Жанр: Любовные романы
Безмолвные клятвы
...nbsp;Я, — ответила женщина, не раздумывая.
Доктор поднял брови:
— Заработали много денег? Что-то я вас не встречал в салунах...
— Думайте, что хотите, доктор, — перебила она, — но только
сделайте свое дело. Нужно остановить кровь и зашить порез.
Не успел доктор что-либо возразить, как Генри направился прямо в кабинет,
держа мальчика на руках.
— Я полагаю, у вас есть лицензия на право врачебной практики? —
спросил он и подошел, чтобы прочесть документ, вставленный в рамку под
стеклом и висящий на стене. Генри не понравился доктор и, в особенности, его
неуважительное отношение к леди.
— А, мистер Эшфорд? Я вас сразу не узнал.
— Конечно, не узнали. — Генри это показалось забавным. Очевидно,
доктор Холлоуэй тоже принял его за Люка. — Но сейчас не до
формальностей. Нужно оказать помощь этому ребенку.
Он нагнулся, чтобы положить Бенни на операционный стол. Но мальчик еще
сильнее обхватил Генри за шею.
— Нет! Не давайте ему шить меня! — жалобно и отчаянно
запротестовал Бенни. — Он меня не любит!
— Любит или нет — это не так важно, — уговаривал его Генри. —
Главное, что он вылечит твою ногу. Правда, доктор?
Но Холлоуэй только фыркнул:
— Это же мальчишка Нелли! Его царапины обычно заживляет парикмахер. Я
не лечу ссадины проституток и их детей.
Генри медленно снял перчатки и начал разминать суставы пальцев. Весь день у
него чесались руки — хотелось кого-нибудь поколотить. Доктор как раз
подходил для этого.
— Он — ребенок, — проговорил Генри, — невинное существо...
Но вперед выступила леди.
— Он не выбирал свою мать, доктор Холлоуэй, а вы выбирали свою
профессию. — Она достала из сумки несколько монет и положила на стол
рядом с Бенни. — Это плата за вашу работу.
— Надеюсь, такой суммы хватит, — добавил Генри.
Женщина погладила мальчика по щеке и пообещала, что они с Генри будут ждать
его в приемной. Затем Генри взял ее под руку и вывел из операционной.
— Спасибо за помощь, сэр! Теперь, я думаю, с мальчиком все будет в
порядке.
Генри прислонился плечом к стене и начал рассматривать свои ногти:
— Вы сможете отнести Бенни домой?
— Смогу.
— Не сомневаюсь. Но так как вы — знакомая моего брата, я не допущу,
чтобы вы бродили в потемках, тем более в поисках жилища проститутки.
— Я могу отвести его в салун и передать матери, — упрямо сказала
женщина.
— Которая прикажет ему ждать ее в аллее. Думаете, она станет о нем
заботиться?
Речел опустила голову, словно ей было стыдно за Нелли. Генри сам ответил на
свой вопрос:
— Думаю, что нет. Мы не сможем заставить Нелли выйти к нам и забрать
сына домой. Хозяева и посетители салуна прогонят нас. Лучше я провожу вас
обоих до его дома и уложу Бенни спать.
— Но его сестра...
— Развлекается, я знаю, — Генри начал ходить по приемной взад и
вперед. — Шлюхи рождают шлюх. Обе проститутки заняты, а мальчика
оставили на улице — может, его кто-то пожалеет... Лучше бы его сестра шла
работать в публичный дом!
Леди побледнела и бросила на Генри холодный взгляд. В это время доктор
открыл дверь и кивнул:
— Готово. Теперь забирайте его отсюда. Генри вошел в операционную.
Мальчик сидел на высоком столе, по щекам его текли слезы. Но во время
операции он ни разу не крикнул. Осмотрев свежую сухую повязку на ступне
Бенни, Генри взял его на руки, молча вынес в коридор и посторонился,
пропуская вперед леди. Она стала быстро спускаться по лестнице, не глядя по
сторонам, и остановилась, только когда вышла на улицу.
Улыбнувшись Бенни, женщина убрала волосы с его лба:
— Теперь скажи нам, где ты живешь.
— Сначала мы проводим вас домой, мисс... — сказал Генри.
Она не обратила внимания на то, что он не назвал ее имени.
— Нет, я пойду с вами, чтобы убедиться...
