Жанр: Любовные романы
Бумажные розы
...р именно это и имел в виду? От этой мысли ей стало чуть легче.
Умываясь, она то и дело бросала неуверенные взгляды на свою ночную рубашку.
Ей трудно было представить, что она может через несколько минут показаться в
ней из-за ширмы. Может, не стоит снимать нижнюю рубашку, корсет и панталоны?
Спать в корсете очень неудобно, но, с другой стороны, как предстать перед
Тайлером в одной тонкой ночной рубашке?
В конце концов она пришла к компромиссному решению и оставила под ночной
рубашкой нижнюю рубашку и панталоны. Эви понимала, что ей так будет жарко,
но о том, чтобы выйти к нему почти голой, нечего было и думать.
Тайлер тем временем расставил цветы по фарфоровым чайникам, хрустальным
вазам и соусницам. Потом он развязал галстук, скинул сюртук и замер в
напряженном ожидании, сунув руки в карманы и привалившись плечом к двери.
Когда Эви показалась из-за ширмы, он окинул ее взглядом с головы до пят, а
потом посмотрел прямо в глаза.
Разочарование, которое, как ей показалось, промелькнуло на его лице,
сменилось безразличием.
— Тебе будет жарко во всем этом. Не стану возражать, если ты устроишься
более комфортно, пока я умоюсь. — С этими словами он, расстегивая на
ходу рубашку, скрылся за ширмой.
Как тонко! Как он осторожно намекнул на то, что не хочет, чтобы она спала
одетая! И одновременно разбил хрупкую надежду Эви на то, что она останется
на ночь одна. Краска прилила к ее щекам. Она неловко переминалась с ноги на
ногу, пытаясь принять какое-то решение. Ей тоже не хотелось ложиться в
постель одетой, но, с другой стороны, она прекрасно отдавала себе отчет в
том,
что Тайлер может с ней сделать, если она
разденется. И получится, будто она сама этого хочет.
Эви не хотела. Тогда, в хижине, все это было грязно, больно и неловко сверх
всякой меры. От той ночи у нее остались отвратительные воспоминания. Они
вели себя как животные. А Тайлеру надо напомнить, что она леди. Да и какой
смысл в повторении той гадости, если она и так уже беременна? Может, все-
таки не придется?
Несколько успокоив себя этой мыслью, Эви легла в постель. Да уж, на
романтическое супружеское ложе она совсем не походила. Железные прутья были
выкрашены белой краской, которая пожелтела от времени. Но, слава Богу, белье
было ее собственное, с вышитой в нескольких местах монограммой. Так спать
все-таки приятнее.
Монограмма... Эви обеспокоенно отыскала на наволочке свои аккуратно вышитые
инициалы
ЭПХ
. Господи, что же она скажет Тайлеру?
У нее мурашки побежали по телу, когда до ее слуха донесся плеск воды за
ширмой. Он что, стоит там совсем голый? А вдруг сейчас в комнату вломится
непрошеный гость и она закричит?
Эви, не удержавшись, прыснула от смеха и тут же уткнулась лицом в подушку,
чтобы Тайлер не услышал. Господи, какая нелепая мысль! Тогда, в хижине, это
была самая гадкая ночь в ее жизни, а она еще смеется сейчас, представляя
себе, как выскочит из-за ширмы бравый Тайлер Монтейн, откликнувшись на ее
призыв о помощи... без одежды и с шестизарядным револьвером в руках. Бред!
Я схожу с ума...
Тайлер услышал ее смех и на мгновение пыл угас в нем.
Когда женщина
начинает смеяться в спальне, на мужчину это в первую минуту всегда действует
угнетающе, — думал он, умываясь. — Эх, жаль, бритвы нет!
Интересно, что она могла найти смешного в такой час? Может быть, я выйду
сейчас из-за ширмы, а она поджидает меня с дробовиком в руках?..
