Жанр: Любовные романы
Безмолвные клятвы
.... — Неплохо! Можно
подумать, что деньги здесь ничего не стоят.
Люк раскладывал купюры в соответствии с их достоинством. Он оглядел Генри с
головы до ног и затем посмотрел ему в глаза. Генри понимал, какое
впечатление производит на брата, но выдержал его пристальный, испытующий
взгляд и не шелохнулся.
Одежда Генри была грязной и помятой, хотя рубашку украшал галстук, а высокие
ботинки не потеряли блеска. Несколько месяцев ножницы парикмахера не
касались его волос, и все же они были причесаны очень аккуратно.
— Боже мой, Генри, какой от тебя запах... — Люк поморщился. —
Уверен, что ты путешествовал в вагоне для скота.
— Если быть точным — в твоем вагоне для скота, — ответил
Генри. — Я убедил машиниста в том, что у меня есть право ехать в
поезде, который везет скот Эшфордов... Кстати, что здесь делают твои коровы?
— Переселяются на мое новое ранчо.
— В этом есть какая-то выгода?
— Иначе я бы этим не занимался, Генри.
— Разумное объяснение...
Генри нетерпеливо ерзал на стуле. Сейчас ему хотелось выпить, чтобы легче
чувствовать себя в роли униженного просителя. Когда Генри жил в Англии, он
ни у кого не просил помощи, даже у Люка. Все происходило как раз наоборот.
Когда они росли вместе, Генри всегда оказывался мужественнее и сильнее. Он
мог взять на себя вину брата и понести за него наказание.
Из-за слабого здоровья Люсьена его брату-близнецу ничего не оставалось, как
стать его защитником, поддерживать Люка в его лжи о том, что он имеет право
обладать самым важным — титулом и привилегиями графа Фэрли. Тогда Генри
полагал, что прежде всего нужно обеспечить брата тем, чего он так желает и
добивается, а затем строить собственные планы. Планы, которые, как Генри
понял, на деле оказались неосуществимыми.
Сейчас у Генри почти ничего не осталось — разве что горький опыт неудачника
и мрачное расположение духа.
— Я думаю, бутылка виски
Ред Дог
не помешает...
Люсьен сделал знак официанту. Вскоре на столе появилась заказанная выпивка и
два стакана. Официант налили виски каждому из братьев и молча удалился.
— Теперь скажи, почему при тебе нет никакого багажа, кроме этой сумки.
Встряхнув стакан с прозрачной жидкостью, Генри поднес его к носу и втянул
ноздри. Затем на выдохе произнес:
— Клермонт.
Люсьен вздрогнул, услышав имя одного из влиятельнейших людей Англии, и
уставился на брата:
— Старый герцог? Он опустошил твои карманы на скачках?
— Я убил будущего наследника.
Генри отхлебнул чуть ли не полстакана виски и сморщился, когда жидкость
обожгла ему желудок и ударила в голову. Люсьен глотнул виски и едва не
поперхнулся:
— Чарли? Ты убил внука этого старика?
— Да, на дуэли.
— В наше-то время? Это кровавое преступление!
— Верно. Теперь меня разыскивает полиция. — Генри долил виски в
оба стакана. — Счастье, что моей долей состояния распоряжаешься ты!
Иначе я бы никогда не увидел своих денег.
— Мне не нравится, что имя нашей семьи запятнано преступлением. Ты не
мог разобраться с Чарли как-нибудь по-другому?
— Конечно, мог. И пытался. Но Чарли этого не хотел. В конце концов он
ранил меня в плечо. Я стрелял после него.
Люк откинулся на мягкую спинку стула и вытянул длинные ноги.
— Теперь понятно, почему время от времени я ощущаю покалывание в плече.
Кто вытащил пулю?
— Корабельный хирург. Он, как оказалось, разбирается в таких делах,
хотя ему бы больше подошла роль мясника.
Генри почувствовал раздражение от того, что Люк напомнил ему о незримой
связи, существующей между ними. Связи не только духовной, но и физической,
дававшей о себе знать в минуты безмерной радости или страшной беды. Генри
осушил свой стакан. Он утешился мыслью о том, что если его самого где-то
проклянут, то Люку это не принесет никакого вреда.
— Я заметил, что твой кашель совсем исчез...