— Не пойдете. Для вас это неподходящее место. На ее безмятежном лице
появилась странная грустная улыбка:
— Для вас это тоже неподходящее место. И я хотела бы дать указания его
сестре насчет того, как лучше вылечить ступню.
Бенни смотрел то на Генри, то на нее, следя за их спором. Он нахмурил лоб.
— Конечно, наш дом — неподходящее место для леди, — сообщил
он. — Сначала мы будем провожать вас, мэм.
Посмотрев на Генри, мальчик гордо просиял, когда тот одобрительно кивнул в
ответ.
— Дела взрослых будут решать сами взрослые, — произнесла женщина.
Она снова убрала волосы со лба мальчика. Поля шляпки мешали Генри увидеть ее
лицо. Судя по ноткам в ее голосе, она улыбнулась. Генри злился, что от него
скрыты ее улыбка, ее глаза.
— Мы уже все решили и сначала проводим вас, — твердо сказал
он. — Надеюсь, вы не закатите истерику по этому поводу?
Леди тотчас подняла голову:
— В таком случае, я освобождаю себя от вашей охраны и от необходимости
выслушивать замечания.
На этот раз Генри увидел ее лицо, искаженное гримасой гнева, но не
потерявшее обаяния. Не успел он ничего произнести, как женщина повернулась и
пошла прочь. Плащ развевался за ее спиной. Она свернула за угол дома и
исчезла из виду.
— Она рассердилась на вас, — сказал Бенни. Генри посмотрел на него
сверху вниз и поднял брови:
— Что делать? Я никак не мог ее переубедить. Бенни вытянул губы и
задумчиво произнес:
— Моя сестра тоже не любит, когда с ней спорят. Все женщины
одинаковы...
— Я постараюсь это учесть, — проговорил Генри, глядя в ту сторону,
куда ушла леди. — Она не сказала тебе, как ее зовут?
— Нет, я ее зову просто
леди
.
Леди. Это могло означать или знатное происхождение, или манеру держаться.
Второе более вероятно. Этим словом также называют хорошо воспитанных
проституток, то есть обычных шлюх, только обслуживающих более солидных
клиентов. Возможно, эта
леди
— одна из таких...
— Мы идем домой, Мистер? Или останемся здесь и закатим истерику по
этому поводу? — спросил Бенни, повторяя слова, недавно произнесенные
Генри.
Выбросив из головы все домыслы и предположения, Генри быстро зашагал по
грязной дороге, обходя кучи лошадиного навоза.
Дом
— это было слишком
громко сказано о ветхой лачужке, на которую указал Бенни, когда они дошли
почти до самой окраины города.
Они приблизились к двери из прогнивших досок, как вдруг она открылась, и на
пороге появился мужчина, застегивающий пуговицы рубашки. За его спиной
стояла девушка. Не глядя на мужчину, Генри прошел мимо него в прихожую и
передал Бенни сестре:
— За твоим братом нужно будет присмотреть.
Генри больше всего хотелось поскорее покинуть это жилище. Однако сначала он
удостоверился в том, что Бенни умылся и лег в относительно чистую постель.
Затем объяснил обоим, мальчику и его сестре, как нужно залечивать рану,
нарисовав в самых страшных красках картину заражения в случае попадания
инфекции. Глаза мальчика испуганно расширились. Сестра пробормотала что-то
вроде
еще не хватало нам тут калек
. Да, она будет следить, чтобы рана
оставалась чистой.
Вскоре Генри заметил, что веки Бенни отяжелели, щека уткнулась в подушку, и
мальчик погрузился в мирный сон. Генри повернулся к его сестре.
— Ему часто снятся кошмары? — спросил он, сам не зная, зачем.
Девушка уставилась на Генри, затем пожала плечами. Губы ее скривились в
презрительной усмешке:
— Он ложится спать, чтобы избавиться от кошмаров.
Генри вздохнул. Он подумал про себя, что кошмары — это единственное, что
здесь предлагает жизнь человеку, когда тот просыпается. И сколько еще
понадобится времени, чтобы Бенни начал видеть кошмары и во сне...
Девушка встала совсем рядом с Генри и спустила с одного плеча рукав платья,
слегка обнажив грудь:
— Две монетки, и я покажу вам остальное, мистер! Четыре монеты, и
можете делать, что хотите.
