
вышла за Раймонда.
- Выйти замуж за человека, которого ты не любила? - Валентин пробормотал
несколько цветистых фраз по-французски
- Нет, ты просто не могла так поступить.
- Я понимаю. Но меня всегда интересовало: если бы я в последний раз
попыталась все объяснить отцу, то может быть -
просто может быть, - он взял бы свои слова обратно и события развивались бы
иначе?
- Может, да, - согласился Валентин, - а может, и нет.
Вероника шмыгнула носом.
- Скорее всего нет. Все моет рыдания и просьбы ни к чему не привели, они
только укрепили его решимость и доказали
ему, что он прав. Это женщины руководствуются чувствами, а мужчины нет.
- Я мог бы поспорить с тобой насчет этого, милая. Несколько раз в своих
действиях я определенно руководствовался
только своими чувствами.
Это замечание вызвало у нее улыбку.
- Постараться триста шестьдесят девять раз - это не чувства, Валентин
Тремейн. Это - гормоны. - Улыбка исчезла с
лица Вероники. - Я говорю о нашей внутренней сущности. Мой отец верит, что
женщины думают сердцем, а мужчины -
головой.
- Возможно, он в известной мере прав. Но я считаю, что самым счастливым
будет тот человек, который сумеет сочетать
в себе и то и другое. Кто не испугается поступать в соответствии со своими
чувствами, хотя сможет и хорошенько подумать,
прежде чем что-то сделать.
- Например, как призрак известного любовника, который предлагает уроки
любви, но отказывает в простом
прикосновении?
- За этот поступок пришлось бы жестоко расплатиться, - сказал Валентин,
нахмурившись
- Как бы не так! - Вероника снова откинулась на подушку, закрыла глаза, и в
комнате на долгое время повисла
томительная тишина.
- И все-таки ты правильно поступила, - сказал наконец Валентин Его искренние
слова успокаивали.
Родственная душа
Душа - это самое подходящее слово, напомнила себе девушка, борясь с
чувством, которое влекло ее к Валентину Она
боролась с тем, что было гораздо более сильным, чем просто физическая страсть,
более сильным...
Это просто призрак, и он не принадлежит ей. Он связан с кроватью - с ее
кроватью.
Поэтому формально он тоже принадлежал Веронике.
Эта мысль обрадовала ее гораздо сильнее, чем следовало бы
Девушка подавила еще один зевок: ее охватила странная леность. Вероника
уставилась на свой рюкзак, чтобы хоть как-то
отвлечься от сидящего рядом мужчины.
- Почему бы тебе не подать мне учебник? Если я должна находиться в кровати,
то мне следует рационально
использовать это время
- Тебе нужно спать.
- Я уже спала.
- Ты болеешь.
- Я чувствую себя лучше - Горло уже не жгло, а голова., стук в висках
значительно ослаб и превратился в тиканье, он
чувствовался только в тот момент, когда Вероника широко открывала глаза.
А если не открывать их совсем, она чувствовала себя довольно сносно.
- Ты отдыхала всего несколько часов, - заметил Валентин.
- Двадцать четыре, - возразила девушка и снова зевнула, прищурившись от
яркого света лампы на ночном столике. Так
было гораздо лучше - не так ярко. - Не существует еще такой простуды, которая
сможет одолеть меня. Я как зайчик из
рекламы батареек "Энерджайзер": продолжаю работать, работать и... работать... -
Слова затихли, мышцы Вероники
расслабились, и тепло постели усыпило ее.
Или, может быть, это сделало присутствие Валентина, сидевшего рядом с
девушкой, или его пальцы, убравшие волосы с
ее лба. А может быть, это сделал его низкий, раскатистый голос, которым он
рассказывал Веронике о проказливом
маленьком мальчике и его ручной лягушке, наводившей ужас на пятерых старших
сестер.
Так или иначе, но глаза девушки закрылись, и она провалилась в глубокий,
спокойный сон.
Это было самое лучшее из всего, что сделала Вероника Пэрриш за долгое,
долгое время. Она впервые вслух рассказала о
своем страхе, который преследовал ее глубокой ночью, и о своем раскаянии. Теперь
девушка была абсолютно спокойна.
Вероника открыла глаза, как только первые лучи солнечного света
просочились сквозь занавески. Бросив быстрый взгляд
на часы, девушка улыбнулась. В это раннее утро Вероника определенно чувствовала
себя лучше, и у нее была уйма времени,
чтобы сделать то, что она задумала.
