Жанр: Любовные романы
Моя королева
... потом другой...
И тут снова у нее за спиной раздалось знакомое блеяние.
Элизабет молча прислонилась головой к коровьему боку, отчаянно стараясь не
разреветься. Господи, она же
образованная женщина. Она разбирается в латинских текстах и великолепно считает
в уме. Так почему же, почему ей не
удается подоить какую-то противную корову?
- Попробуйте что-нибудь ей спеть, - раздался внезапно чей-то голос. - Это
обычно всегда помогает, когда они
заупрямятся и не хотят давать молоко.
"Господи, прошу тебя, скажи, что это не коза разговаривает со мной".
Элизабет медленно подняла голову. Из-под навеса коровника к ней
приближалась какая-то фигура. То была не коза,
слава всем святым, а женщина по виду среднего возраста, с мягкими каштановыми
волосами и приветливыми карими
глазами, которые улыбались на изможденном заботами лице. Ее волосы, скрученные и
уложенные надо лбом, прикрывало
сзади что-то вроде белого платка. В руках она держала корзину. На ней была
поношенная юбка из шотландки, из-под
которой виднелись босые ноги.
- Здрасьте, - сказала женщина с улыбкой, легко ступая по кочковатому
выгону. - Я Эйтни Маккиннон.
Голос у нее звучал мягко и ласково, таким голосом хорошо поддержать в горе
плачущего ребенка. Элизабет он,
конечно же, тоже утешил.
- Вы, наверное, мать Родерика? - Элизабет поймала себя на том, что эта
маленькая женщина с добрым лицом очень
похожа на того молодого человека, которого они встретили в трактире.
- Она самая. И приемная мать Дугласа.
- Я Элизабет, жена Дугласа.
- Неужто? - Теперь женщина смотрела на нее с любопытством. - А я вот
пришла поглядеть, как вы тут устроились.
Принесла кое-что, может, понадобится. - Она посмотрела на дом. - А Дугласа нет?
- Он сказал, что ему нужно съездить на другой конец острова. Он не обещал
вернуться сегодня.
Эйтни покачала головой и тихонько прищелкнула языком.
- Мякина у него в голове, вот что. Оставить вас одну! И поговорить-то не с
кем, разве что с коровой.
Коза, жующая конец веревки, подняла голову и протестующе заблеяла.
- Truis! - крикнула Эйтни.
Это было то же самое слово, с которым уже обращался к козе Дуглас. Коза
заблеяла еще громче, а потом потрусила к
коровнику, помахивая коротким хвостиком.
Эйтни подошла к Элизабет, все еще сидевшей рядом с коровой.
- Прежде чем вам удастся подоить эту славную леди, мисс, нужно получше с
ней познакомиться. - Эйтни помогла
Элизабет встать и потянула ее руку к лохматой коровьей голове: - Зовут ее
Жимолость. - Эйтни положила раскрытую
ладонь Элизабет на лоб коровы, а потом почесала скотину за ушами, приговаривая:
- Tairis, милочка Жимми. Это хорошая
девушка.
Корова подняла морду и фыркнула. Не обнаружив ничего съедобного, она снова
опустила голову к траве.
- Чтобы подоить ее, лучше сесть с левого бока, вот так. - Эйтни скрестила
ноги и без всяких усилий уселась на
скамью, а потом прижалась лицом к коровьему боку и сунула руки ей под брюхо. Она
ухватила сосок обеими, руками и
закрыла глаза, прижимаясь к теплому телу животного. Женщина тихонько напевала
что-то о тучных зеленых лугах, где
пасутся стада коров; о хрустально-чистых ручьях, из которых они пьют воду; о
девушке, которая ждет свою любимицу у
калитки.
Элизабет удивленно наблюдала, как молоко свободно струится по пальцам
Эйтни, быстро падая на дно ведерка.
Кончив петь, Эйтни повернулась к Элизабет:
- Теперь ваш черед попробовать.
Элизабет быстро отступила на шаг:
- О нет, я не знаю эту песню.
Эйтни засмеялась:
- Да ведь любая песенка подойдет, мисс. Просто звук вашего голоса убедит
ее подоиться. Какую-нибудь песенку вы
знаете? Ну, давайте, попытайтесь.
