Жанр: Любовные романы
Талисман любви
...е улыбался, но казался возбужденным.
— Кайли, почему ты не идешь играть с кукольным домиком? —
удивилась Мэй, направляя девочку в игровую комнату.
— Я хочу остаться с вами.
— Но, пожалуйста, милая, — настаивала Мэй, заглядывая в глаза
дочери. — Я же никуда не уйду. Только позволь мне минутку поговорить с
доктором наедине.
Кайли пожала плечами, но просьбу матери выполнила.
— Что-нибудь случилось? — негромко спросил док тор. — С того
вашего письма?
— Да. — Мэй вытащила дневник из сумки.
Опустив с темени на глаза очки со стеклами на корде, доктор Уитпен положил
дневник на стол и начал читать.
— Она говорит, будто Натали прячется в чулане за камином, —
объяснила Мэй. — Натали оставляет повсюду следы своих слез. Она плачет.
— Плачет о чем? — спросил доктор Уитпен, просматривая страницы с
ее записями.
— Она плачет, поскольку не может заставить отца понять ее. Или потому,
что Кайли не может заставить его понять. Кажется, мы все знаем, чего она
хочет, кроме самого Мартина. Он должен повидаться с отцом. Я ездила к Сержу
в тюрьму.
Доктор Уитпен опустил дневник:
— И что он говорил? Он говорил о Натали?
— Он полон раскаяния, — сказала Мэй. — Это невероятно давит
на него, и он хочет исправить отношения с Мартином, и как можно скорее.
— Похоже, так оно и есть, — кивал доктор. — И это
соответствует тому ощущению безотлагательности, которое испытывает Кайли.
Он прочитал до конца записи, отмечая некоторые места.
— Но я не говорю с Кайли об этом, — заметила Мэй.
— Это не имеет никакого значения. — Да?
— Вы никогда не говорили с Кайли о многом из того, что она видит. Но
она все равно... — он сделал паузу, складывая свою папку с зажимом для
бумаги, диктофон и дневник, — это видит.
— То есть это не я внушаю ей?
— Нет, из того, что я в состоянии разгадать, — сказал доктор
Уитпен. — Но давайте поговорим с ней.
И они направились в игровую комнату к Кайли.
Кайли посмотрела, как мама и доктор Уитпен направляются к ней, и снова
повернулась к куклам. Куклы смотрели на нее, маленькие существа, которые
казались ей такими живыми в прошлые посещения доктора. Тогда они шепотом
рассказывали ей какие-то истории, шутили и смеялись над ее большими руками,
которые она просовывала через маленькие окна их домика. Но теперь они
превратились в обычных кукол.
— Привет, Кайли.
— Привет, — ответила она застенчиво.
— Твоя мама рассказала, что ты проводишь это лето в Лак-Верте.
Кайли кивнула:
— У меня теперь пес.
— Гром, — сказал он, заглянув в синий дневник.
— Теперь я умею читать, — добавила Кайли, вспомнив надпись,
вышитую крестом.
Она заглянула в кукольный домик, но маленькие существа по-прежнему
оставались просто куклами. Что-то ушло.
— Расскажи мне о чулане в столовой, — попросил он, приседая около
нее.
— Ты же знаешь, — прошептала Кайли, — Натали была там.
— Натали плакала, и ты видела ее слезы.
— Они прилипали к моим пальцам, — подтвердила Кайли.
— Почему же она плакала?
— Что-то плохое случится. — Все утро Кайли чувство вала
возбуждение, голова от этого слегка кружилась.
— А что должно произойти? — уточнил доктор.
Кайли пожала плечами. Ей не нравилось это новое чувство внутри. Что-то ушло
и не возвращалось. Она еще не сказала об этом маме и не захотела рассказать
доктору.
— А кто знает, что должно случиться? — пытался разобраться
доктор. — Ты можешь сказать мне это?
Кайли только покачала головой.
— Давай поиграем в игру с картами, — предложила девочка.
Он кивнул. У доктора забавно отросли волосы, непослушные пряди падали на его
глаза, и девочка не могла видеть, о чем он думал. Если Кайли видела глаза
человека и смотрела прямо в них, тогда обычно она могла читать мысли. Но
сейчас он прятал глаза за волосами. Он вручил ей колоду, и она сняла часть
ее. Сначала он перетасовал карты, потом передал ей, и они начали играть.