Приняв душ и переодевшись, девушка съела тарелку каши, два тоста, выпила
сока, кофе и две баночки диет-соды. Пища
восстановит силы, а кофеин приведет Веронику в состояние, близкое к нормальному.
После этого она будет готова к
проведению поисков в родном городе Валентина. У нее было достаточно времени,
чтобы совершить двухчасовую поездку.
- Прекрасные имена.
- А я вот все сомневаюсь. Двоюродную бабушку Мэтта зовут Милисентой, и если
я так назову малышку, то моя мама
сойдет с ума, что я не выбрала имя по линии своих родственников. Но мою
единственную тетю зовут Гертрудой, а я не
собираюсь называть этим именем свою дочь...
Вероника в свое время выслушивала сомнения Дженни относительно имен двух
первых ребятишек и всегда чувствовала
облегчение, что ей не нужно принимать такие решения. Она уже сделала свой выбор
- карьера, а не дети.
Но теперь, сидя здесь, в ресторанчике, и наблюдая за счастливо болтающей
Дженни, замечая озабоченность в ее голосе,
Вероника начала задумываться над тем, что же она теряет.
Черт возьми, мало ей бушующих гормонов, теперь еще зашевелились
материнские инстинкты! Девушка могла ясно
представить себе, что скажет по этому поводу ее папочка: "Я же говорил тебе,
Вероника. Если бы ты только послушала меня!
Я же говорил тебе..."
Кто-то на небесах, несомненно, решил достать ее.
- Куда ты собираешься, Норман Натаниель Террибон?
- К Бадди, сегодня вечером мы играем в покер, - ответил Норман блондинке,
которая стояла на пороге спальни и
наблюдала, как он зашнуровывает туфли.
- Но ты играл в карты и вчера вечером, и позавчера.
- Сейчас у меня полоса везения, детка. - Мужчина одернул новую футболку и
взял ключи от машины.
- Но мне скучно без тебя, - раздался мягкий голос женщины, и Норман
остановился на пороге. - Ты уходишь каждый
вечер и задерживаешься почти до утра. Мне очень одиноко.
- Я знаю, - сказал он и провел пальцами по ее округлому лицу. Женщина была
сексуальной и чертовски неотразимой
Но это, казалось, его не трогало.
Ничего, скоро его Мак встанет, обратит внимание на красивую Норму Рини, и
все будет хорошо.
- Я надеялась, что мы сможем немного побыть вдвоем. - Женщина потерлась
щекой о руку Нормана.
У мужчины перехватило дыхание, и его внимание сосредоточилось на Маке,
самодовольно вытянувшемся вдоль бедра, -
ничего, никакой реакции Норман не испытывал даже легкого угрызения совести, хотя
Норма Рини была не просто
великолепной женщиной, но любовью всей его жизни.
- Я собираюсь принять душ, и ты мог бы присоединиться ко мне. Я потру тебе
спину, - Норма подарила ему знойную
улыбку, -...и не только спину...
Норман помотал головой:
- Не сегодня, детка. Сейчас мне нужно разобраться с мальчиками. Слишком
высоки ставки, и я очень близок к тому,
чтобы сорвать весь куш. - Он подарил женщине долгий поцелуй и подавил
мучительное чувство вины.
Мужчина должен делать мужскую работу, даже если ради этого ему приходится
лгать. Кроме того, Норман делал это для
них обоих, чтобы они стали еще ближе, чтобы подарить Маку проклятый стимул, а
Норме того мужа, которого она
заслуживает, - хорошего любовника, который к тому же способен обеспечить ее.
Работа в ресторане отца позволит
Норману воплотить в жизнь второе, а первым он занимался сейчас.
Выходя на улицу, он мысленно принялся считать свои глубокие вдохи, как
научил его док Это позволяло расслабиться и
снять напряжение.
Но как Норман мог избавиться от напряжения, зная, что Норма Рини приятно
проводит время без него? Это знание
буквально разъедало его изнутри.
Ему нужно получить удовлетворение и дать выход своей агрессии. Так сказал
док, и именно это Норман и собирался
сделать. Он был уже близок к этому.
Норман сел в машину и завел двигатель. Как обычно, машина замурлыкала,
словно кошка. Он достал из бардачка
записную книжку и топор из-под сиденья - свой рабочий инструмент.