Элизабет нерешительно подошла к скамейке, но ей с ее юбками понадобилось
гораздо больше времени усесться, чем
Эйтни. Эйтни же с любопытством посмотрела на кринолин Элизабет, но промолчала.
Она только уговорила ее прислониться
щекой к коровьему боку и протянуть руки к ее вымени. Шкура коровы оказалась
мягкой, а не жесткой, как казалась с виду.
От животного приятно пахло травой и вереском, и бок, к которому прислонилась
щека Элизабет, был теплый.
Заняв удобное положение, Элизабет закрыла глаза, глубоко вздохнула и
запела старинную песенку, которую выучила
еще в детстве...
Рыцарь чужеземный из земли полночной
к нам приехал, чтобы в жены взять меня,
и к себе, сказал он, в край чужой, полночный,
как жену он хочет увезти меня...
Когда Элизабет открыла глаза, она просто не поверила тому, что увидела.
- Она доится! Она дает молоко! Эйтни усмехнулась:
- Нет, девушка, это вы ее доите. И у вас очень хорошо выходит! Когда
ведерко будет полное, у нас будет не завтрак,
а просто пир.
Вскоре Элизабет и Эйтни вместе шли через пастбище. В корзине лежали яйца
от несушки, а в ведерке плескалось
молоко. Они дружески беседовали, подходя к дому, а коза трусила рядом. Солнце
уже стояло высоко в небе, омывая долину
мягким светом. Щебетали птицы. Цвел вереск. В Хайленд пришло лето.
- Обычно в это время года мы, женщины, перегоняли овец на летние горные
пастбища среди холмов. Пока нас здесь
нет, на полях растет хлеб. Но в горах теперь рыщут королевские солдаты - ищут
славного принца, так что мы держимся
ближе к дому, так безопасней. Держим скотину здесь, внизу, и беспременно зима
будет худая.
- А как вы думаете, принца поймают? - спросила Элизабет.
Эйтни мягко улыбнулась:
- Нет, ни в коем разе!
- По дороге сюда мы слышали, что тот, кто его выдаст, получит в награду
тридцать тысяч фунтов. Тридцать тысяч -
это очень много. С такими деньгами человеку не придется страдать от плохого
урожая или холодной зимы.
- Но честь настоящего горца не покупается и не продается, мисс. Ни за
какие деньги.
То же самое говорил ей Дуглас.
- Я бы пригласила вас выпить чаю, - сказала Элизабет, когда они вошли в
низенькую дверь дома, - но думаю, что
вода давно остыла.
Она жестом указала на стол, где с раннего утра стоял нетронутый чайник.
- Но ведь это очень просто поправить, мисс.
Элизабет смотрела, как Эйтни подошла к очагу и щипцами вытащила из огня
маленький плоский камень. Она открыла
крышку чайника и бросила в него камень, который тихо булькнул, опускаясь на дно.
- Вот вода быстренько и согреется. А теперь попробуем сварить кашу.
Элизабет взглянула на нее.
- Я не очень-то сведуща в стряпне. И не умею варить кашу.
- И этот парень оставил вас на весь день голодной? - Эйтни покачала
головой. - Идем, барышня, я научу вас
варить кашу так, как учила меня матушка. Это просто, нужен только навык.
Спустя полчаса в котелке над огнем пузырилась вкусная каша, а на решетке
испеклись круглые мягкие лепешки.
Эйтни показала Элизабет, как снимать верхушки с молока при помощи раковины, в
которой были проделаны дырочки, как
насыпать муку горкой, налить в середку молока, замесить тесто и испечь лепешки.
Эйтни принесла в корзинке крыжовенное варенье и свежее масло, и они вместе
выпили целый чайник чаю. Женщина
показала Элизабет, как едят кашу настоящие скотты.
- Берете полную ложку горячей каши и окунаете в миску с молоком, а потом
кладете в рот. Тогда она бывает самая
вкусная.
Элизабет проглотила ложку каши и закрыла глаза, потому что теплая овсянка
усладила ее голодный желудок. Это
было восхитительно. То немногое, что оставалось, она отдала козе, блеющей у
дверей.
Большую часть дня женщины занимались обычными делами по хозяйству. Эйтни
объясняла, Элизабет во все вникала.