Генри почувствовал, как похолодела кровь в его венах, как напряглась его
плоть. Оглядевшись, он увидел настоящий кошмар: на столе — зловонные остатки
недоеденного ужина, на полу — капли застывшего семени. Нищета и
безысходность...
Проглотив слюну, он повернулся к двери, которая, как ему показалось, была
выходом из длинного туннеля. Он рывком открыл ее и шагнул в прохладную
темноту.
Несколько часов Генри бродил по городу, заходил в салуны, где выпивал виски,
чтобы забыться. Но чем больше он пил, тем живее вставали перед глазами кровь
и слезы мальчика, беспросветность, окружавшая Бенни и его родных. По старой
привычке Генри пытался нарисовать все, что видел и помнил, чтобы кошмары
оставили его разум и перешли на бумагу.
Выходя из очередного салуна, он посмотрел по сторонам и услышал, что его кто-
то зовет. Напротив стоял довольно приличный дом, крики раздавались со
второго этажа. Генри поднял голову. Из окон его окликали женщины, приглашая
к себе. Звуки их голосов сливались с мычанием коров, доносившимся со
скотного двора.
Генри сделал грубый набросок дома и красоток со второго этажа, захлопнул
альбом и побрел в сторону
Шайенн-клуба
. Мычание коров и вопли шлюх
казались ему невыносимыми.
Как могли здесь оказаться эти двое? Речел ходила взад и вперед по своему
гостиничному номеру, отметая все возможные предположения и не желая
согласиться с очевидным. Она крепко обхватила себя за талию. Близнецы Генри
Эшфорд и граф Фэрли. Черты лица, телосложение, черные волосы, голубые глаза
— все абсолютно одинаковое. Как это странно — смотреть в лицо мужчины, за
которого недавно вышла замуж, и затем понять, что никогда раньше не видела
этого человека...
Когда Речел шла рядом с Генри, она была едва способна сохранять присутствие
духа и ни словом не обмолвиться об их отношениях. Прежде чем действовать, ей
хотелось хорошо подумать. А в тот момент злость была плохим советчиком.
Мужчина, которого она встретила сегодня вечером, оказался Генри Эшфордом. Он
только что приехал в штат. А человек, с которым Речел обменивалась клятвами
две недели назад, живет в Шайенне уже два года. Чем больше сходства она
обнаруживала между Генри и его братом, тем удивительнее казалось различие.
Один — доброжелательный и приятный, другой — холодный и колючий, как зима в
Вайоминге. Отличаются друг от друга, как одно и то же место в разные времена
года.
Всю дорогу назад в гостиницу Речел почти бежала. Она боялась, что не
выдержит и вернется к Генри. Боялась, что ее муж не окажется добрым и нежным
— таким, каким себе его представляла. Ведь человек, которого Речел встретила
в аллее, и есть ее настоящий муж! В этом она не сомневалась. Теперь понятно,
почему граф Фэрли так срочно вызвал ее в Шайенн, но не вступил с ней в
супружеские отношения, а только уладил формальную сторону дела.
Речел вздохнула и заставила себя сесть в кресло у камина и смотреть на
пляшущие языки пламени, которые успокоили ее. Она умышленно не назвала Генри
Эшфорду свое имя. Если ее включили в какую-то игру, пусть даже против ее
воли, то она хочет играть с остальными участниками на равных. Но прежде
всего ей нужно узнать цель этой игры. Пока Речел ясно понимала одно: Люсьен
Эшфорд, граф Фэрли, женился на ней под именем своего брата. Зачем он это
сделал — оставалось загадкой.
Речел не знала, смеяться ей или плакать. Сначала она спрашивала себя, как
граф воспримет ее появление в их семье и как отнесется к странным
обстоятельствам ее замужества. Теперь, при не менее странных
обстоятельствах, оставалось увидеть, как она сама воспримет поступок
графа... и как отнесется к его брату.
ГЛАВА 4
Генри пытался уснуть, но запах лаванды преследовал его и не давал покоя.
Боже, как он устал... Если бы не изрядное количество выпитого виски, борьба
с бессоницей показалась бы невыносимой. Все тело болело, словно от долгой
тряски. В горле пересохло. Казалось, что рот набит гнилыми сухими листьями.
Он зевнул, открыл глаза и потянулся, разминая мышцы, занемевшие после сна в
кресле. И услышал тихие голоса и шаги — кто-то поднимался по лестнице.