Потом Норман включил радио, улыбнулся, услышав, как Король напевает "Нежно
люби меня", и направился к
библиотеке Дюпре. В это время Вероника Пэрриш заканчивала работу
Не прошло и минуты после того, как Вероника пришла домой, отработав смену
в библиотеке. Девушка только успела
засунуть в холодильник землянику, как в дверь постучала Сюзанна Замечательные
новости Дженни, их беседа о любви и
семье так подействовали на Веронику, что она охотно согласилась на террор со
стороны близнецов.
Они действительно были восхитительны и так любили ее.
Дети сначала задушили ее в жарких объятиях, а потом освободили: близнецы
переключили свое внимание на компьютер
Вероники
- Не прикасайтесь к нему! - закричала девушка, когда малыши побежали в
комнату, привлеченные разноцветным
мерцанием экрана. О Боже, ее с трудом созданная таблица!
Нетерпеливые пальчики взлетели над клавиатурой, компьютер запищал, и экран
погас Сердце Вероники екнуло,
настроение моментально испортилось.
- Дети, оставьте вещи тети Ронни в покое! - Сюзанна повернулась к девушке.
- Не переживай, скоро они уснут
Как же! В течение следующих нескольких часов у близнецов хватило энергии,
чтобы превратить спокойную,
рассудительную Веронику в кричащую, рвущую волосы на голове фурию, которая в
конце концов прибегла к гнусному
взяточничеству, чтобы заставить маленьких ангелочков закрыть глаза
- Мороженое, - пообещала она. - Мы в субботу пойдем за мороженым, если вы
просто закроете свои глаза на пять
минут.
- Разноцветное? - спросила Брэнди, приоткрыв один глаз.
- - Да.
- А я хочу шоколадное, - вмешался Рэнди.
- Тебе будет шоколадное, а Брэнди - разноцветное.
- А почему она получит разноцветное, а мне достанется шоколадное?
- Мне показалось, что ты сам хотел шоколадное.
- Я хочу шоколадное, - подала голос Брэнди, - и разно цветное.
- И я тоже.
- Значит, у вас обоих будет и шоколадное, и разноцветное, а тетю Ронни
хватит удар.
Посулы сменялись угрозами, угрозы - мольбами, пока девушка не исчерпала
свои силы и просто уже не могла ничего
придумать, а тем более понятного, убедительного аргумента для близнецов, почему
им нужно перестать пытать ее и
добровольно лечь спать. Она закрыла глаза и попыталась забыть про малышей,
спорящих, какой персонаж мультфильмов
лучше - Белоснежка или Покахонтас.
Вероника сквозь сон смутно слышала, что голоса стихли, и почувствовала,
как два маленьких тельца пристроились к ней
под бок, соперничая друг с другом за более удобное место. Затем они успокоились,
и наступила священная тишина...
Когда часы пробили два часа, девушка открыла глаза.
Сквозь сонное отупение она увидела, что на краю кровати сидит Валентин.
Его глаза сияли странным светом, а
чувственные губы изогнулись в улыбке.
- У тебя талант.
Вероника зевнула.
- Талант? - Ее веки опять закрылись, и она снова начала проваливаться в сон.
- Ты умеешь обращаться с детьми. Мой отец всегда говорил, что узнать, какой
матерью будет женщина, можно по тому,
как она обращается с ребенком - с любым ребенком. Ты обращаешься с детьми
ласково, но твердо, и из тебя со временем
получится хорошая мать.
- В обычных условиях я бы, может быть, и согласилась, что это произойдет
когда-нибудь в далеком, далеком будущем.
Но после сегодняшнего вечера я серьезно подумываю вообще завязать с этим делом.
- Ты не любишь детей?
Вероника вздохнула: этот вопрос явился для нее настоящим укором совести.
- Я буду любить их, но позже, значительно позже, - добавила она, заметив на
своей футболке шоколадное пятно.
- А почему не сейчас?
- Сначала я собираюсь сделать карьеру, а это потребует от меня времени,
усилий и самоотверженного труда.
- Ты и в самом деле готова упорно работать и не заводить детей?
Заметив недоверие в глазах Валентина, Вероника нахмурилась:
- Почему в это так трудно поверить?
- Потому что...
- Потому что я женщина? Считается, что женщины должны ходить босиком, быть
беременными, готовить и убираться в
квартире. Такова женская доля. Но женщины могут заниматься и другими делами, а
не только воспитывать детей.