— Здесь подходящий климат, — согласился Люк, доставая
сигару. — Я бы давно вылечился, если бы не склонность к вредным
привычкам.
— Еще я знаю, что ты общаешься с женщиной, которая любит лавандовую
воду.
Люк пристально посмотрел на брата:
— Откуда тебе это известно?
— Иногда, совершенно неожиданно, я ощущаю этот запах. Наверное, ты
испытываешь к этой леди какие-то чувства, если я улавливаю аромат ее духов.
— Она довольно любопытная особа...
На лице Люка одновременно появилось выражение скуки и недовольства. Нервно
покрутив в пальцах сигару, он заговорил о более важных вещах:
— Чарли заслужил хорошую порку, Генри. Разве ты не мог выстрелить в
воздух?
— Я даже не успел поднять пистолет. Чарли увидел, как я приближаюсь, и
попятился назад. Ты же знаешь, какой он неуклюжий. Он поскользнулся на траве
и упал, ударившись затылком о дерево. Разбил голову и, к тому же, сломал
себе шею.
Люсьен вздохнул, глядя на дно пустого стакана:
— Несчастный кретин! Три сезона назад на балу у леди Мортон он свалился
в корзину с лилиями... Значит, Чарли оставил вдову?
— С еще не родившимся ребенком. Бог знает, когда он успел...
— Тогда не все потеряно. Молись, чтобы это был мальчик! Может, герцог со временем простит тебя.
— Пока он жив — не простит.
— Тогда надо что-то предпринять.
— Я еще об этом не думал. — Плохое виски немного умерило гнев
Генри. Теперь он надеялся только на то, чтобы ненавистной и внезапно
возникшей зависимости от брата поскорее пришел конец. Давно пора взять то,
что должно принадлежать тебе по праву. — Сколько тебе потребуется
времени, чтобы переправить мои деньги из Англии сюда?
Люк тяжело вздохнул:
— Если б я знал, что тебе так нужны деньги... Хотя это и так заметно —
по твоему виду и по запаху от тебя...
Генри рассматривал свои ногти.
— Если бы ты получил мою телеграмму из Нью-Йорка, то понял бы, что я
нуждаюсь.
— Я получил ее.
Проглотив комок, застрявший в горле, Генри заставил себя говорить спокойно и
рассудительно:
— Тогда ты все знаешь.
— До сегодняшнего дня я почти ничего не знал, кроме того, что мой
управляющий сообщил в своем послании. А именно, что ты очень нуждаешься.
Любая телеграмма всегда чересчур эмоциональна, но в ней слишком мало места
для конкретных вещей.
— Скажи точно, Люк, когда Хокинс сообщил тебе, что я... очень нуждаюсь?
— Когда твой кораблю отошел от причала на Темзе.
— Понятно...
Если управляющий Люка знал о таких деталях бегства Генри, значит, он следил
за ним, как за младенцем. Нет, скорее, как за врагом, которого желают
обвести вокруг пальца. Почувствовав, что его предают или уже предали, Генри
снова едва удержался от вспышки ярости. Но нет, никогда он не позволит Люку
— и любому другому — видеть его слабость.
— Выходит, ты ничего не сделал, Люк?
— Мне говорили, что бедность закаляет характер.
— Значит, кроме того, что ты взял на себя заботу о моих сбережениях, ты
еще заботишься о моем душевном здоровье? Очень благородно с твоей стороны!
Люк улыбнулся — но только краешком губ, словно к его изумлению примешивалась
печаль:
— Мы не во всем одинаковы, Генри. Если не считать нескольких лет
армейской службы, ты постоянно растрачивал понапрасну свое время, деньги и
ум. Я не допущу, чтобы это продолжалось.
Генри показалось, что он не узнает брата. Черты лица оставались теми же,
однако перед ним был совсем другой человек.
— Все, что ты говоришь, Люк, мне не по душе.
— Мне тоже не нравится контролировать поступки родного брата. Мне вовсе
не нужна дополнительная обуза, да и твои приключения мне тоже надоели.
— Я с удовольствием избавил бы тебя от этой обузы.
— Всему свое время, Генри. Сначала ты должен убедить меня в том, что
способен сам уладить свои дела.
— Каковы твои условия, Люк?
Эти слова прозвучали грубо и цинично. Генри сжал губы, чтобы не наговорить
лишнего. Ему почему-то хотелось, чтобы их разговор напоминал сделку. Генри
боялся верить, что случилось худшее и Люк полностью завладел правами отца.