Мысль о том, чтобы выйти из-за ширмы, таила в себе одну проблему. Что бы ни
было, а Эви все-таки леди, которая имеет весьма смутное представление об
анатомическом строении мужчины, если не считать тех отрывочных сведений,
которые она невольно получила в хижине. И если он выйдет сейчас в чем мать
родила, а Тайлер именно это собирался сделать, с ней может случиться
обморок. И если этот ее смех — начало истерики, то надо вести себя предельно
осторожно.
В отношении плана действий у Тайлера не было ни малейших сомнений. Первая
брачная ночь бывает у мужчины только раз, и надо быть болваном, чтобы не
взять от нее все. К тому же Тайлер уже настрадался от непривычно долгого
воздержания, которое он вынужденно исповедовал с тех пор, как познакомился с
Эви и ее братом. Все, довольно! Что же касается принятой на себя
ответственности в связи с женитьбой, то Тайлер решил отложить это на завтра,
а сейчас... Сейчас он собирался научить Эви Мариэллен Пейтон искусству
плотской любви. И, если повезет, это будет означать, что воздержанию пришел
конец. Что ни говори, а в браке есть свои неоспоримые преимущества.
Тайлер вспомнил ее крепкую белоснежную грудь, изящные, плавные линии тела,
длинные ноги, и его охватило настолько сильное возбуждение, что он сам себе
удивился. Эви умрет от страха, если он покажется перед ней в таком виде.
Огорченно вздохнув, он протянул руку и выключил лампу. Визуальное знакомство
потерпит до утра. Кстати, после этой ночи она и робеть уже будет меньше.
Как только в комнате погас свет, Эви от страха натянула одеяло на
подбородок. В следующее мгновение она различила на фоне окна силуэт Тайлера,
показавшегося из-за ширмы. Рассмотреть его в такой тьме не было возможности,
но Эви знала, что на нем ничего нет. Вот и тогда, в хижине, когда он пришел
к ней, на нем тоже ничего не было.
— Тайлер... — В ее голосе прозвучали одновременно вопрос и
предупреждение.
Он откинул одеяло и лег рядом. Кровать прогнулась под его тяжестью. В
следующую секунду он потянулся к ней.
— Тайлер, я не хочу... — У Эви захватило дух, когда его рука легла ей
на талию и ее обдало теплом, исходившим от его голой груди. — И потом,
я ведь уже беременна...
— Молчи!
Губы Тайлера сомкнулись на ее губах, но то был отнюдь не робкий и нежный
поцелуй, а, напротив, глубокий и требовательный.
Эви тихонько охнула и тут же почувствовала, как в ее рот вошел его язык. Она
не оттолкнула его, ибо вспомнила о том удовольствии, какое доставляли ей его
поцелуи раньше, но когда рука Тайлера коснулась ее груди, девушка издала
стон, исполненный отчаяния.
Она поняла, к чему все идет, и по ее телу побежали мурашки. Соски отвердели
и почти болезненно запульсировали в ожидании. Ощущения нарастали и
становились глубже по мере того, как его язык творил с ней свои маленькие
чудеса. Эви не имела представления о том, как следует отвечать на поцелуй,
но Тайлера это, похоже, и не волновало. Он легко преодолевал ее
сопротивление и скованность.
Эви и не заметила, когда он успел расстегнуть ночную рубашку, и поняла, что
это произошло только тогда, когда его рука скользнула под нее. Наткнувшись
еще на одну преграду, он приглушенно чертыхнулся, почти не отрывая губ от ее
рта. Тайлер сел на нее сверху. Эви напряженно вглядывалась в нависшую над
ней большую тень, жалея, что не может увидеть выражение его лица.
— Отныне ты будешь ложиться в постель обнаженной. Не бойся, со мной не
замерзнешь, и все эти покровы тебе не понадобятся. А теперь помоги мне снять
их.