Они сходили к ручью, который бежал позади фермы у подножия холма, и Эйтни
показала девушке, как отмыть тарелки с
помощью песка и веток. Пока кухонная утварь сохла на солнце, женщины набрали
камыша для плетения корзин и других
вещей, а также полевых цветов и трав, чтобы поставить в доме. Из картошки,
морковки, капусты и сушеной пикши, которые
Эйтни принесла с собой, они поставили вариться густой суп, медленно кипевший на
огне до ужина. И все время Эйтни без
умолку рассказывала о Дьюнакене и о детстве Дугласа.
- Ох, и упрямый же это был парнишка, - говорила Эйтни, разбирая чернильные
орешки, которые они набрали,
чтобы сварить из них чернила. Эйтни обещала показать Элизабет, как чинить
гусиные перья для письма. - Тяжело ему
было, уж это верно, потерять мать и отца совсем мальчонкой.
Поскольку Эйтни явно хотелось поговорить, Элизабет воспользовалась
возможностью узнать побольше о шотландце.
- Значит, Дуглас не был якобитом в отличие от его брата Йена?
- Так уж было во время этого восстания, мисс: брат вставал на брата, клан
шел на клан. Это больше всего тревожило
Дугласа, потому что Маккинноны были верны шотландским королям сыздавна.
- Почему же Дуглас не выступил на стороне молодого претендента?
Хотела Эйтни защитить Дугласа или она просто не знала ответа, но она
только улыбнулась и сказала:
- Об этом, мисс, лучше спросить самого Дугласа. Солнце клонилось к закату,
когда Эйтни взяла наконец свою
корзинку, явно собираясь домой.
- А вам непременно нужно идти? - спросила Элизабет. Ей очень понравилось,
как они провели время, и вовсе не
улыбалось остаться одной.
- Мне рано вставать, мисс, ведь завтра день стирки.
- А вы не... - Элизабет запнулась. - Вы не станете возражать, если я к вам
присоединюсь?
- Разумеется, мисс. Я зайду за вами после завтрака.
И с этими словами Эйтни Маккиннон ушла.
Глава 15
Килмари-Хаус, остров Скай
Дуглас вошел в кабинет старшего брата своего отца, двадцать девятого тана
их клана, Йена Даба Маккиннона из
Стратхерда.
Его дядя сидел у высокого окна, выходившего на покрытую шрамами синюю
базальтовую поверхность горы. Когда
Дуглас вошел в кабинет, снаружи солнце сияло, а Йен Даб дремал. Очевидно, он
уснул за чтением, потому что его седеющая
голова склонилась к раскрытой книге, а подбородок опустился на грудь.
Этот человек заменил Дугласу отца, когда его изгнали из страны. Он научил
племянника стрелять и владеть палашом.
Он показал ему, что значит быть таном. Когда Дуглас оплакивал потерю матери и
умершей в младенчестве сестры, Йен Даб
был рядом. Он следил за обучением и воспитанием Дугласа. И, что гораздо важнее,
он научил его хранить свою честь.
Горец кашлянул, и глава клана, вздрогнув, проснулся.
- Дуглас! - И старший в роде Маккиннонов встал и от всей души обнял
племянника.
Восстание не прошло бесследно для главы клана. Дуглас видел его последний
раз в тот день, когда его дядя
отправился в Эдинбург, чтобы присоединиться к славному принцу. С тех пор он
сильно постарел, события последних
месяцев оставили заметные следы на его лице. Его синие глаза, как у всех
Маккиннонов, теперь казались тусклыми, в них
сквозила усталость.
- Рад видеть тебя, племянник.
- Это мне следовало бы так сказать, сэр. Я с огорчением узнал о поражении
при Куллодене. Последнее, что я
слышал: якобиты подошли к Дерби и вот-вот одержат победу. Я был в Лондоне и
ждал, что войско принца с триумфом
войдет в городские ворота. Просто невероятно, что события приняли такой оборот.
Йен Даб покачал головой.
- Это восстание не похоже на другие, Дуглас. Много пролилось крови.
Столько потерь. Мы плохо к нему
подготовились, нам давали плохие советы.
Дуглас серьезно кивнул.
- Есть ли надежда на новое объединение кланов?