— Черная, — назвала она.
Он поднял первую карту и удивился.
— Красная.
— Следующая карта черная.
— Красная.
— Следующая красная. Но карта была черная.
Неправильно, неправильно, неправильно. Кайли назвала их все неправильно,
кроме одной. Она снова поглядела на кукольный домик: всего лишь куклы
внутри. За окном пели птицы и только. Она больше не чувствовала ничего
волшебного внутри себя, вообще никакого волшебства.
Когда Мартин вошел в центр
Эр Канада
, дети возбужденно горланили. Хотя он
играл здесь за
Медведей
, это был его первый мастер-класс на новом катке;
раньше он собирал всех на свои практические занятия на старом стадионе
Мэйпл Ливзгарден
, этой
святой земле
для любого хоккеиста, ветерана или
новичка.
Оглядывая новое современное стеклянное сооружение, он думал об истории и
традициях и задавался вопросом, что бы подумал его отец об этом месте. На
приветственные крики
Мартин!
,
Кувалда!
он помахал рукой и улыбнулся.
На занятие собрались главным образом мальчишки. От восьми до пятнадцати лет.
Но Мартин с самого начала дал понять, что появление девочек только
приветствуется. У Мартина самого когда-то была дочь, и долгое время его
тренировала мама.
Рэй еще не появлялся и, оказавшись в раздевалке для игроков один, Мартин
немного успокоился. Хотя, когда он надевал коньки, его руки дрожали. Он не
выходил на лед с той последней игры на Кубок Стэнли, и все, о чем
подозревала Мэй, было правдой: его зрение неотвратимо падало с начала лета.
Впрочем, по возвращении в Лак-Верт это не так тяготило его. Удивительная
красота вокруг, и все его занятия не составляют труда и неспешны. Его зрения
вполне хватало для посадки розовых кустов, перекладки камней.
И Мартину удавалось делать вид, что ничего плохого не происходит. Но здесь,
на ледовой арене, где от каждого движения требовалась точность и за каждой
тенью что-то стояло, Мартин почувствовал страх.
— Итак, в этом году ты проведешь занятия. — Это Рэй вошел в
раздевалку и подал ему руку.
— Прошлым летом я был немного занят — я женился.
— Трудно поверить.
— Что кто-то захотел выйти за меня замуж или что я остепенился и
угомонился?
— И в то, и в другое, приятель, — расхохотался Рэй.
— Ладно, прекрати.
— Я думал, ты и в этом году уклонишься, правда, уже по другой
причине, — не унимался Рэй. — Пять секунд, часы тикают...
— Хватит! — перебил его Мартин, закрывая глаза.
Какое имело значение, что Рэй только поддразнивал его, что они оба уже
исчерпали тему разгрома в игре № 7, давно выговорились оба. Мартин
вообще не хотел сейчас ничего слышать об этом.
Когда они с Рэем вышли на лед, малышня обезумела. Мартин всегда соблюдал
одно абсолютное правило показательных практических занятий: никакой прессы,
никаких съемок, ни профессиональных, ни любительских, ни каких болельщиков.
Трибуны, правда, все равно заполнялись родителями, бабушками и дедушками,
друзьями семей и кем-то там еще. Прожектора показались ему слишком яркими.
Мартин усиленно заморгал. Темнота скапливалась по центру его зрения.
Он проехался туда-сюда по катку. Туман то сгущается, то рассеивается. То он
видит четко, то как через плотную пелену. Как будто пыль или песок задуло в
глаза. Он продолжал мигать, пытаясь избавиться от этого ощущения. Дети
приветствовали его, и Мартин знал, что он умел кататься даже с завязанными
глазами.
— Эй, смотри, куда едешь, — шикнул на него Рэй, когда Мартин чуть
не упал, зацепившись за его клюшку.
— Прости, — буркнул Мартин.
Участники были разделены на пять команд по десять детей в каждой: синюю,
красную, зеленую, желтую и оранжевую. Они выстроились на льду, и Мартин
приветствовал их всех и поблагодарил за участие. Ребятишки затихли сразу же,
как только он заговорил. В этой огромной ледяной пещере Мартин слышал свой
собственный голос, отзывающийся эхом где-то высоко под балками.