Сама не веря, что она это делает, Эви приподняла бедра, чтобы Тайлеру было
легче поднять вверх подол ночной рубашки, затем подняла руки, чтобы ничто не
помешало ему снять ее. За это Тайлер вознаградил ее поцелуем, от которого у
нее захватило дух. Ей не хотелось, чтобы он отстранялся, но Тайлеру нужно
было еще расправиться с ее нижней рубашкой. Он понял ее желание и не стал
прерывать поцелуя, но руки его уверенно делали свое дело, и через секунду
тусклый свет от окна упал на ее обнажившуюся грудь.
Когда он легонько коснулся пальцами ее соска, Эви издала слабый стон, больше
похожий на мяуканье котенка, чем на человеческий голос. Тайлер опустил
голову и взял нежный сосок в рот. Захваченная мощной волной ощущений, Эви
подалась в его объятия всем телом. Скоро нижняя рубашка уже валялась,
скомканная, на постели, и Тайлеру ничто не мешало целовать шелковистую кожу
Эви.
Она изо всех сил вцепилась в его плечи, будто пытаясь остановить его атаку,
но это лишь усилило ощущения. На Тайлере не было никакой одежды, и ногти Эви
вонзились в его жаркое и гладкое тело. Он поднял голову от ее груди и вновь
подарил поцелуй ее губам. Руки ее соскользнули с его плеч на пояс и замерли.
Опускать их дальше она не смела. Чувствуя, как пульсируют его
натренированные мускулы, она радовалась его отклику на свои прикосновения.
Но когда рука Тайлера вцепилась в мягкий поясок ее панталон, Эви вся
напряглась и оттолкнула его руку, ибо это было уже слишком. Тайлер вновь
принялся целовать ее и шептать нежные слова, но Эви была слишком напугана:
она знала, что случится, когда он ее полностью разденет.
Не обращая внимания на сопротивление, он стал стягивать с нее панталоны. Но
перед тем как преодолеть эту последнюю преграду, он вновь стал целовать ее
грудь. Эви боролась с собой как могла, но восхитительные ощущения взяли верх
над ее волей, и она опять стала тихонько постанывать, прося его продолжить.
Между тем рука его, бродившая по ее гладкому животу, стала вдруг опускаться
ниже.
Она понимала, что сейчас произойдет, и не хотела, чтобы это случилось. Но
вместе с тем Эви нестерпимо жаждала его поцелуев, они были как бальзам,
который исцелял ее невидимые раны Когда же рука Тайлера скользнула под
панталоны, желание полностью захватило ее.
— Сейчас я буду любить тебя, Эви, — прошептал он ей на ухо и
легонько прикусил мочку. — Ты моя жена. Я войду в тебя, и ты узнаешь,
что от этого можно получить большое удовольствие. Скажи, что ты позволишь
мне сделать это, Эви. Обещаю, теперь тебе не будет больно.
Она уже готова была согласиться даже на повторение той боли. Его слова
будили в ней желание точно так же, как это делали его пальцы, прикасавшиеся
к ней там, где она сама к себе не прикасалась. Эви с трудом сдержала крик,
когда Тайлер вошел в нее пальцем Впрочем, он все равно накрывал ее рот своим
ртом, заглушая ее стоны и всхлипывания и вызывая новые движениями своих
пальцев.
Эви была ослеплена переживаниями и только тихонько постанывала, а Тайлер
между тем целовал ее грудь и одновременно стягивал с ее бедер тонкие
панталоны Наконец между ними не осталось преград. Тайлер вновь коснулся ее
своими пальцами
там, и Эви инстинктивно подалась к нему
всем телом. Он понял, что она готова принять его.
Эви вся затрепетала, когда Тайлер мягко развел ее ноги и заставил их
согнуться в коленях, чтобы ей легче было принять его. Эви не хотела, чтобы
он это делал, но и не хотела, чтобы он останавливался, когда Тайлер вновь
стал ласкать ее. Ей было страшно, и приятные ощущения стали быстро слабеть,
когда Тайлер устроился между ее ног и она почувствовала у самого входа в ее
лоно напряженную мужскую плоть.
