Жанр: Любовные романы
Алмазный король
...е считала, что ей уже никогда не обрести
семейного счастья...
Черт побери, и зачем только Тэлбот взял на борт пассажиров!
Только теперь Алекс смог оценить, как ему повезло с первыми двумя трофеями —
на тех кораблях не было никаких пассажиров, одни члены экипажа, и кое-кто из
них только обрадовался возможности покинуть невезучий корабль.
Надо было подчиниться первому порыву и пропустить
Шарлотту
, тогда бы и Мэг
не пострадала, и
Ами
уже спешил бы на всех парусах в Бразилию, прочь от
оживленных торговых путей, облюбованных англичанами... Теперь же он может
запросто наткнуться на военные корабли неприятеля, пушки которых не идут ни
в какое сравнение с пиратскими, поскольку предназначены для настоящего
морского боя, а не для запугивания невооруженных купцов...
— Доброе утро, капитан, — поздоровался стоявший у штурвала первый
помощник. — Фортуна пока к нам благосклонна: на горизонте ни одного
паруса.
— Доброе утро, Клод. Как спалось?
— Прекрасно. А вот у вас, видимо, опять бессонница, раз вы на ногах в
такую рань.
— Я просто вышел полюбоваться восходом, — пожал плечами Алекс.
— Как чувствует себя малышка?
— Неважно.
— Жаль. Она такая славная и очень храбрая.
— Нет, она глупая, непослушная девчонка.
— Вам меня не провести, капитан, — лукаво прищурился Клод. —
Можете бранить малышку как угодно, но я знаю, как вы к ней привязаны.
— Я забочусь о ней, потому что она мне доверяет, — вздохнул
Алекс. — А я совершил ошибку, атаковав
Шарлотту
.
— Как, отказаться от такого трофея? — изумился Клод. — Мы же
получили хороший куш!
— И кучу неприятностей в придачу.
— Думаю, никто из команды с вами не согласится.
— Ладно, что пользы теперь спорить. Идите-ка отдохните немного, а я
поведу корабль. Кстати, можно я посплю в вашей каюте, когда вы будете на
вахте?
— Вы капитан, разве я могу вам отказать?
— Понимаете, свою каюту я отдал девушке, которая вызвалась ухаживать за
Мэг.
Клод удивленно поднял брови.
— Вы капитан... — повторил он безразличным тоном, но его глаза лукаво
блеснули. Алекс постарался придать своему лицу самое мрачное выражение, на
которое только был способен, но это не помогло: берясь за штурвал,
оставленный первым помощником, он услышал за спиной его сдавленный смешок.
8
Разбуженная горячими лучами полуденного солнца, Дженна сладко потянулась и
перекатилась на другой бок, благо койка, широкая и удобная, позволяла
понежиться всласть.
Боже мой, я же в каюте Мэлфора!
— вспомнила девушка, и с нее мигом слетели
остатки сна.
Она села и огляделась — действительно, все в этом незнакомом месте
напоминало о капитане. Прежде всего, его запах, смешанный с ароматом моря,
мыла и чего-то пряного; на вбитых в стену гвоздях аккуратно висела одежда:
свежевыстиранные полотняные рубашки, камзолы и бриджи.
К ее удивлению, в каюте, помимо карт, были и книги, причем не какие-нибудь
морские уставы и лоции, а художественные произведения на английском и
французском языках. Неужели морской разбойник любит литературу или книги
достались ему в наследство от прежнего владельца корабля? Может быть, он их
просто захватил вместе с остальной добычей с какого-то ограбленного судна?
Странно, очень странно...
Но этим странности не ограничивались — хотя хозяин покинул каюту, в ней по-
прежнему царило ощущение его жизненной силы и неукротимой энергии,
совершенно не гармонировавшее с царившим кругом порядком. Что-то еще
усиливало дисгармонию в представлении Дженны о капитане — ах да, его имя —
Уилл Мэлфор. Слишком уж оно благополучное, слишком уж английское для такого
человека — варвара и шотландца до мозга костей. Похоже, на самом деле пирата
зовут совсем иначе.
Дженна выглянула в иллюминатор — когда она заснула, небо закрывали облака, а
теперь над морем ослепительно сверкало солнце. Интересно, далеко ли отсюда
до Барбадоса, где ее ждет жених, и сколько осталось до Мартиники, где пираты
обещали отпустить пленников?
Но разве можно уйти, когда раненой девочке так плохо?
Обуреваемая сомнениями, Дженна с досадой посмотрела на свое мятое платье —
ложась спать, она не стала раздеваться, потому что в одежде чувствовала себя
в большей безопасности, хотя и понимала, что это глупо. К тому же Уилл
Мэлфор, или как там его зовут на самом деле, дал ей ясно понять, что она не
интересует его как женщина...