- Конечно, могут. Женщины - умные, красивые и талантливые создания, и они
обладают способностью дарить
человечеству величайшее и самое чудесное сокровище из всех сокровищ мира. Почему
они должны желать заниматься чемто
другим?
Потому что... - Веронике показалось, что она внезапно забыла все
подходящие слова. Девушка не ожидала, что
Валентин так смотрит на вещи... - Потому что я просто еще не готова к этому. Я
молода и хочу еще многое попробовать в
своей жизни. - Она бросила взгляд на спящих близнецов. - Слюни, липкие ручонки и
грязные пеленки - нет, спасибо. Я
хочу руководить собственной фирмой и беспокоиться о служащих и прибылях, вместо
того чтобы беспокоиться о детях и
сопливых носах.
Несмотря на то что Вероника говорила такие слова, Валентин заметил, как
она одной рукой рассеянно поглаживала
золотистые волосы девочки, а второй - покровительственно накрыла маленькую
ручонку мальчика.
- Дети - это Божья благодать, - сказал он, подошел к балконным дверям и
посмотрел на улицу.
- Неужели ты действительно так считаешь? - удивленно спросила Вероника.
Валентин улыбнулся:
- Я не сразу пришел к этому, милая. Когда я был молод, то рассуждал так же,
как и большинство юношей. Дети были
большой ответственностью, с которой мне не хотелось связываться; у меня не было
для этого ни времени, ни энергии. Я был
слишком занят, чтобы разобраться в этой проблеме. Верно говорят: мы никогда не
ценим то, что имеем, пока этого не
лишимся. Я никогда не хотел иметь детей, пока не потерял способность стать
отцом.
- Что ты говоришь?
- Когда перевернулась карета, я потерял не только своих родителей. Я был
вместе с ними в карете во время аварии и
тоже был ранен. Одна из спиц воткнулась в мое тело в очень деликатном месте.
- Я видела шрам
Валентин быстро взглянул на девушку.
- Я видела шрам вчера утром, пока ты отдыхал.
- Я выздоровел, но, как сказал доктор, мне уже никогда не стать прежним Он
сообщил моей бабушке, что я не смогу
иметь детей, потому что спица что-то повредила в моем теле. Так сказать,
разорвала какие-то связи. Я не верил ему, потому
что по-прежнему чувствовал возбуждение и у меня все еще была эрекция. Почему я
не мог стать отцом ребенка? Мне было
четырнадцать лет, и я решил во что бы то ни стало доказать доктору, что он не
прав. В конце концов, я остался единственным
мужчиной в семье и единственной надеждой сохранения рода Тремейнов. - Валентин
опустил голову и уставился в пол. -
Я хотел иметь ребенка, хотел стать таким же любящим отцом, каким был мой отец,
хотел продолжить его род. Сначала я
ждал, пытаясь найти такую же женщину моей мечты, какую нашел себе мой отец, и с
которой мне было бы хорошо. - Он
покачал головой. - Мне так никогда и не удалось найти такой женщины, которую я
бы безумно полюбил. Поэтому
пришлось направить свои помыслы на то, чтобы просто стать отцом. Потом я бы
женился на женщине, с которой бы мне
удалось исполнить задуманное, и все было бы хорошо. - Валентин снова покачал
головой. - Но этого так никогда и не
получилось...
- Неужели ты никогда не влюблялся?
- Нет. А ты?
- Я слишком занята.
- Возможно, тебе нужно немного снизить темп своей жизни.
- Стоит только остановиться - и окажешься далеко позади. У меня есть счета,
по которым нужно платить, мне нужно
заниматься, чтобы получить диплом. У меня нет времени для любви. И более того, у
меня нет для этого желания.
Валентин повернулся и усмехнулся:
- Вот в этом ты ошибаешься, милая, желания у тебя хоть отбавляй.
"У тебя слишком много желания", - подумал он, обратив внимание на
раскрасневшиеся щеки Вероники, на то, как в
легком вздохе приоткрылись губы девушки в ответ на его слова, - желание просто
переполняло ее. Слова были для
Валентина единственным средством, чтобы удержать себя и не броситься к девушке,
заключив ее в объятия и проверив силу
этого желания.
Он отогнал прочь сожаление и усилием воли заставил себя повернуться к
открытым дверям балкона.
- Я сегодня была в "Небесных воротах". - Вероника пожала плечами, когда
Валентин быстро обернулся и посмотрел на
нее. - Мне не удалось найти ничего интересного, но там есть местный историк,
который пообещал помочь. После встречи с
ним я отправилась на плантацию. Это прекрасное место. - Голос девушки стал
мягче. - Я увидела реку, яблони и тебя,
Валентин. Это было необычное чувство, я закрыла глаза, но ты был там - в моем
воображении.