Но Тайлер вновь принялся ее целовать, заставил разомкнуть губы и проник за
них кончиком языка Желание вновь вернулось к ней и стало еще сильнее, когда
он накрыл руками сразу обе ее груди и принялся нежно ласкать их. Соски
сладко заныли под его пальцами, Эви вновь застонала и стала невольно
подаваться ему навстречу всем телом.
Затем он обнял руками ее ягодицы и быстро вошел в нее. Она вскрикнула от
неожиданности, но Тайлер заглушил ее голос поцелуем. Он не двигался в ней,
давая возможность немного привыкнуть к новым ощущениям. А когда она
затрепетала от желания и он понял, что теперь можно продолжать, то стал
медленно двигать бедрами. Тайлер не мог погрузиться в нее сразу на всю
глубину, как ему хотелось, как того требовало его тело. Эви была слишком
узкая, слишком нежная, слишком напуганная, слишком. Он двигался медленно и
бережно. Через минуту Тайлер понял, что Эви привыкла, и, облегченно
вздохнув, поцеловал ее в раскрытые губы.
Эви никак не могла поверить, что с ней все это действительно происходит. Не
верилось, что она позволяет ему проделывать это с собой. Допускает в святая
святых человека, которого, в сущности, почти не знает. И он сейчас внутри
нее. То равномерно наполняет ее собой, и тогда она вся натягивается, то
выходит из нее, и тогда она подается вслед за ним, ибо ей не хочется, чтобы
он выходил...
Когда Тайлер почувствовал, что Эви приспособилась к его ритму, он задвигался
быстрее.
Тайлер Монтейн, карточный игрок, бабник. Он использует ее точно так же, как
и других женщин, а она позволяет ему это. И не просто позволяет, она обвила
его ноги своими ногами, вся подается ему навстречу с каждым толчком и
тихонько стонет, умоляя о том, чтобы он не останавливался.
Ритм его движений постепенно захватил ее полностью, и весь мир перестал
существовать для нее.
Издав хриплый вскрик, Тайлер на всю глубину погрузился в нее. Одновременно
он просунул между ними руку, и под лаской его пальцев Эви пережила небывалое
потрясение. Из глаз брызнули слезы, и она изо всех сил прижала его к себе и
не отпускала до тех пор, пока он не перестал трепетать там, внутри,
излившись в нее до конца.
Эви не было больно, как в хижине. Напротив, она получила удовольствие,
которое нельзя было сравнить ни с чем по силе ощущений. Но почему же ей
тогда вдруг стало страшно, когда через несколько минут Тайлер вновь
поцеловал ее и вновь вошел в нее?
— Вот теперь ты действительно моя жена, Эви, — шепнул он ей на
ухо. — И ты станешь матерью моего ребенка.
Слова эти лишь усилили ее ужас.
— Только когда ты перестанешь мне лгать?
На лицо его упал тусклый свет от окна, и Эви увидела, как золотистым блеском
сверкнули его глаза. А еще спустя мгновение в животе у Эви снова
шевельнулась частичка этого человека, и ей стоило больших трудов сдержать
стон.
Она поняла, что он сегодня не остановится до тех пор, пока она не попросит.
Но Эви не знала, хочет ли просить об этом.
Глава 17
Время близилось к рассвету. Они лежали, обнявшись, на смятых влажных
простынях, и на телах их поблескивали бисеринки пота. Эви знала, что не
сможет шевельнуться, даже если очень захочет. Сил ни на что не осталось. Она
чувствовала на своих ногах ногу Тайлера, и ей было приятно ощущать, как ее
кожу щекочут его мягкие волосы. Его рука покоилась на ее груди. Балансируя
на зыбкой границе сна и яви, она попыталась вообразить себе, что будет, если
он уберет руку, и даже поежилась: ей станет холодно и одиноко.