Встав с постели, она взяла кувшин с водой и торопливо умылась. Вдруг ее
взгляд упал на стоявший в углу дорожный сундук — ее сундук. Значит, пока она
спала, сюда входили! Дженна поежилась, представив себе эту картину. Но стоит
ли сейчас, когда опасность миновала, пугаться или злиться? Ее не тронули, и
слава богу.
Девушка вздохнула и открыла сундук. В нем явно основательно порылись, но
мешочек с драгоценностями оказался на месте. Вытащив небрежно сложенное
чужими руками светло-зеленое платье, которое было самым легким в ее
гардеробе, она сняла грязную одежду.
Потом, скользнув в вырез чистой сорочки, приятно холодившей тело, девушка
надела выбранное платье — шнуровка лифа располагалась спереди, так что
справиться с ней не составило никакого труда — и принялась расчесывать и
укладывать волосы. Корсет, сброшенный ночью, она решила не надевать.
Плодом ее усилий стал простой узел на затылке — Дженна знала, что он ей не
идет, но намеренно не меняла прически. Зачем? Люди никогда не смотрели на
нее, только на багровое пятно у нее на руке — ведь, по общему убеждению, так
дьявол метит своих приспешников. Странно, но сама Дженна никогда не ощущала
над собой его власти.
Она закрыла глаза, вспоминая горькие годы в отчем доме. Всеми отверженная,
ненужная даже собственным родителям, она влачила поистине жалкое
существование. Но, как бы тяжела ни была ее доля, Дженна никогда не
добивалась ничьего сочувствия и сама не жалела себя. Ей хотелось только
одного — любви и возможности любить самой. Ах, как она могла бы любить
детей, таких, как Мэг, например...
Она открыла глаза и оглядела себя в зеркало — тяжелый узел волос оттягивал
голову назад, придавая ей высокомерный вид, и Дженна с досадой распустила
его. Потом, подумав немного, заплела рассыпавшиеся по плечам волосы в косу —
тоже не очень красиво, зато удобно.
Пора было идти в
лазарет
, но у двери Дженна вспомнила о зашитых в платье
драгоценностях и остановилась. Что, если их украдут? Но в памяти вдруг
возникло бледное личико Мэг, заснувшей под колыбельную, и у Дженны
перехватило дыхание. Как она там, бедняжка? Девушка опрометью выскочила из
каюты.
Когда она вошла в
лазарет
, в первое мгновение ей показалось, что там
никого нет — так там было тихо. С тяжело бьющимся сердцем она приблизилась к
койке.
Возле нее сидел, сгорбившись, Робин, а на стуле в углу устроился с книжкой в
руках Хэмиш. Услышав шаги, он поднял на Дженну глаза.
— Хорошо, что вы пришли, миледи! — улыбнулся он и добавил,
посерьезнев: — Тут надо кое-что прочесть, а я в грамоте не силен. Вы мне не
поможете?
— Конечно, помогу, — кивнула девушка.
— Понимаете, как мы ни стараемся, ничего не помогает. Боюсь, воспаление
усиливается, — сказал лекарь, протягивая ей книгу.
Это был медицинский труд с описанием различных снадобий и способов лечения;
на его обложке красовалось название разграбленного судна:
Шарлотта
.
— Мы позаимствовали ее на вашем корабле, — смущенно пояснил
совестливый Хэмиш.
Пролистав объемистый фолиант, девушка нашла главу под заголовком
Лечение
воспаления тканей
и пробежала ее глазами. Первый совет — кровопускание.
Дженна отмела его сразу: как можно делать кровопускание Мэг, и так
ослабленной потерей крови и жаром? Следующий совет — снять жар холодными
обертываниями. Дженна чуть не застонала от досады: она и сама это прекрасно
знает, но где взять лед и холодную воду? Ей захотелось зашвырнуть подальше
бесполезный том, но она сдержалась, ведь на нее с надеждой смотрел Хэмиш.
Она ободряюще улыбнулась ему — или ей так показалось? — и сказала:
— Здесь написано, что надо сделать кровопускание, но я сомневаюсь, что
оно поможет.
— Похоже, что так, миледи.
— Поступим по-другому: охладим тело Мэг, чтобы сбить жар, снимем
нагноение... — предложила девушка и, поколебавшись, добавила: — И еще будем
за нее молиться.
— Разве молитвы Кемпбеллов доходят до господа? — послышался
знакомый рокочущий голос, и в каюту вошел предводитель пиратов.
— А у вас есть идеи получше, милорд? — повернулась к нему девушка.