— Я знаю, почему вы здесь, — сказал Мартин, и хотя он говорил
тихо, его голос громко отозвался в ушах. — Каждый из вас, не важно,
откуда вы родом — из Саскачевана или Иста, из Квебека или прямо отсюда, из
Торонто. Вы пришли сюда, потому что вы все время мечтаете.
В июле, — продолжал Мартин, — когда жарко и все ваши друзья
плавают в озере, вы мечтаете о зиме, когда озеро замерзнет, когда вы сможете
надеть коньки и выйти на лед. Ночью, когда все думают, будто вы спите, вы
мечтаете проснуться пораньше и выскочить на лед раньше всех, когда
поверхность озера чистая и черная. Если вы живете в Новой Шотландии или на
острове Ванкувер, вы смотрите на соленую воду Атлантического или Тихого
океанов и мечтаете, чтобы она замерзла и можно было сделать ворота из
камней. Если вы живете в городе, здесь, в Торонто, вы мечтаете заполучить
ключи от ледовой арены
Эр Канада
или, еще лучше,
Мэйпл Ливзгарден
. Тогда
вам удавалось бы играть лучше любого, кто когда-либо играл здесь
прежде, — Уэйна Гретски или Марио Лемье или даже Рэя Гарднера!
Все засмеялись и радостно расшумелись, а Мартин аж задохнулся от чувств.
Дети реагировали очень бурно, они трепетали от возможности поиграть с ним и
Рэем.
Внимательно вглядываясь в это море детей, он видел себя в их возрасте. Он
помнил, как, будучи маленьким, мечтал о встрече с настоящим хоккеистом.
Помнил, как мечтал играть с профессионалом, мечтал, чтобы его тренировал его
собственный отец. Мечтал играть со своим идолом — Сержем Картье.
— Итак, начнем, — призвал он всех внезапно осипшим голосом. —
Заставим наши мечты сбыться прямо сейчас, давайте играть.
Дети разворачивались и команда за командой бросали шайбу, внимательно слушая
Мартина Картье и Рэя Гарднера. Мартин говорил о дисциплине и концентрации.
Он исправлял захваты, показывал положение рук, осанку, позы. Он говорил о
том, как делать проход, пасовать и защищаться, и отвечал на вопросы, умные и
проницательные, не как у репортеров.
Затем дети освободили лед и стали смотреть на Мартина и Рэя. Те показывали
им, какие упражнения следует делать на тренировках. Сердце Мартина
колотилось, когда он ждал первого броска Рэя. Они делали это упражнение
десятилетиями, начинали еще на расчищенном льду декабрьского озера Лак-Верт.
— Бемц!
Шайба ударила о крюк его клюшки совсем как пушечное ядро, и Мартин изо всех
сил отбросил ее. Вдвоем они катались по ледовой арене, обменивались пасами,
бросали шайбу в ворота, отбрасывали шайбу как можно дальше и потом бросались
догонять ее. Дети смеялись и вопили. Мартин знал стиль Рэя настолько хорошо,
что ему едва ли нужно было вообще смотреть на своего друга. Стоило ему
протянуть клюшку, как шайба оказывалась там. Стоило ему закружиться, как Рэй
оказывался рядом.
Глаза на затылке...
Его отец, поражаясь феноменальному периферийному зрению Мартина,
невероятному умению сына предугадывать пас спиной, выдумал теорию, будто у
Мартина на самом деле были глаза на затылке.
Ты катаешься, как слепой
, — как-то заметил отец, и это была высшая
похвала в его устах. Чувства Мартина были настолько остры, так отточены
ощущения, что он мог находить отца, не видя его, поражать цель, не глядя на
нее.
— Постоянно тренируйтесь. — Мартин услышал себя, обращающегося к
детям сразу после того, как попал в ворота, получив великолепный пас от
Рэя. — Найдите себе единомышленника и тренируйтесь при каждом удобном
случае.
— Эй ты, единомышленник, — крикнул ему Рэй, подхватив словцо, и
вернул его Мартину.
Он направился искать сына.