Внутри у нее все ныло. Во-первых, Тайлер поразил ее своими размерами... Во-
вторых, она была неопытна и, наконец, они проделали
этоза ночь столько раз, что даже со счета сбились. Кажется, только насытились
друг другом, расцепили объятия и, тяжело дыша, повалились рядом на постель,
будучи не в силах пошевелиться, но уже спустя пару минут по телам их будто
проходил мощный электрический разряд и они вновь сплетались в одно целое.
Нет, с ним Эви не было ни холодно, ни одиноко.
Но с наступлением рассвета одиночество вдруг навалилось на нее огромной
тяжестью. Эви уж и не помнила, когда в последний раз испытывала столь острый
приступ. В детстве она думала, что воспитательница — это и есть ее мама, а
вопрос об отце как-то не возникал. Лишь много позже она спросила у
воспитательницы, почему к ней именно так нужно обращаться и почему у нее в
отличие от других девочек нет отца. Добрая женщина никогда не лгала Эви. Она
не говорила всей правды, но по крайней мере не лгала.
Не то что сама Эви. Когда ей исполнилось четырнадцать, она рассказала своим
подружкам, что ее папа железнодорожный магнат, он все время в разъездах,
следит, чтобы с поездами ничего не случилось. А мать ее умерла в расцвете
своей красоты, и отец так и не смог после нее никого полюбить.
К тому времени, как ей исполнилось восемнадцать, Эви стала сочинять свои
истории тоньше и изощреннее. Воспитательница была произведена в родную
тетку, а у отца появились влиятельные враги, которые хотели навредить ему
через дочь. И поэтому он вынужден был ее спрятать. Никаких изменений не
претерпела лишь романтическая история о смерти матери.
Но воспитательница-то не лгала, поэтому все соседи знали, что Эви и Дэниел —
приемные. Под этим вежливым понятием подразумевалось то, что настоящие
родители знать не хотят своих детей и платят воспитательнице за то, чтобы
они жили у нее. Почему так вышло, догадаться было не очень сложно. С
Дэниелом все было ясно: калека на всю жизнь, кому он нужен.
Едва он родился, как все решили, что мальчику суждено будет хромать всю
жизнь. Эви было всего два года, когда в доме появился Дэниел. Она не могла
вспомнить его родителей, но на всю жизнь запомнила, как он плакал в люльке.
Он плакал днем и ночью, и этот кошмар продолжался долгие месяцы.
Эви все время таила надежду, что однажды ее родители приедут за ней, но эта
надежда сильно ослабла, когда она узнала, что они специально платят
воспитательнице за то, чтобы она с ней возилась.
Лежа сейчас в объятиях Тайлера, Эви не знала, как сказать ему, своему мужу,
что она оказалась не нужна даже собственным родителям Легче было соврать об
их смерти.
Но это не объяснит ему, зачем она подалась в Техас.
По крыше гостиницы вновь забарабанил дождь. Ночные сумерки начали постепенно
растворяться в сером рассвете, заглядывавшем в окно. Эви лежала,
задумавшись.
Интересно, отважусь ли я сейчас повернуться и взглянуть на
своего мужа?
Его рука по-прежнему лежала на ее груди. У него были длинные и
очень сильные пальцы, без мозолей. Спиной она чувствовала его широкую грудь,
кожу щекотали мягкие волосы. Ей хотелось потрогать их. Она знала, что они
тянутся вниз к той части тела, которая вызывала у нее наибольшее
любопытство.
Рука, лежавшая на ее груди, шевельнулась, большой палец скользнул по соску,
который предательски быстро отвердел. Эви чувствовала тепло его тела,
вытянувшегося вдоль нее.
Он проснулся. Собравшись с духом, она резко повернулась и с вызовом
взглянула на него.