Сколько раз ему диктовали условия и требования! Сколько раз заставляли
принимать решение, не имея выбора!
Угадывая причину гнева Генри, Люк мягко произнес:
— Я не ставлю условия, я возлагаю надежды.
— А если я сам на себя не надеюсь, почему ты должен на меня надеяться?
— Потому, Генри, что у каждого в жизни должна быть цель, к которой
нужно стремиться.
— Я богат, Люк. И если чего-нибудь захочу, то куплю это.
— Речь не об этом, Генри. Что тебе нужно в жизни?
— Это мое дело, — твердо ответил тот. — А чего хочешь от меня
ты? Моя душа превратилась в проходной двор — все в нее лезут!
— Я знаю, что твоей душе необходим покой.
— Тебе нужно именно это, Люк? Моя душа?
— Мне нужно, чтобы ты доверял мне и сотрудничал со мной.
Люк любезно улыбнулся, и в этой улыбке Генри прочел решимость купить родного
брата. Купить даже его душу. Он вздохнул:
— Так оно и есть. Иначе я бы не приехал сюда...
Генри налил себе виски и залпом осушил стакан, чувствуя, как один огонь
соединился с другим, сжигающим его изнутри.
— Но почему-то я сомневаюсь, что это доверие принесет мне пользу.
— Я могу поручиться своей жизнью, — сказал Люк, глядя Генри в
глаза. — Но не стал бы ручаться твоей.
— Разве есть разница, чем ручаться? — мрачно поинтересовался
Генри.
— Да. Твоя жизнь мне дороже собственной.
— Какого дьявола, Люк! Это моя жизнь! И как я собираюсь жить — не твоя
забота.
— Как же не моя, если я страдал от ранившей тебя пули? Если чувствовал
твою боль и жар, когда
знающий
хирург делал операцию? — Люк посмотрел
на брата с холодным укором. — Я больше не позволю тебе так беспечно
играть со смертью.
— Тогда что же мне будет позволено? Какие желания я должен исполнить,
чтобы угодить новому графу Фэрли?
— Здесь хорошая страна, Генри. О человеке судят не столько по его
происхождению или имени, сколько по его делам. Человек делает из себя то,
что он хочет сделать, и сам определяет свои возможности.
— Значит, у меня есть возможность жить под своим именем?
Люк пожал плечами:
— Это родовое имя. Его обладатель должен быть достоин его.
— Ты хочешь сказать, что я уронил честь семьи?
— Ни в коем случае! У меня всего лишь есть к тебе одно предложение.
Небольшая сделка, если угодно.
Люсьен посмотрел по сторонам и щелкнул пальцами, подзывая слугу. Затем
выяснил, готова ли комната для Генри, соседняя с его комнатой, и велел
приготовит ванну. Слуга утвердительно кивнул.
— И в чем суть этой сделки?
— Специально к твоему приезду я заказал моему портному сшить для тебя
кое-какую одежду. — Люк встал из-за стола. — Ты примешь ванну и
наденешь свежее белье. А после мы приступим к обсуждению твоего будущего.
— Мы можем все уладить сейчас, не откладывая.
— Все уже улажено, Генри.
Голос Люка звучал уверенно. Граф прекрасно владел собой и был непоколебим в
своей решимости. Генри понимал, что брат не собирается предоставлять ему
право выбора.
— Какого дьявола, Люк! Ты отнимаешь у меня все козыри.
— Я не играю с тобой.
— А хотел бы? — Генри взял в руки колоду карт и начал
тасовать. — Я ставлю свое состояние. А ты — мое будущее, которое в
твоих руках и которое ты очень ценишь...
— Ты и так слишком часто играл своей жизнью. И всегда не очень
умело. — Люк засунул руку в карман и вынул пакет. — Твоя судьба
уже решена. Ты можешь согласиться с ней или отказаться. Тебе
выбирать. — Он развернул документы и положил перед Генри. — Я
хочу, чтобы ты внимательно прочел все и отнесся с должным пониманием, так
как в этих бумагах — единственный шанс, который я могу тебе дать.