Тан вернулся в свое кресло и указал Дугласу на соседнее.
- Все кончено. Дело было обречено с самого начала. Без французов мы ничего
не смогли сделать. Я задержался после
сражения, чтобы посмотреть, не выступят ли кланы снова сообща, но они не были к
этому склонны. Тот, кто остался жив и
не попал в плен к этому сыну мясника, ганноверцу, бежали с поля битвы от
королевских войск, наступавших им на пятки.
- А что Йен? - спросил Дуглас. - Я слышал, что в тот день он был где-то в
другом месте.
- Его не было при Куллодене, - подтвердил тан. - Я предвидел, чем все
кончится, и поэтому послал его на север
еще до того, как началось сражение.
- Значит, он в безопасности?
-Да.
- Где же он?
- На острове Скай. - Тан посмотрел на племянника. Он с легкостью прочел
его мысли. - Он молод, Дуглас, и глуп,
его голова набита всякими романтическими представлениями о битвах. Он не мог
понять, почему тебя не было среди
восставших. Он усмотрел в этом только предательство по отношению к нашему клану.
Он сам не понимал, что говорит.
Теперь он совсем другой человек, не такой, каким он был еще несколько месяцев
назад.
Дуглас вспомнил о том, как он в последний раз видел младшего брата. Это
было ранним туманным утром во дворе
Дьюнакена. Брат был похож на юнца, собравшегося покорить весь мир, его меч
сверкал, глаза были полны решимости. Он в
последний раз просил старшего брата присоединиться к восставшим. Дуглас
попытался объяснить причину своего отказа, но
Йен ничего не хотел слышать. Дуглас никогда не забудет горьких слов, которыми
они обменялись, когда ему пришлось
принять самое трудное решение в своей жизни и не выступить вместе со своим
кланом за дело принца.
- Мне предстоит иная битва, брат, - сказал тогда Дуглас. - Я должен
вернуть принадлежащее нам с тобой по праву,
то, что нам досталось в наследство от нашего отца.
Он поступил так ради Дьюнакена, их родового гнезда, ради памяти об отце,
ради того, чтобы клан Маккиннонов не
исчез с лица земли.
Но Йен Маккиннон не понял брата.
- Дьюнакен - всего лишь горы и привидения, - сказал он. - А честь - это
то, что всегда с тобой.
В тот день Йен объявил, что Дуглас ему не брат, назвал его трусом и
позором клана, а потом повернулся и ушел -
навсегда, как был уверен Дуглас. Но не его слова с такой силой подействовали на
Дугласа, а разочарование, промелькнувшее
в глазах юноши, выросшего с убеждением, что его брат - герой.
Внезапный стук в дверь у него за спиной оторвал Дугласа от размышлений. Он
обернулся. На мгновение у него
мелькнула мысль, что это Йен.
Но он был разочарован, узнав нежданного гостя - Малкольма Маклина, тана
Маклинов из Карсаига и своего
будущего тестя.
Йен Даб поднялся.
- Маклин, приятно вас видеть. Как дела в Карсаиге?
Тан Маклин вошел в комнату с уверенностью человека, который осознает
важность своей особы в этом мире. Он был
тоже вождем, как и Дуглас, но правил своим кланом с помощью железного кулака,
безжалостного клинка и каменного
сердца. О том, что он зачастую улаживал споры кинжалом, а не разумом,
свидетельствовало множество шрамов на его лице,
руках и предплечьях. Его каштановые волосы, нечесаные и взлохмаченные, свисала
на плечи, а глаза были всегда сужены,
как у волка.
- Входите, садитесь, - сказал Маклину Йен Даб. - Выпейте бренди. Мы с
Дугласом как раз наверстывали за
последние месяцы.
Маклин опустился в предложенное кресло, держа руку на рукояти меча. Он
выпил бренди, вытер рот тыльной
стороной ладони и устремил яростный взгляд на Дугласа.
- Чего вы сумели добиться на юге? Вам удалось получить аудиенцию у короля?
Дуглас с трудом удержался, чтобы не выказать свою неприязнь к этому
человеку.
- В некотором роде да.