Она слушала, как стучит дождь по жестяной крыше, и смотрела сквозь серую
утреннюю дымку в глаза человеку, который лежал рядом с ней. Узкое лицо его
за ночь потемнело от выросшей щетины, в спутанных золотистых волосах,
падавших на лицо, играл бликами рассвет, по углам рта пролегли тонкие
морщинки, напоминавшие о перенесенных им страданиях и боли. В эту минуту он
не казался ослепительно красивым, но зато был более настоящим, более
близким.
— Тебе известно, что у тебя самые красивые глаза на всем белом
свете? — негромко проговорил Тайлер, глядя на нее так же пристально,
как и она на него.
Эти слова застали ее врасплох. Эви так часто слышала комплименты от мужчин,
что из них впору было составить поэтический сборник, но никто и никогда не
говорил ей то, что сказал Тайлер. Он уже получил от нее все, что хотел, и
мог не утруждаться, однако счел для себя долгом сказать ей приятные слова.
Это что-то значило. Эви готова была начать новую жизнь вместе с этим
человеком, и она нуждалась в его комплиментах.
— А тебе известно, что у тебя самый льстивый язык на всем белом
свете? — усмехнувшись, проговорила Эви. Она пока была не готова к более
откровенному выражению своего отношения к нему.
Тайлер улыбнулся и, наклонившись, показал свой льстивый язык в действии.
Когда Эви наконец оторвалась от него, чтобы отдышаться, он поднял голову и в
свете раннего утра залюбовался своей женой.
Он вновь накрыл рукой ее грудь, потом приподнял на ладони, получая
удовольствие от ее тяжести, скользнул кончиками пальцев по нежному розовому
соску. Глаза его загорелись желанием, когда он увидел, как быстро тот
откликнулся на эту легкую ласку и весь напружинился. Эви разглядывала его
из-под полуопущенных ресниц. Тайлер поцеловал ее грудь, и только после этого
они встретились взглядами.
— Если у тебя там болит, только скажи. Между мужем и женой не должно
быть секретов, Эви.
Ей не стало легче от его слов. Как она могла ему сказать, если сама не
знала, чего хочет? Да, у нее там все болело после вчерашнего, но он снова
разбудил в ней желание... Прикусив губы, она внимательно изучала его, и он
отвечал ей тем же Вот она скользнула взглядом по всей длине его руки,
отдыхавшей на ее груди, и задержала его на бицепсе. Прежде она не обращала
внимания на мужские руки. Если ей и приходилось видеть мужчин без рубашек,
то это как-то не откладывалось в памяти. Теперь же она не могла оторваться
от этого зрелища. Грудь Тайлера покрывала легкая золотистая растительность.
Полоска волос сужалась книзу, но Эви не смела смотреть туда. Зато все
чувствовала своим животом и понимала, что Тайлер горит желанием не меньше
ее.
Она была неробкой по своей природе и поэтому без колебаний протянула руку и
провела ею по щеке Тайлера. Ладонь приятно уколола мягкая щетина. Эви
улыбнулась:
— Я не знаю, что тебе ответить. Вообрази, тебе дарят коробку шоколада,
ты знаешь, что тебе станет дурно, если ты съешь ее всю, но просто не можешь
остановиться...
Тайлер улыбнулся, обнял Эви и, откинувшись на спину, увлек ее за собой. Ее
распущенные волосы каскадом упали ему на грудь. Он перекинул эту тяжелую
мягкую массу ей через плечо, чтобы видеть ее лицо. Какая она все-таки
красивая! Из-под тяжелых длинных ресниц на него смотрели глаза цвета
терновой ягоды, покачивались совершенные по форме крепкие груди, белел
гладкий живот... Дальше ему пока не было видно, но он собирался поправить
положение. Простыня мешала его планам, и от нее требовалось избавиться.