Генри посмотрел на листки. Сверху лежала пожелтевшая вырезка из газеты, судя
по всему — объявление. Мелкий шрифт под жирным заголовком. Кто-то хотел
привлечь внимание, но не желал афишировать свои требования. Пробежав глазами
заголовок, Генри похолодел. Затем прочитал текст до конца:
ВЛАДЕЛИЦА ФЕРМЫ ИЩЕТ ПРИЛИЧНОГО МУЖА. Порядочного, образованного, сильного,
без предрассудков, искреннего. Способного на ответное чувство. Пришлите
данные о себе и вашей семье по адресу: Форт-Феттерман, ящик № 3
.
Не зная, смеяться ли ему над этим абсурдом или злиться на Люка и его нелепое
предложение, Генри скомкал листок с объявлением и поднял на брата глаза:
— Чувство юмора тебе отказывает, Люк!
Люсьен покачал головой и зашагал прочь. Твердой уверенной походкой, выпрямив
спину и расправив плечи, он поднимался по ступенькам в свою комнату.
Генри бросил смятую бумажку на пачку других документов, которые остались
непрочитанными. Затем так решительно и резко встал, что стул упал за его
спиной. Закрыв глаза, Генри сосредоточился, пытаясь понять, что сейчас
испытывает Люк. Но ничего не почувствовал. Ни боли, ни гнева, только
холодную пустоту, всегда владевшую братом. И Генри знал, что, отвернувшись
от него, чтобы уйти, Люк дал клятву, непроизнесенную вслух, которую никогда
не нарушит.
ГЛАВА 3
Придется изобразить кончик ее языка
, — подумал Генри, внимательно
взглянув на проститутку, развалившуюся в кресле. Та вытянула губы, снова
облизала их и покачала головой, словно призывая мужчину бросить скучное
занятие и сесть рядом с ней. Ее язык постоянно бросался Генри в глаза.
Наверное, женщина считала, что смысл ее позирования заключается в том, чтобы
соблазнять или возбуждать мужчину. Проститутка явно была уже в годах, и
язык, возможно, оставался единственным, что пощадило время в этом уставшем и
изношенном теле.
Комок застрял у Генри в горле, руки его опустились. Он размышлял о том, что
проститутки везде одинаковые. Все они хотят казаться моложе, но всегда
выглядят старше своих лет. Их прелести вянут раньше срока, как растущие
возле дороги цветы — каждый мнет их и обрывает лепестки. Благодаря толстому
слою румян эти женщины скрывают последствия своей профессии, каждый раз
надевая на дряблое лицо новую маску. Генри опустил глаза, внимательно
посмотрел на свой набросок, лежащий на коленях, и снова стал рисовать.
Покинув
Шайенн-клуб
, он нашел убежище в одном из самых мерзких салунов
города, где ютились пьяницы, проститутки и темные личности, казавшиеся
воплощением зла и отчаяния жизни. Когда-то Генри сам находился в отчаянном
положении. И, вспоминая эти времена, он с удовольствием замечал, что
является, скорее, зрителем, чем главным действующим лицом трагедии.
Бросив на проститутку беглый взгляд, Генри снова вернулся к рисунку. Только
кончик языка по-прежнему привлекал внимание при взгляде на лицо женщины, и
Генри выписывал его особенно тщательно.
Он осушил стакан и брезгливо поморщился. Что за отвратительное пойло! Однако
это был единственный способ смириться с уродством всего окружающего... и со
своими мыслями. Генри поднял руку и сделал знак бармену, чтобы тот повторил
предыдущий заказ. Тот живо принес незнакомому посетителю стакан виски.
— Так же, как и раньше, сэр?
— Так же, как и раньше, — ответил Генри, не поднимая глаз. —
Счет отошлите графу Фэрли.
Генри понимал, что, если это месть, то она глупа и бессмысленна. Но его это
не волновало. Ему хотелось только одного — получить свои деньги. Если Люк
решил заняться благотворительностью, пусть строит жилища для бездомных,
которые ютятся в палатках на окраине города. Но о своем будущем Генри
позаботится сам.
— Что ты рисуешь?
Генри вздрогнул. Его ноздри уловили запах дешевых духов и пота — проститутка
встала рядом с художником. Генри начал рисовать быстрее. Портрет был почти
готов.
— Пытаюсь изобразить вас, мэм.
— Меня зовут Нелли. Зачем тебе мой портрет, если можешь заполучить меня
живьем? — Проститутка нагнулась к листку и фыркнула от возмущения: —
Жуть! Ничего похожего. — Разве?