— Почему вы меня так называете?
— Не станете же вы отрицать, что у вас есть титул?
— Я не обязан ни отрицать, ни доказывать вам что-либо, — отрезал
капитан. Подойдя к раненой девочке, он осторожно коснулся ее лица.
— Уилл... — прошептала она, открыв покрасневшие, запавшие глаза.
Дженна удивилась такой фамильярности: дети всегда называли Мэлфора в лицо не
иначе, как
капитан
.
— Да, милая, — пробормотал он, казалось, не замечая допущенной
вольности. — Я здесь, с тобой.
— Мы хотим остаться с вами, не отсылайте нас с Робином, пожалуйста...
Неожиданно лицо пирата исказила такая боль, что Дженна отвела взгляд, словно
нечаянно подглядела что-то глубоко личное, запретное для чужих глаз. Итак, у
него все-таки есть сердце, он любит несчастных сирот!
— Ну что ты, малышка, — справившись с собой, ответил Мэлфор и с
нежностью погладил девочку по лбу, по коротким всклокоченным волосам. —
Как я могу тебя отослать, ведь мне очень нужны твои острые глаза.
— Я и впрямь вижу лучше всех, — похвасталась девочка со слабой
улыбкой.
— Да уж, особенно когда надо выследить англичан, — подтвердил
капитан. — Но впредь ты должна меня во всем слушаться.
— Есть, сэр, я буду слушаться.
— Что-то я сомневаюсь, — подмигнул он, и Дженне впервые открылось,
почему команда
Ами
так любит своего капитана: из-под личины мрачного,
жестокого и грубого пирата выглянул совершенно другой человек — добрый,
обаятельный и ироничный.
Но Мэлфор поднял глаза на Дженну, и озорной огонек в них погас.
Мэг тоже перевела на нее взгляд — в нем сквозила апатия, еще больше
встревожившая девушку.
— Ты выглядишь уже лучше, малышка, — проговорила Дженна, решив,
что маленькая
ложь во спасение
делу не повредит. — Мне кажется,
немного супу пойдет тебе на пользу.
— Мне совсем не хочется есть, — слабо запротестовала девочка.
— Нет, тебе надо поесть, и суп как раз то, что тебе нужно, —
поддержал Дженну Хэмиш. — Хотя наш кок не слишком хорошо его готовит.
— Тогда суп сварю я, — взяла девушка инициативу в свои руки. Она
была счастлива, что может хоть чем-то помочь девочке. Правда, готовить суп
она совсем не умела, но дома, в Шотландии, не раз видела, как это делает
повар.
— Что ж, — пожал плечами Мэлфор. — Робин отведет вас на
камбуз.
Мне по-прежнему не доверяют
, — догадалась Дженна.
— Мы с Мэг не раз помогали коку, так что общими усилиями как-нибудь
сварим, — шепнул ей мальчик у двери, видимо, понимая ее сомнение в
своих кулинарных способностях и желая ободрить. Он тоже стал заметно
дружелюбнее, чем раньше.
На камбузе было жарко, как в преисподней; бурливший на плите котел источал
запахи, отнюдь не способствовавшие аппетиту: похоже, на большее, нежели
безвкусные бобы, вареная картошка и черствые галеты, которые Дженне уже
довелось попробовать, здесь рассчитывать не приходилось.
Увидев посетителей, маленький человечек, суетившийся возле плиты,
остановился и широко улыбнулся щербатым ртом.
Не от здешних ли галет?
—
испугалась девушка.
— Нам бы супу для Мэг, — попросил мальчик.
— Для нашей малышки — все, что угодно! — весело ответил кок и
повернулся к Дженне: — Хэмиш сказал, вы помогаете бедной сиротке, миледи.
Вам воздается за вашу доброту.
— Девочке нужен горячий бульон, — перешла сразу к делу шотландка.
— Но у нас нет свежего мяса... — растерялся кок.
— А картошка?
— Есть.
— А какие-нибудь коренья, травы?
Кок уставился на нее с таким выражением, словно у нее было две головы.
— Ясно, — кивнула она. — Ну, раз нет свежего мяса, сгодится и
солонина.
Порезав с помощью кока кусок соленой свинины, несколько картофелин и
небольшую луковицу (единственную, которую удалось найти), Дженна залила все
это горячей водой и поставила вариться. Конечно, немного специй сделали бы
суп
более приятным на вкус, но сойдет и так, лишь бы он подкрепил силы
раненой девочки.