"В моем сердце".
Валентин был готов поклясться, что слышал эти слова. Он бы так и сделал,
если бы не эмоции, кипевшие в его душе, -
желание и страсть. Этого было достаточно, чтобы заставить его вообразить все,
что угодно.
- Что произойдет, когда я узнаю правду для тебя? - спустя некоторое время
спросила его Вероника.
Валентин не поворачивался Он не мог доверять своим чувствам и посмотреть
на девушку в эту минуту, когда у нее было
такое мягкое и заспанное лицо. Вероника обнимала детей - картина, которая будет
преследовать его целую вечность.
- Я получу умиротворение. Как только у меня будет ответ, который я ищу, то
в час моей смерти - в три часа ночи, - я
переселюсь в другой мир. Я должен был бы переселиться туда уже давно.
В комнате внезапно стало ужасно тихо. Валентину казалось, что тишина
нарушалась только биением его сердца. Хотя
Вероника больше ни о чем не спрашивала его, он чувствовал, как ее пристальный
взгляд жег ему спину, упрашивая и маня.
"Сохраняй дистанцию, - приказал себе Валентин. - Сохраняй чувственную
дистанцию, и ты сможешь это сделать". Он
сможет научить Веронику всему и в то же время не заниматься с ней любовью,
несмотря на то что она хмурится и морщит
лоб, желая, чтобы его руки разгладили эти морщинки. Валентин не должен
вспоминать, как в легком недовольстве
вытягивались ее губы, как вспыхивал огонь в ее глазах, когда она бросала в него
подушкой.
Но неизбежное случилось, и он неожиданно для себя понял, что переживает
уже не о том, как бы случайно не заняться
любовью с Вероникой, а о том, как бы не влюбиться в нее.
Глава 13
Может, нам следует перейти к чему-нибудь более... осязаемому? - спросила
Вероника в следующую ночь. - Я хочу
сказать, раз мы овладели поцелуями, то, наверное, теперь должны перейти к
прикосновениям - к легким прикосновениям
рук или к чему-то вроде этого.
Вот почему ты студентка, а я учитель, - заметил Валентин. - Как ты можешь
прикасаться к кому-то и разрешать
прикасаться к себе, если не знаешь, что на самом деле хочет твое сердце? - Его
слова прозвучали хорошим аргументом, но
только небо знало, как ему было нужно такое прикосновение в данную минуту.
Вероника была права. После поцелуев они должны перейти к телесному
контакту - к прикосновениям выше талии,
потом ниже, потом...
Валентин застыл и нахмурился.
Ты должна чувствовать желания своего тела.
Я уже чувствую желания своего тела. Как я могу этого не чувствовать, если
они такие сильные?
- Если ты будешь так думать, то ничему не научишься Дело не в том, как ты
выглядишь...
- ...а в том, что ты думаешь. Я знаю это, знаю. - Девушка критически
осмотрела себя. - Но скажи, как тебе мои бедра?
Валентину они нравились как никакие другие. Он тряхнул головой, отгоняя
прочь мысли, его губы вытянулись в тонкую
линию.
- Я хочу, чтобы ты поглубже заглянула в себя и поняла, чего же ты на самом
деле хочешь. - Валентин постарался взять
себя в руки. "Поглубже" было совсем не то слово, когда думаешь о такой зрелой
красоте - такой исключительной красоте,
- а смотришь на свои пальцы. - Вообрази свою самую страстную фантазию.
Вероника подозрительно посмотрела на него, а потом сделала глубокий вдох,
от которого ее грудь высоко поднялась.
Этого оказалось достаточно, чтобы Валентин не удержался и сглотнул.
- Как прикажешь, ты же босс.
- Конечно, а теперь думай.
Веронике не пришлось слишком долго думать, хотя сначала ей вовсе не
хотелось фантазировать. Очень соблазнительная,
эротическая фантазия родилась в голове девушки, и если бы Валентин догадался о
ней, то, может быть, и не совершил бы
такой большой ошибки.
Ему нельзя было прикасаться к Веронике, он обязан был сохранять дистанцию,
особенно после эпизода с поцелуем. Но
сейчас... Черт возьми! Валентин не мог справиться с собой, хотя и старался это
сделать.