Генри посмотрел на женщину и поднял брови. Глаза ее были полны ужаса. Она
отошла. Генри, как не в чем ни бывало, продолжал работать. В сущности,
получилось неплохо. Особенно удался язык. Эта несчастная просто ничего не
смыслит в искусстве.
Он выпил очередной стакан, закрыл небольшой футляр, в котором находились
бумага, карандаши и мелки, и направился к выходу. Желудок уже давно
протестовал против отсутствия хорошей пищи. В Шайенне наверняка можно найти
приличную закусочную.
Выйдя из салуна, Генри несколько раз глубоко вздохнул, очищая легкие и
ноздри от спертого воздуха. Улицы заметно опустели. Широкая оранжевая лента
заката постепенно сужалась, словно тяжелая давящая темнота опускала ее вниз,
за горизонт.
Где-то невдалеке Генри расслышал приглушенный женский голос. Оглянувшись, он
заметил за деревьями аллеи женщину, сидящую на корточках. Приглядевшись,
Генри увидел, что перед ней на земле лежит всхлипывающий ребенок.
На женщине была одежда неброских тонов, но, несомненно, хорошего покроя.
Незнакомка не замечала, что вокруг только грязь и мусор. Она задрала подол
платья и оторвала кусок нижней юбки. Ее туфли без каблуков и на тонкой
кожаной подошве напоминали балетные тапочки. Чулки были темные и плотные,
какие часто носят горничные и официантки. На голове — простая соломенная
шляпка, скрывавшая верхнюю половину лица. Такое сочетание показалось Генри
весьма странным, к тому же не дававшим представления о возрасте и профессии
леди.
Заинтересованный необычным внешним видом незнакомки, Генри подошел к ней
и... заметил лежащую на земле тряпку, промокшую от крови.
— Дьявол! Что произошло? — спросил он и сел на корточки рядом с
женщиной.
Маленький мальчик в каких-то лохмотьях сел на траву, обняв колени и
уставившись на Генри заплаканными глазами. Его голая пятка была в крови.
Женщина не поднимала головы и продолжала прикладывать тряпку к ране.
— Он порезал ногу о разбитое стекло, — сказала она тихим голосом,
который ласкал слух и успокаивал, словно шепот дождя, пробегающего по густой
листве.
— Это ваш ребенок? — поинтересовался Генри, не веря собственному
предположению. Прилично одетая леди вряд ли оставит своего сына на улице
босиком и в одном тряпье.
— Нет, не мой!.. — в ее простых словах слышалось негодование и
печаль.
— Моя мама работает вон там, — мальчик кивнул в сторону
салуна. — Я жду ее.
— Понятно, — пробормотал Генри, не сомневаясь, что это ребенок
проститутки. — Ты ждешь здесь каждый вечер?
— Нет. Я должен быть дома. Но к сестре пришел мужчина, и они меня
выгнали...
Женщина вздрогнула, как будто ее толкнули. Но уже в следующее мгновение
продолжила свое занятие. Генри невольно залюбовался ею, решив про себя, что
рядом с ним настоящая леди, — судя по ее речи, по реакции на грубый
ответ мальчика, а еще по тому, что она сохраняла степенный вид и
спокойствие, несмотря на отвратительную, в сущности, ситуацию.
Однако ни одна знакомая Генри не стала бы помогать чужому ребенку, тем более
рвать нижнюю юбку, чтобы остановить кровь. Генри хотелось, чтобы женщина
взглянула на него, хотелось удостовериться в том, что в ее внешности столько
же достоинства и обаяния, сколько в движениях и голосе.
— Рана глубокая, и кровь не останавливается, — произнесла она.
— Ему нужен доктор! Где его здесь найти?
— Не надо доктора! — взмолился мальчик, ухватившись за руку
женщины. — Мама говорит, что они все мясники...
— Ничего не поделаешь, приятель. Если порез глубокий, придется его
зашить, — твердо сказал Генри. Затем снял с шеи платок и передал
женщине: — Закрепите этим тряпку на ступне. Я отнесу мальчика, если покажете
мне дорогу.
— Меня зовут Бенни, и я не хочу идти к мяснику!
Женщина приложила смоченный лоскут к ране и быстро перевязала платком Генри.
— Все будет хорошо, — сказала она Бенни. — Я прослежу, чтобы
доктор не причинил тебе вреда.