- Что вы имеете в виду, Маккиннон? Вернули вы себе права на Дьюнакен? - И,
не дожидаясь ответа Дугласа, он
немедленно повернулся к Йену Дабу: - Не будет никакой свадьбы, Маккиннон, а
стало быть, и никакого союза между
нашими кланами, если эта земля не будет возвращена Дугласу.
- Ну, Маклин, утишьте свой нрав...
- Таков был договор! - Он стукнул кулаком по столику и опрокинул свой
стакан. - Я не отдам мою Мойру за
безземельного щенка, у которого нет ничего, кроме ночного горшка...
- Мне не удалось добиться, чтобы меня выслушали в Кенсингтонском дворце, -
прервал его Дуглас. - Но через два
месяца я верну себе Дьюнакен и утраченный титул графа без всяких условий. - Он
посмотрел на своего дядю. - Иным
способом.
Маклина тут же охватила подозрительность.
- Что вы имеете в виду под "иным способом"? К чему такая таинственность,
если мы вскоре породнимся?
При мысли о том, что этот человек станет его родичем, Дугласу стало тошно.
- Минуту, Маклин. - Йен Даб посмотрел на племянника, больше
заинтригованный, нежели охваченный
подозрениями при этом неожиданном заявлении. - Ты не хочешь рассказать побольше
об этом "ином способе", Дуглас?
Понимая, как опасно говорить правду, Дуглас решил умолчать о своем
договоре с герцогом. Если это откроется и
придется за это расплачиваться, Дуглас предпочитал, чтобы сделать это пришлось
ему, а не кому-то еще.
- Единственное, о чем я хочу попросить: верьте моему слову. Дьюнакен снова
будет принадлежать нам через два
месяца. Как именно - не имеет значения.
Ему было очень противно обманывать дядю, но выхода не было.
Йен Даб кивнул:
- Другого обещания мне и не требуется. Если Дуглас говорит, что вернет
себе Дьюнакен, значит, так оно и будет.
Свадьбу сыграем зимой, Маклин, и ваша Мойра станет графиней. А теперь пойдемте,
моя милая Дженет приготовила
царский ужин. Давайте преломим хлеб и поднимем тост за конец вражды, которая
слишком долго разделяла Маклинов из
Карсаига и Маккиннонов из Стратхерда.
Уже стемнело, когда Дуглас подъехал к дому Эйтни. Ночное небо освещала
ущербная луна, подернутая легкой
облачной дымкой. Он тихонько постучался в дверь, стоя под низкой притолокой.
Он знал, что Эйтни его ждет и надеется услышать объяснения. В письме,
которое он послал с вместе с сундуками на
лодке, он просил ее только приготовить к его приезду домик и не делать никаких
заключений - что бы она ни увидела, -
пока он все ей не объяснит. Он должен был сказать ей правду и мог быть
уверенным, что она сохранит все в тайне, но весь
день он все откладывал и откладывал свое посещение. В глубине души он знал, чего
ему ждать от Эйтни.
- Наконец-то ты вернулся, - только и сказала она, поднимаясь от прялки,
чтобы принести ему чашку горячего чаю.
В домике пахло свежим камышом, торфяным дымом и вкусным тушеным мясом, которое
она приготовила для Дугласа.
Дуглас смотрел, как Эйтни растерла поясницу, словно стараясь утишить боль
- ведь она несколько часов кряду пряла
шерсть при тусклом свете лампы. Волосы у нее были распущены и ниспадали до
пояса, на ней была грубая ночная рубашка
под шерстяной шалью с бахромой, доходившей до бедер. Ноги, ступавшие по
земляному полу, были босы, и хотя на лицо ее
падали тени от огня в очаге, Дуглас понял по поведению Эйтни, что она
рассердилась.
- Я ездил в Килмари, - сказал он, когда она подала ему чаю. Он выпил чашку
залпом, после чего опустился на свой
любимый стул у огня. Боль, уже несколько часов пульсировавшая в голове, немного
улеглась. - Дядя тебе кланяется.
- Угу.
Эйтни снова уселась за прялку, наматывая шерстяную пряжу на веретено. Она
продолжала свою работу молча,
выжидая, когда Дуглас заговорит.
- Он сказал, что Йен в безопасности. Он где-то здесь, на острове Скай.
- Здесь? - Эйтни удивленно вскинула брови. - Тогда почему же малый до сих
пор не появился?