— При каждом удобном случае, — повторил Мартин, его голос снова
заполнял арену, поскольку все затихли, прислушиваясь. — Другие могут
кататься быстрее, целиться лучше. Но если вы сконцентрируетесь на своих
тренировках, по два часа в день, хоккей превратится в вашу вторую натуру.
Самое меньшее, чего вы добьетесь таким образом, — у вас действительно
появится отличный ДРУГ.
Мартин сделал паузу, почувствовав взгляд Рэя с боковой линии.
— А если вы станете тренироваться при каждом удобном случае, если вы
найдете свое место в мире хоккея, на льду, в отношениях с вашими друзьями...
ну тогда однажды вы приобретете такой опыт, что станете кататься как слепые.
— Как кто? — крикнул кто-то из детей.
— Слепой человек, у которого глаза на затылке, — объяснил Мартин,
глядя сквозь темную пелену на толпу юных лиц.
Стадион
Скайдоум
был переполнен, бейсбольный матч захватывающ, и
Торонто
Блю Джейс
обставили
Чикаго Кабс
со счетом 4:2. Оттуда они направились к
Залу хоккейной славы, расположенному в центре Торонто, на углу Йондж-стрит и
Франт-стрит, занимающему величественное здание, в котором когда-то
размещался какой-то банк.
Сначала туристы окружили Мартина, упрашивая его об автографах. Некоторые
даже прихватили фотографии с собой. И хотя Мартин соглашался, но с таким
мрачным видом, с таким нежеланием, что вскоре их по большей части оставили в
покое, и посетители предпочитали разглядывать их издали.
— Ты в порядке? — забеспокоилась Мэй.
— Одно дело, когда я один, — пробурчал Мартин, — но совсем
другое, когда ты с Кайли со мной.
— А мне нравится, — призналась Кайли.
Они посетили арену голов, где посетителям предоставлялась возможность
бросить вызов величайшим хоккеистам всех времен. Мартин казался странно
тихим, когда водил Мэй и Кайли через выставочные залы, показывая им
фотографии, архивные материалы, отслужившие свое свитера, клюшки, коньки
знаменитых игроков и выставку, на которой демонстрировался процесс
изготовления масок. Подойдя к Доске почета, они остановились посмотреть на
имена.
— А ты здесь есть? — спросила Кайли.
— Нет, — ответил Мартин.
— Еще нет, — поправила мужа Мэй, беря его под руку.
— Если я вообще попаду сюда, то где-то спустя три года после того, как
перестану играть, — объяснил им Мартин. — А я не планирую
прекращать играть еще очень долго.
— А твой папа здесь? — перебила его Кайли.
— Да, — резко ответил Мартин и собрался уйти.
— Где? — не унималась Кайли.
Даже не взглянув наверх, Мартин указал на мемориальную доску прямо
посередине.
— Серж Картье, — прочла Кайли.
— Поговаривали, будто его доску снимут. — Мартин смотрел куда-то
далеко, в дальний конец зала. — Им стоило так и поступить.
— А ты когда-нибудь приходил сюда с ним?
— Раза два, — ответил Мартин. — Мы привели сюда Натали,
совсем еще маленькой. Вот здесь и стояли, именно на этом самом месте. —
Он перевел взгляд на пол, как будто мог видеть там следы ее маленьких ножек.
— Все вместе? — спросила Кайли. — Да.
— Самое странное в Кубке Стэнли, — вдруг объявила Кайли, —
заключается в том, что его пожертвовал в 1893 году канадский генерал-
губернатор, лорд Стэнли, а он ни разу даже не видел игр за этот Кубок.
— Откуда ты знаешь это? — рассмеялась Мэй.
— Мне это приснилось, когда Мартин играл в финале. Кто-то говорил мне
об этом в моем сне.
— И кто же? — спросила Мэй, но Кайли только тряхнула
головой. — Лорд Стэнли не любил хоккей? — решила уточнить Мэй у
Мартина, чтобы покончить с этим.
— Да, — ответил Мартин.
— Но его сыновья любили эту игру, — добавила Кайли. — Вот он и придумал Кубок Стэнли.
— Да, все так и было, — подтвердил Мартин, глядя на
девочку. — Кто же рассказал тебе эту историю, Кайли? Не так уж много
людей знают про это.
— Кто-то же знает, — сказала она.
— Да...