Скорее всего, это пришел Люк.
Вернувшись в
Шайенн-клуб
, Генри обнаружил, что его комната заперта. Ключ
ему не давали по приказанию Люка. Однако слуга сообщил Генри, что тот может
подождать его светлость графа Фэрли в комнате Люка. Решив проверить, что еще
ему здесь позволено, Генри велел приготовить себе ванну. Но слуга отказал,
сославшись на то, что не имеет на этот счет специального распоряжения графа.
Даже гардероб был заперт, и Генри пришлось остаться в своей одежде,
пропахшей улицей, кровью и высохшими слезами мальчика. Чертыхнувшись про
себя, он подошел к шкафчику, где у Люка хранились запасы спиртного, рывком
открыл дверцу и достал бренди.
В это время в замке повернулся ключ. Генри услышал знакомое покашливание и
усмехнулся. Налив две рюмки бренди, он стал ждать, когда брат войдет в
комнату.
— В таком городе, как этот, неразумно стоять у окна, Генри.
— Пока что я не такая уж важная птица, чтобы за мной охотились, —
Генри протянул ему рюмку. — Выпьем?
Взяв рюмку из его рук, Люсьен посмотрел сначала на сломанную дверцу
шкафчика, затем на Генри:
— Боже, в тебя опять стреляли? Или это ножевая рана?
— Ни то, ни другое.
Генри улыбнулся, заметив, как Люсьен ощупывает и осматривает себя.
— Так что же это, Генри?
— Угадай! Я вырвал невинность из когтей зла... — Увидев, что Люк
перелистывает альбом с рисунками, Генри остановил брата: — Закрой его, Люк!
Немедленно!
Ему не понравилось, что Люсьен без спроса заглядывает ему в душу, как бы
между прочим, походя, листает страницы его жизни, будто у него есть право
распоряжаться даже тем малым, что еще осталось у Генри. Когда-то их отец
испытывал истинное удовольствие от того, что допрашивал Генри, —
методично, словно переворачивая страницы одну за другой, обнажая его душу и,
в конце концов, лишая сына гордости, достоинства и честолюбия. Но тогда
Генри был невинным ребенком, считавшим отца чуть ли не богом. Он был
беспомощным и поэтому полагался на волю и власть более сильного.
Но он не позволит, чтобы это снова повторилось!
— Раньше ты мне разрешал смотреть твои рисунки.
— Когда, Люк? До того, как ты лишил меня моей собственности, к которой
я теперь не могу даже подойти без спроса? — Генри кивнул на сломанную
дверцу. — До того, как ты стал графом Фэрли и решил мною
манипулировать?
Возбужденный бессоницей и алкоголем, Генри собрался бросить в лицо брату
немало резких слов и обвинений, но вовремя остановился. Не хотелось думать,
что его отношения с Люсьеном навсегда испорчены, что брат обманывает его и
желает ему зла.
Люк ничего не ответил. Он еще немного полюбовался на портрет проститутки из
салуна, словно слова Генри его не касались, затем захлопнул альбом и вернул
брату. На лице Люсьена появилась презрительная гримаса. Он сел в кресло
напротив камина, вытащил из кармана пакет и бросил на стол.
— Ты так и не посмотрел...
— Я не стану откликаться на это объявление, Люк.
Люсьен откинул голову на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Ты уже откликнулся на него, Генри, — бесстрастно произнес
он. — Ваша свадьба состоялась две недели назад.
Генри не выдержал, подошел к столу и начал просматривать документы. Его
внимание привлекло брачное свидетельство с его подписью, нацарапанной внизу
листа.
— Это розыгрыш, Люк?
Братья любили разыгрывать друг друга еще в детстве, соревнуясь в
изобретательности.
— Нет, не розыгрыш, — ответил Люсьен. — Заключение заранее
условленного брачного союза — древняя благородная традиция. Если молодожены
подходят друг другу как нельзя лучше, это даже выгоднее, чем брак по
расчету.
— Как это подходят? — Генри уже не чувствовал гнева — его
пересилило удивление. — Я не имею понятия о невесте, я не присутствовал
на церемонии...
— У священника могут возникнуть сомнения. Но он видел тебя... и вот
твоя подпись, не так ли? — Люк улыбнулся. — После нескольких лет
разлуки я не забыл твой почерк.
— Ты сошел с ума!