Дуглас нахмурился:
- Мне кажется, ты знаешь почему.
- Ах да. - Она с неприязнью покачала головой. - Он ведь твой брат, этим
все сказано. Я знала этого малого совсем
крохотным, он всегда сначала говорил, а потом уже думал. Он парень с норовом, но
сердце у него верное. Он не станет долго
досадовать на своего родича, особенно после того, что вам обоим пришлось
пережить в последнее время. - Она замолчала
и, почувствовав, что Дуглас чего-то недоговаривает, спросила: - Что-то еще тебя
заботит?
Дуглас кивнул.
- Маклин был в Килмари.
- Грязная свинья. - Она нахмурилась, словно вместе с чаем проглотила
какую-то мерзость. - Знаешь, этот Маклин
не годится тебе в тести.
- Это верно, но у меня нет выбора. Уговор давнишний. Тлеющая вражда между
нашими кланами обернется
нешуточной войной, если я не женюсь на Мойре.
- Да ведь этой вражде четыре сотни лет, с тех пор, как один из Маклинов,
крепко перебравши, убил одного из
Маккиннонов из-за какого-то пустячного оскорбления. Прежде мы жили мирно. Не
тебе, Дуглас, изменить то, что тянется из
века в век. Тебе не следует брать жену из этого рода. У них дурная кровь в
жилах, у этих Маклинов из Карсаига. И эта дурная
кровь перейдет к твоим сыновьям.
Дуглас допил чай и, нахмурившись, поставил чашку на полку над очагом.
- Я не могу нарушить уговор, и тебе это известно. Если я не женюсь на
Мойре Маклин, прольется кровь
Маккиннонов.
Теперь Эйтни неистово нажимала ногой на педаль прялки.
- Две жены многовато, Дуглас Маккиннон. Даже для такого смелого шотландца,
как ты.
При упоминании об Элизабет Дуглас снова помрачнел. На самом деле мысли о
ней не оставляли его весь день. Не раз
он, занятый хозяйственными делами, устремлял взгляд в окно на далекие холмы и
видел домик, приютившийся у их
подножия. И ему вдруг представилось, что Элизабет осталась здесь по истечении
оговоренных двух месяцев... осталась
навсегда.
- Дуглас Маккиннон, ты что, оглох? Не слышишь, что я с тобой разговариваю?
Родерик мне рассказал, как вышло,
что ты женился на этой девушке. Нехорошее дело вы задумали с ее отцом. Я не
знала, о чем ты думал, соглашаясь на обман,
но я лгать этой девушке не стану.
- Мне так же не по душе продолжать ее обманывать, как тебе не по душе, что
я в это ввязался. Но это условие
поставил ее отец. У меня нет выбора. Это единственный способ для меня вернуть
Дьюнакен. И без твоей помощи я не смогу
этого сделать. Я не прошу тебя лгать ей. Просто помоги мне держать ее вдали от
людских глаз, пока отец не приедет за ней.
Ради ее безопасности, да и нашей тоже.
Эйтни пристально посмотрела на Дугласа.
- Ты прав. Для всех лучше, чтобы она не знала правды. Но все равно это не
по мне, Дуглас Маккиннон. Она славная
девушка. Она будет тебе лучшей женой, чем Мойра Маклин.
Дуглас посмотрел на Эйтни так, словно она пряла шерсть вместе с чепухой.
- Всякая мысль о том, что мы останемся в браке по прошествии этих двух
месяцев - просто-напросто вздор. Она
подтвердит тебе это.
- Но я спрашиваю не ее, Дуглас, а тебя. - Эйтни понизила голос. - Посмотри
мне прямо в глаза и отвечай честно,
что ты ничего не чувствуешь к этой девушке, совсем ничего. Скажи, что ты не
думал о ней, не смотрел ей в глаза хотя бы
один раз, спрашивая себя, что было бы, будь она не сакской леди, а простой
шотландской девушкой...
Дуглас посмотрел в глаза своей приемной матери и не смог вымолвить ни
слова.
- Так я и думала.