— И ты знаешь, кому она нравилась больше всех. Твой папа рассказал ее
вот здесь, когда вы все втроем стояли на этом месте.
— Натали... — Мартин смотрел на Кайли так, словно увидел перед
собой призрака.
Рэй удивил всех. Для их последней экскурсии перед возвращением в Лак-Верт он
взял в аренду микроавтобус.
— Мы едем к Ниагарскому водопаду, — объявил он, когда Картье
вернулись в отель. — Не забудьте ваши фотоаппараты, наш автобус
отправляется через десять минут.
Сама дорога занимала не больше полутора часов, но, как выяснилось, у них
получилось настоящее паломничество. Они сделали множество остановок по пути
следования: в
Оранжерее бабочек
, поскольку Шарлотта любила бабочек; в
Кутц-
гарден
, где Дженни исследовала дополнительные источники для ее джемов;
Иннискиллинвайнеру
, чтобы Рэй закупил несколько бутылок вина; и
Маринлэнд
, так как Кайли хотелось увидеть рыб и морских животных.
Как только они добрались до Ниагарского водопада, Мартину захотелось
спустить Мэй и Кайли вниз на лифте к подножию водопада, по программе
Путешествие за водопадом
. Надо было торопиться, так как времени оставалось
совсем мало. Лифт закрывался, и они упустили бы эту возможность. Солнце
ярким золотым шаром ускользало в низкие фиолетовые облака чуть выше
горизонта. Но оно еще освещало камни и перила, здания и сам водопад.
Мартин провел семью через ворота. Лифт стремительно опустился на полторы
сотни футов вниз в скалу, но Кайли только засмеялась, когда у нее заложило
уши. Она никак не могла осознать, что лифт был внутри скалы, впрочем, и Мэй
тоже. Мартину нравилось показывать им нечто совсем новое для них,
чувствовать их возбуждение. Он хотел забыть свою боль, тот шок, который он
испытал от слов Кайли, когда девочка повторила, и повторила почти дословно,
тот разговор, который они вели с отцом и Нэт уже много лет назад.
— Готовы? — спросил он.
Мэй и Кайли кивнули, натянув желтые непромокаемые плащики, врученные им
дежурным. Мартин тоже надел плащ, и вместе они вышли на смотровую площадку.
Стена воды окружала их, и Мартин затаил дыхание.
— Мы стоим внутри Ниагарского водопада! — воскликнула Мэй.
— Мы как будто бы внутри волны, — крикнула Кайли.
Вода ревела вокруг них, от брызг у них тут же намокли лица и волосы. Мартин
моргал, пытаясь очистить глаза. Людей на площадке оказалось немного, большая
часть туристов уже разъехалась.
— Что-то не так? — почувствовала состояние мужа Мэй.
— Я знаю, Кайли ни в чем не виновата, но ее пересказ той истории о
лорде Стэнли, которую мой отец рассказывал мне и Натали. Иисуси, мне
показалось, будто Кайли стояла тогда рядом с нами...
Мэй кивнула.
— Я, должно быть, когда-то успел рассказать ей эту историю, —
задумчиво произнес Мартин.
— Скорее всего.
— Но я этого не помню. Она все еще расстроена своим посещением
университетского доктора?
— Скорее смущена, поскольку она неправильно назвала слишком много карт.
Из пятидесяти предложенных ей она правильно выбрала только одну.
— И что это означает?
— Похоже, она утратила свои способности.
— Не знаю, не знаю. — Он смотрел в одну точку. — То, как она
говорила о моем отце. Так, словно она была тогда там с нами...
— Для нее стало привычным видением, как она помогает тебе отыскать путь
к нему, — не удержалась Мэй.
— Больше похоже на кошмар, чем на видение.
— Это важно для нее. И для меня тоже.
— Я знаю.
— Я — река! — запела Кайли.
— Будь осторожнее, милая. Не подходи слишком близко, —
предупредила девочку Мэй и пошла к ней.
Их голоса затухали где-то левее от него. Мартин отступил подальше от воды,
вытирая лицо. Он прищурился, но все вокруг было темно в этой подземной
галерее. Прислонившись спиной к стене, он почувствовал, что камень мокрый.
— Здесь скользко! — крикнула Кайли.
— Давай руку, — предложила Мэй.