— Успокойся, Генри! У меня нет сил с тобой спорить.
— Конечно, нет! Даже Богу после шести дней творения был необходим
отдых. А ты устраивал все это целый месяц, если не больше...
Генри снова перечитал свидетельство. Имя жены было Речел Пэрриш. Вернее,
теперь — Речел Эшфорд. Можно представить, что это за женщина, если она дает
брачные объявления...
— Она незаурядная женщина, Генри, — произнес Люк, словно читая
мысли брата. — Оригинальная, я бы сказал. Эшфордам необходима свежая
кровь.
Генри бросил бумаги на стол. Душу его словно сковал ледяной холод. Слишком
сильный, чтобы злиться.
— Ты давал клятвы, Люк. Тебе и выполнять обещанное.
— Нет, Генри! Эта честь будет предоставлена тебе.
На этот раз в голосе Люка прозвучали твердые нотки, столь знакомые Генри.
Сколько раз так же с ним говорил отец, давая понять, что возражения
бесполезны.
— Повторяю, Люк: я не давал никаких клятв! Но тотчас воскресил в памяти
одно обещание, данное Люку четырнадцать лет назад. С тех пор, как брат
завладел титулом, Генри почти не вспоминал о нем. Неужели Люсьен имеет в
виду именно это?
— Если мне не изменяет память, ты тогда кивнул головой. Но, в любом
случае, ты таким образом обещал сделать то, что не смогу сделать я.
— Что ты не смог бы тогда сделать — это ты хочешь сказать?
— Фэрли нужен наследник, и этот вопрос, надеюсь, тебе не безразличен.
Ты согласился стать отцом одного...
— Черт побери, Люк, мне тогда было восемнадцать, а ты умирал! Мне нужно
было что-нибудь сказать, чтобы утешить тебя.
— Что из этого? — спросил Люсьен, подняв брови и глядя на Генри.
— Но ты выжил, Люк!
— Это не меняет сути твоего обещания. По крайней мере, мы не ставили
никаких условий.
Генри внимательно взглянул на брата, на его широкие плечи, на смуглое лицо,
которое когда-то было совсем бледным и худым. Сейчас Люк ничем не напоминал
того юношу, который страдал болезнью легких, с трудом дышал и одно время
находился между жизнью и смертью. Генри, сколько себя помнил, впервые видел
брата вполне здоровым и, казалось, надолго простившимся со всеми недугами.
— Здешний климат удивительно благоприятен для твоего самочувствия. Ты
можешь иметь собственных сыновей.
— С риском передать хроническую болезнь невинному ребенку? Нет, я не
стану жениться и заводить детей. И я не могу оставаться здесь вечно, когда-
нибудь нужно будет возвращаться в Англию.
— Я не знал, что тебя так беспокоят мысли о смерти, Люк.
— Наоборот. Если бы я думал об этом, то давно бы умер. Но я не думаю, а
наслаждаюсь тем, что у меня есть.
— А то, чего у тебя нет, ты пытаешься получить, играя моей
жизнью? — Генри налил себе вторую рюмку бренди и залпом осушил
ее. — Даже наследника рода Фэрли? Пусть наша фамилия умрет, Люк. Она
этого заслуживает.
— Нет, — возразил Люсьен. — То, чего она заслуживает, зависит
от деяний, которые мы совершаем под этой фамилией. У меня и у тебя, Генри,
есть возможность повернуть все плохое в хорошую сторону. Нам будет чем
гордиться.
— Значит, ты заставляешь меня сдержать обещание, которое больше всего
напоминает минутный каприз?
Генри заставил себя произнести эту фразу беспечно и насмешливо. Но тут же
почувствовал тупую боль в затылке и тяжесть в голове. Слишком многое
связывало его и Люка: детство, проведенное вместе, семейные традиции,
доверие и любовь, которые даже сейчас невозможно было отрицать.
Эта связь казалась Генри одновременно благословением и проклятием. Люк
покачал головой:
— Это было искреннее обещание.
— Нет, Люк. Я не соглашусь — даже ради тебя.
— Не ради меня... Ты это сделаешь ради себя. Генри усмехнулся и зашагал
по комнате. Ему хотелось крикнуть:
На этот раз ты не обманешь меня!
. Он
очень сомневался, что Люк решил затеять все только во имя счастья брата.