- Это не имеет значения. - Дуглас встал, собираясь уходить, и накинул
куртку. - Все это не имеет значения. Она
леди, дочь сакского герцога. Она не сможет жить в Хайленде. Ее растили для
роскошной жизни без забот и волнений, с целой
армией прислуги, готовой выполнить любое ее желание. Ее руки никогда не знали
никакой, даже легкой работы.
Эйтни стиснула губы.
- Ты слеп, Дуглас Маккиннон. Скажи мне только одно, и я больше никогда не
стану заводить разговор об этом. Если
она была так счастлива в своей легкой и роскошной жизни, с прислугой, готовой
исполнить любое ее желание, почему же она
оказалась в твоей постели?
Дуглас посмотрел на нее.
- В этом виновато виски.
- Ох, виски здесь ни при чем, глупый ты малый. Она могла бы выбрать кого
угодно, Дуглас, кого угодно. И все же
выбрала тебя.
- Довольно, - твердо сказал Дуглас. - Этот разговор до добра не доведет.
Уже поздно, мне нужно идти.
Дуглас наклонился, поцеловал Эйтни в висок и вышел.
Эйтни смотрела ему вслед. Он так же дорог ей, как и родной сын, но, видит
Бог, как хочется ей порой дать ему
хорошую затрещину!
Когда Дуглас вышел из дома Эйтни, лил дождь. Тучи пришли с моря, они
сгрудились, распухли, превратив лунный
свет в далекое смутное мерцание. Воздух был влажный и тяжелый, потоки воды
пенились, хлеща по извилистой тропе,
проходящей через окутанную мглой широкую горную долину.
Сидя в уютном домике Эйтни, Дуглас и не заметил, как пошел дождь. Судя по
тому, как глубоко его ноги при каждом
шаге утопали в грязи, сильный ливень продолжался уже довольно долго. Он с трудом
пробирался по мокрой земле, его плед
промок насквозь. Он вспоминал о словах Эйтни и хмурился от резких порывав
встречного ветра.
"Посмотри мне прямо в глаза, сию же минуту, и отвечай честно, что ты
ничего не чувствуешь к этой девушке, совсем
ничего. Скажи, что ты не думал о ней, не смотрел ей в глаза хотя бы один раз,
спрашивая себя, что было бы, будь она не
сакской леди, а простой шотландской девушкой..."
Ему было не по себе от того, что его приемная мать так ясно видела его
насквозь, от того, что разгадала мысли, в
которых он сам себе не признавался. Правда заключалась в том, что он
действительно смотрел в глаза Элизабет, и не раз, и
видел нечто большее, нежели глаза дочери аристократа. Он видел там гордость и
ум, а это он всегда уважал, в особенности у
женщин. Но он там видел и еще кое-что. Он видел жизнь.
Дуглас вспомнил свою последнюю встречу с Мойрой Маклин. То было в КилмариХаусе,
незадолго до начала
восстания. Стояло раннее лето, вереск только что зацвел, и Дуглас сидел и
слушал, как его дядя и Малкольм Маклин
обсуждают предстоящую свадьбу.
Мойра примостилась на краешке кресла рядом с отцом, сдвинув ноги в коленях
и пристойно сложив руки. Она всегда
была красивой девушкой, темноволосой, с милым личиком. Дуглас знал, что
внешность Мойра унаследовала от матери,
некогда славившейся по всему острову своей красотой.
Не раз в тот день Дуглас посматривал на Мойру, пытаясь понять, что она
собой представляет. Один раз взгляды их
встретились, всего на мгновение, но Мойра тут же отвела глаза. Он не мог
вспомнить, как она была одета, темное ли было на
ней платье или светлое. Но он запомнил другое: она все время смотрела вниз, и в
ее красивых бледно-голубых глазах не было
жизни.
Дугласу пришлось согласиться на брак с дочерью Маклина ради блага своего
клана. Пора было положить конец
вражде, не одно столетие разделявшей два рода.
Мойра не проявляла никакого интереса к разговору старших, и Дуглас решил,
что девушка, как и он, покорна судьбе.
Условия были ясны. Ни у нее, ни у него выбора не было. Но только сейчас Дуглас
понял, что ее равнодушие было
безнадежной, жалкой покорностью судьбе.
Добравшись до холма над своей фермой, Дуглас на мгновение остановился.
Дождь шел не переставая, по черному
небу поло
...Закладка в соц.сетях