— Мамочка! — пронзительно вскрикнула Кайли, ее голос был полон
паники.
Мартин устремился на звуки. Но его руки нашли только пустоту. Галерея,
похоже, на этом заканчивалась, поскольку он врезался в какой-то поручень.
Рев воды слышался много громче, как будто он ступил прямо в водопад. Звуки
падающей воды нахлыну ли на него и загрохотали у него в ушах так громко, что
за ними он уже не слышал ни голоса Мэй, ни голоса Кайли. Брызги заливали
лицо, и чем больше он тер глаза, тем хуже видел.
Он натыкался на углы, стены, выкрикивая имена. Перед его глазами стояла
черная дыра и ничего вокруг. Куда бы он ни переводил взгляд, везде он видел
только черную дыру, по краям которой все погружалось в туман и темно ту.
Было ощущение, что эта темнота поглотила Мэй и Кайли. Рыдания переполняли
его грудь, готовые вырваться наружу. Он был вне себя от ужаса перед этой
ловушкой, в которую попал. От своего бессилия, от невозможности спасти два
единственных существа, которых он любил.
Он был один в целом мире. Все ревело и с диким грохотом падало и разбивалось
вокруг него. И тогда он почувствовал, как Мэй берет его за руку.
— Все в порядке, мы здесь, — услышал он ее голос. — С нами
все хорошо.
Мартин ощутил дыхание жены на своей коже, ее щека прижалась к его щеке, он
почувствовал, как рука Мэй скользнула ему за спину и обняла его. Он
попытался унять ужас, охвативший его, но он знал, что Мэй уже поняла его
состояние.
— Мне показалось, я потерял тебя, — судорожно прошептал Мартин.
— Этого никогда не случится, — вымолвила она в ответ.
Глава 22
Дорога назад к дому казалась бесконечной. Мартин отказывался говорить о
случившемся на водопаде, и они ехали в полной тишине.
Когда они добрались домой, их почтовый ящик был переполнен почтой. Они
забрали Грома домой из собачьей гостиницы, но он тут же захотел вернуться
назад, так как воспылал чувствами к французской пуделихе из соседней с ним
клетки, и он рвал сердце лаем всю их первую ночь дома. К рассвету он прорвал
лапой дыру в москитной сетке на двери и убежал.
Сосед, едущий на работу, наткнулся на пса, когда тот уже выбрался на дорогу
и привез его обратно. Кайли пришла в восторг, а Мэй нашла длинную бельевую
веревку, чтобы привязать его к веранде. Они с Мартином сидели на ступеньках,
наблюдая, как пес рвется и воет, томясь от любовной муки, пытаясь перегрызть
веревку.
— Он без ума от своей женщины, — сказал Мартин, сжимая плечо
Мэй. — Я знаю, что он испытывает.
— Не заигрывай со мной, пока не расскажешь обо всем.
— Прямо сейчас? Ну же, Кайли играет в бельведере, а мы с тобой
совершенно одни. Пойдем наверх?! Разве ты этого не хочешь?
— ПОГОВОРИ СО МНОЙ! Я знаю, ты не видел меня там!
— Мои глаза подвели меня, сэ врэ (это правда). Сейчас уже много лучше.
Это все дорога, Мэй. И водяные брызги. У меня был стресс, головная боль.
Кроме того, я понял, что не могу видеть так же хорошо, как раньше. Неужели
мне нужны очки? Я старею! Я уже старик на льду, спроси парней. Не волнуйся,
ничего серьезного.
— Ты испугался, я же знаю, как ты испугался.
— Не напоминай мне. — Он теснее прижал ее к себе. — Вода
попала в глаза, вот и все.
— Тебя переполнял страх, Мартин!
— Ладно тебе! Давай пойдем наверх. Кайли ничего не заметит, она вся в
своей кукле или еще какой-то своей игре.
— Прошу тебя, пообещай показаться врачу.
— Мне нужна ты, и это все, — сказал он, целуя ее в шею, чувствуя
ее грудь. — Единственное мое лечение — уложить тебя в кровать. Пойдем
же...
Стоял яркий день. Красивый летний свет мерцал над озером, придавая воде темно-
зеленый цвет. Мухи гудели над отме
...Закладка в соц.сетях