— Но он сделает мне больно...
— Нет, — возразил Генри. — Он только займется твоей ногой. А
так как она у тебя болит, ты ничего не заметишь.
Незнакомка повернулась к Генри и, встретившись с ним взглядом, удивленно
ахнула, а затем виновато улыбнулась:
— Простите, я не знала, что это вы!
— Разве мы когда-нибудь встречались? Генри не сомневался, что никогда
раньше не видел эту женщину. Иначе он бы ее запомнил. Запомнил бы ее глаза —
большие, светло-карие, с живым блеском в самой глубине зрачков. Никогда не
забыл бы ровный овал лица, красиво очерченные нос и губы, едва уловимый
румянец на бархатной коже щек. Генри показалось, что сама природа создала
этот облик, исполненный красоты, очарования и в то же время загадочной
неповторимости. И если бы он попробовал нарисовать ее, ему бы не хватило ни
мастерства, ни красок.
Между тем она нахмурилась и приоткрыла губы, чтобы что-то ответить — ее
удивил вопрос Генри. Но женщину опередил мальчик, дернувший ее за рукав:
— Обещайте, что не бросите меня!
Она тотчас повернулась к нему:
— Я обещаю.
— А вы, мистер? Генри улыбнулся.
— Обещаю, — произнес он, нагнулся и взял Бенни на руки. —
Будьте любезны, мэм, покажите, куда идти.
И снова незнакомка вздрогнула, словно слова Генри больно задели или
оскорбили ее. Поднявшись, она строго посмотрела ему в лицо. Брови ее
нахмурились.
— Значит, вы не знаете меня? — произнесла женщина с оттенком
вопроса в голосе.
— Нет. Разве что мы когда-нибудь виделись в Англии. Я совсем недавно
приехал сюда, чтобы встретиться с братом. — Генри бросил взгляд на
мальчика и крепче прижал его к себе. — Давайте ускорим шаг! Нам лучше
побыстрее попасть к хирургу.
Она снова внимательно посмотрела на мужчину и молча кивнула, как будто
хотела что-то ответить и не нашла слов. Мельком взглянув на ступню Бенни,
женщина пошла чуть впереди Генри.
— Теперь сюда, — указывала она дорогу.
— Разве наши пути когда-нибудь пересекались? — спросил Генри.
Ему хотелось вернуться к этой теме. Возможно, у него в самом деле что-то не
в порядке с головой или с памятью. Когда женщина впервые взглянула на Генри,
он прочитал на ее лице радость, как при встрече со знакомым человеком. Ее
губы раскрылись, и улыбка означала приветствие. Как он мог, увидев такую
женщину, не вспомнить, кто она? Тем более, что у нее столь необычная
внешность...
Почувствовав в воздухе аромат лаванды, Генри вдохнул всей грудью, чтобы
сильнее насладиться им. Но ощутил лишь запах крови и зловоний, исходящих от
ребенка проститутки.
— Вас зовут Эшфорд?
— Генри Эшфорд.
Бенни обхватил его за шею и крепче прижался к нему, будто хотел напомнить о
своем присутствии... и запахе.
— Видимо, я встречала вашего брата, — проговорила женщина,
укрепляя повязку на ноге.
— Да, мы с Люком близнецы. Теперь все понятно: нас часто путают.
Они приблизились к двухэтажному дому с деревянной табличкой, извещающей о
том, что здесь находится кабинет доктора Холлоуэя. Подойдя к крыльцу,
женщина вздохнула.
— Да, — произнесла она наконец, — теперь многое понятно.
Генри показалось странным, что его спутница ничего не спросила про Люка.
Ведь именно он был графом. Богатым и привлекательным во всех отношениях.
Несмотря на их внешнее сходство, Генри всегда оставался на вторых ролях. Он
вызывал любопытство лишь как брат завидного жениха, и его общества искали, в
основном, для того, чтобы побольше разузнать про Люсьена.
То, что, оказывается, ее совсем не интересует Люк, явилось для Генри
приятной неожиданностью.
Он поднялся вслед за леди по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж.
Она постучалась в дверь кабинета доктора. На пороге появился мужчина в
темных брюках и рубашке с закатанными рукавами. Он бросил взгляд на ступню
мальчика и нахмурился:
— Кто будет платить?
—&
...Закладка в соц.сетях