Девушка сидела на краю кровати, закрыв глаза, запрокинув голову и открыв
его взору точеную шею. Губы Вероники
изогнулись в легкой улыбке, пока она рассказывала о своей самой соблазнительной
фантазии, в которой важную роль играла
земляника.
-...капли сока падают мне на шею, потом падают ниже - вот сюда. - Вероника
показала на бутон одной своей груди,
обтянутый мягкой материей рубашки. - И сюда. - Она показала на бутон другой
груди. - И сок стекает, - пальцы
девушки скользнули по животу, - прямо сюда...
- Достаточно, - прорычал Валентин, - на сегодня вполне достаточно!
Вероника улыбнулась:
- Но мне очень приятно мечтать об этом. Я раньше никогда и не думала, что
землянику можно использовать таким
образом. Но когда я прочитала о небольшом эпизоде с виноградом в одном из твоих
писем, то решила, что наверняка смогу
получить такое же наслаждение и от земляники. Между прочим, с кем ты проделывал
эту шутку с виноградом?
- Ее звали... - Валентин мучительно пытался вспомнить имя. Он помнил эту
женщину, помнил всех женщин. Эта его
способность больше всего нравилась женщинам. Ни одна из них никогда не боялась
быть забытой Валентином Тремейном.
Они все были очень важны для него - каждое красивое лицо и каждый страстный
момент. Эпизод с виноградом был одним
из наиболее приятных его экспериментов. Он всегда любил виноград, и когда она
предложила это... Черт возьми, как же ее
звали?
- Ну?
Валентину пришлось совершить тот единственный поступок, который может
совершить человек в его положении. Когда
эта добивающаяся правды девушка зажала его в угол, он назвал первое имя, которое
пришло ему в голову.
- Мадонна. - Мадонна? Хотя эта певица и обладала довольно приятным
голосом, она определенно не принадлежала к
его типу женщин.
О чем он, черт возьми, думает?
Любая женщина была его типом - блондинка или брюнетка, низенькая или
высокая, хрупкая или пышная. Весь женский
род был его типом, включая и Мадонну, хотя ей следовало бы добавить несколько
фунтов и, может быть, перекрасить волосы
в какой-нибудь пламенный, огненно-рыжий цвет.
- Мадонна? Это имя не подходит для данного случая. У нее было какое-нибудь
уменьшительное имя? Как она называла
себя в письме?
- Ты же не думаешь, что я помню все подписи в письмах, - раздраженно заметил
Валентин, прошелся до окна и
вернулся назад. - Ее звали Мадонной, и она любила виноград. Это все
- Но мне казалось, что это ты любил виноград. Она писала, что предложила
его, потому что ты...
- Какая разница, кто из нас любил виноград?
- Не ворчи.
- Я вовсе не ворчу, - сказал Валентин, подошел к балкону и открыл створки
двери навстречу порыву влажного ветра
Луизианы.
Это именно то, что ему нужно, - побольше тепла, чтобы высосать воздух из
его легких, вскружить голову, разогнать
кровь, вселить в его тело... желание.
- Урок окончен.
- Но мы только начали!
- И уже закончили.
- Понимаешь, Валентин, мне нужно записать несколько таких фантазий для Мадам
Икс. Она преуспевающая, взрослая
женщина, ищущая любви. Гайдри ни за что не поверит, что у такой женщины только
одна фантазия.
- Уже поздно.
- Но еще только два часа. - Вероника закрыла глаза и улыбнулась, словно
ребенок перед тарелкой с пирожными. -
Просто послушай еще одну мою фантазию, которая на самом деле волнует меня. Так
вот, я стою в душе, сверху на меня
брызжут струи воды, зеркало передо мной запотело. Я ничего не могу видеть, но
все чувствую. - Полные губы девушки
приоткрылись в легкой улыбке. - Ладони дотрагиваются до моей спины, опускаются
на бедра, скользят по ним, чтобы
прикоснуться к моей...
- Достаточно! - Вероника открыла глаза и встретилась взглядом с
Валентином. - Ты убила бы меня, если бы я уже не
умер, - сказал он и заметил, как щеки девушки порозовели, а в глазах появилось
желание.
Этот румянец и этот взгляд притягивали Валентина с такой силой, что он
просто не мог сопротивляться. Золотистое тепло
согревало и зажигало его изнутри.
Этот огонь был слишком жарким, учитывая, кем был Валентин и кем стал из-за
своей г
...Закладка в соц.сетях