Генри казалось, что против него замышляется какое-то неслыханное
предательство. Он научился сопротивляться воле отца, но не знал, каким
образом бороться с братом. Это пугало. Он боялся, что, сражаясь с Люком,
вдруг обнаружит, что воюет с самим собой.
— А если я откажусь? Что тогда? Говори, Люк, и перестанем ломать
комедию!
— Очень хорошо, Генри, — Люсьен поднялся, сделал несколько ленивых
шагов до кровати и сел на ее край. — Или ты соглашаешься с этой
женитьбой, или теряешь право на наследство. Твое имущество будет в моих
руках, пока я не решу, что ты можешь им распоряжаться.
— И как ты собираешься это осуществить? Не забывай, что я тоже знаю
твой почерк. Я могу сыграть роль графа Фэрли так же легко, как ты сыграл
мою.
— Можешь попробовать, Генри. Но сейчас, в твоем положении, у тебя
ничего не выйдет — слишком велики расходы. Твой гардероб чересчур беден для
такого маскарада. Кстати, сегодня я не терял время даром и позаботился о
том, чтобы все торговцы и хозяева лавок в Шайенне знали о твоем
существовании и твоей бедности. Все мои счета оплачены и закрыты.
Внезапно Люсьен неуклюже упал спиной на кровать, и тело его затряслось от
приступа кашля. Генри мог бы обвинить Люка в притворстве, если бы сам не
почувствовал слабые спазмы в груди и горле, бессилие и недовольство
проигравшего неудачника.
Генри наполнил рюмку Люсьена и протянул ему.
— Ты очень устал, — пробормотал он, словно разговаривая сам с
собой. — А раз так, я не могу с тобой спорить.
Медленно выпив бренди, Люк растянулся на кровати:
— В таком случае, я действительно устал и чувствую себя неважно.
Положив под голову вторую подушку, он лег, скрестив ноги. Генри скривил
губы:
— После виски
Ред Дог
ты всегда валишься на кровать в ботинках.
Наверное, сегодня объездил в экипаже весь штат? Лучше бы пересел на коня.
Тебе пошли бы ковбойские штаны и красный платок вокруг шеи.
— Я ездил в фургоне, если тебя это интересует. К тому же большинство
мужчин здесь носят черные шелковые платки: ими закрывают рот от пыли.
— А ты предпочитаешь черный шелковый костюм? Даже тряска в фургоне не
выбьет из тебя аристократа.
— Я совершаю поездки не для того, чтобы красоваться. Твоей жене нужны
кое-какие товары, которые она не смогла приобрести в Форт-Феттермане. Я, то
есть ты, убедил ее, что лучше делать покупки в Шайенне. Твоя жена больше
думает о том, как выжить в этом мире, чем о том, как заполучить в мужья
аристократа.
Твоя жена. Выжить. Эти слова эхом прозвучали в сознании Генри. Речел Пэрриш
на минуту превратилась из мифического воображаемого врага в реальное слабое
существо.
— Люк, скажи мне, наконец, где моя жена?
— Ты поселил ее в гостинице
Интер Оушн
, где она сейчас отдыхает.
Между прочим, я велел подать ей завтра в номер ланч на троих. Там ты меня ей
и представишь.
— Очень мило с моей стороны! Скажи, я уже вступал в супружеские
отношения со своей женой?
— Конечно, нет! Улажена только формальная сторона дела. Ты достаточно
благороден, чтобы раньше времени не позволять себе вольности с такой
порядочной девушкой, как Речел.
Генри сел в ближайшее к кровати кресло и посмотрел на Люка:
— Что я вообще знаю об этой... Речел Пэрриш?
— Эшфорд, Речел Эшфорд, — поправил Люк. — Тебя заинтересовало
ее объявление. Ты начал расспрашивать о ней. Услышал много разговоров,
которые, как это часто бывает, представили Речел в весьма выгодном свете.
Две недели назад ты разыскал ее, обедал с ней в Форт-Феттермане, на
следующий день женился, и затем вы отправились назад в Шайенн. Мистер и
миссис Генри Эшфорд приехали сюда два дня назад. Это ты помнишь?
Генри закрыл глаза и потер виски:
— Память мне изменяет, Люк! Освежи ее.
— Ты восхищен красотой и смелостью Речел. Все это возбуждает в тебе
страсть...
— С
...Закладка в соц.сетях