— Я не люблю есть шоколад до завтрака. Сладкий апельсиновый сок —
другое дело. Особенно когда есть возможность высасывать его прямо из плодов.
С этими словами он подался к ней и стал целовать грудь. Эви была ошарашена.
Ей трудно было представить, что
этим можно заниматься в
такой позе, но решимость Тайлера не вызывала сомнений. Он приподнял ее за
бедра, и Эви, затаив дыхание, приготовилась опуститься на него...
Неожиданный стук в дверь заставил их замереть в тот самый момент, когда губы
Тайлера уже готовы были соединиться с ее губами. Эви вздрогнула и
инстинктивно хотела вскочить, но Тайлер не отпускал ее. Притянув к себе, он
стал осыпать ее поцелуями.
— Эта чертова река вышла из берегов! Надо спасать лошадей! —
донесся из коридора громкий и требовательный голос Бена. Продолжая ругаться,
он опять принялся колотить в дверь. — Давай пошевеливайся!
Тайлер поморщился:
— Стоило им давать свободу, чтобы они так наглели? Никакого уважения к
белому человеку. Надеюсь, хоть ты не разочаруешь меня, женщина.
Слова Бена испугали Эви, к тому же она еще не оправилась от столь
неожиданного вмешательства. А юмор Тайлера был юмором висельника. Чуть придя
в себя, она ущипнула его за руку и перебралась на другую половину постели,
увлекая за собой одеяло.
— Не надейся, — сказала она, прикрывая одеялом обнаженную грудь.
Она не собиралась заниматься
этим, зная, что за дверью
стоит и ждет Бен.
— Ладно, ладно, — усмехнулся Тайлер и, выхватив у нее из рук
одеяло, запахнулся им, поднимаясь с постели. — Хватит стучать, Бен, ты
нам дверь проломишь! Если не прекратишь, я выйду в коридор и спущу тебя с
лестницы! — крикнул он, глядя на дверь. — Имей терпение, я сейчас.
Оставшись без одеяла, Эви тут же попыталась закрыться простыней, но Тайлер
все же успел мельком заметить ее восхитительные округлые бедра и крепкие
розовые ягодицы.
— Не спеши одеваться, — сказал он, скрывшись за ширмой, чтобы
надеть брюки. — Я уверен, что там нет ничего серьезного. Бен —
известный паникер. Мы быстренько уведем лошадей на высокое место, и я
вернусь к тебе. И, кстати, захвачу по дороге кофе с печеньем.
Обернувшись простыней, Эви подошла к окну. Скорее бы он уходил. Тогда она
оденется и сходит проведать Дэниела. Если Тайлер Монтейн надеется, что
заполучил себе жену, которая будет потакать каждому его капризу, то он
жестоко просчитался.
Ее испуганный возглас заставил Тайлера быстро присоединиться к ней у окна.
Он глянул через ее плечо на улицу, крепко выругался и, не застегивая
рубашки, стал быстро обуваться.
— Боже мой, вчера там был полудохлый ручеек! Откуда этот адский потоп?!
Эви
,захваченная увиденным, даже не оглянулась на него. На месте почти
совсем высохшего русла, которое она заметила еще при въезде в город, теперь
бурлила полноводная река. Вода хлынула на улицы, невысокие волны бились о
деревянные тротуары, и уровень ее как будто повышался с каждой минутой. Под
окнами гостиницы плавали тюки с хлопком. Пустой ящик бился о коновязь перед
конторой шерифа. На улице, где размещались деловые конторы и лавки, царила
бешеная суета. Люди торопливо грузили коробки и ящики с добром в фургоны,
которые стояли с полузатопленными колесами.
— Тайлер, будь осторожен. Вода быстро прибывает! Эви отвернулась от
окна. Тайлер как раз поднялся со стула и торопливо заправлял рубашку в
брюки. Эви и сама не понимала, с чего э
...Закладка в соц.сетях