Бедная Мэг, как она страдает! Интересно, почему дети не остались в приемной
семье в Париже, а пустились вслед за Мэлфором? Что в нем такого, из-за чего
они никак не хотят с ним расстаться? В чем причина их безграничного доверия
к нему? Или все дело в детской любви к приключениям, которая и привела в
конце концов к столь печальным последствиям? Может, стоит поговорить об этом
с Робином?
— размышляла Дженна, помешивая варево.
Мальчик тем временем занялся чисткой картофеля, но не переставал наблюдать
за новоявленной поварихой — она постоянно чувствовала на себе его
подозрительные взгляды. Нет, пожалуй, не стоит его ни о чем расспрашивать, а
то он снова начнет обвинять ее семью в каком-нибудь ужасном преступлении.
Послушать пиратов, так Кемпбеллы виноваты чуть ли не во всех смертных
грехах.
Неужели у этих обвинений есть основания? Несмотря на близость раскаленной
плиты, по спине Дженны побежал холодок.
Но разве она может быть виновата в преступлениях, о которых до того даже не
слышала? Она негодующе встряхнула головой — нет, конечно, это просто абсурд!
И все же речь шла о ее семье и, значит, о ней тоже... Непостижимо, но у нее
и впрямь возникло чувство вины. Почему? Дженна и сама не понимала. Она всего
лишь плыла на английском корабле на Барбадос. Если кто-то в чем-то и
виноват, то это капитан Мэлфор, который взял в опасный рейс двух маленьких
детей и открыл огонь по мирному торговому кораблю.
И все же она почувствовала себя виноватой перед пиратами, перед осиротевшими
детьми, хотя и не могла объяснить, в чем именно состоит ее вина.
При мысли о несчастных детях на глаза навернулись слезы — вспомнилось
бледное личико Мэг, ее стоически стиснутые губы, страдальческий взгляд,
который, казалось, проникал в самое сердце. Дженна и сама удивилась,
почувствовав, как сильно привязалась к девочке. Впрочем, кому, как не ей,
меченой
, понимать несчастного ребенка, ведь она с детства знала, что такое
страдание и каково это — скрывать от всех боль и страх, не пускать никого к
себе в душу?
— Мэг поправится, правда? — вдруг спросил Робин. Дженна вздрогнула
от неожиданности.
— Конечно, поправится, — ответила она нарочито бодрым
голосом. — Разве может быть иначе?
— Мэг только делает вид, что ей все нипочем, а на самом деле она
трусиха. Потому-то она так себя и ведет, — объяснил мальчик и опять
сурово поджал губы.
— Понимаю, — кивнула девушка. — Она пытается обмануть судьбу.
Дженне и самой много раз приходилось притворяться — изображать безразличие,
когда сердце разрывалось от боли.
Робин опустил голову и снова занялся картошкой. По его смущенному виду
девушка поняла, что он чувствует себя предателем.
— Тебе совершенно нечего стыдиться, — постаралась она его
успокоить, — ведь ты хочешь помочь Мэг. И ей нечего стыдиться, потому
что только по-настоящему отважные люди могут переступить через свой страх.
— Я пытался ей это объяснить, но она, похоже, мне не верит. Может быть,
у вас получится...
— А послушает ли она дочь лорда Кемпбелла?
— Вы совсем не такая, как другие, — покачал головой Робин. —
Они бы ни за что не стали петь колыбельные для девочки из якобитской семьи.
У вас такой чудесный голос, — добавил он, слегка покраснев.
— Спасибо, — улыбнулась Дженна. — Я рада, что мои песни кому-
то по душе.
— Разве дома, в Шотландии, было иначе?
— Да, там меня не очень-то жаловали, — тихо ответила Дженна,
изумленная недетской проницательностью Робина.
— Почему?
— Из-за моего родимого пятна. Некоторые люди считают его дьявольской
меткой.
— Неужели? — сдвинул брови мальчик. — Я так не думаю. У моего
брата тоже родимое пятно, правда, не такое... — он осекся, боясь ее обидеть.
— Большое? — догадалась Дженна. Удивительно, но его слова не
причинили ей боли, наверное, потому, что
метка
в отличие от имени
Кемпбелл
не вызвала у него никакого неприятия. Девушка почувствовала
облегчение.
— Знаете, поначалу я его даже не заметил, — дипломатично добавил
мальчик, и это было чистой правдой, потому что, как припомнила теперь
Дженна, он не глазел на ее руку, как, впрочем, и Мэг, и Хэмиш, и капитан.
Может быть, из-за того, что у них есть другие, гораздо более серьезные
причины для неприязни?
И все-таки здесь, на пиратском корабле, Дженна хоть и стала пленницей, но
чувствовала себя гораздо свободнее, чем у родителей, которые прятали
меченую
от гостей и даже не принимали ее в расчет, когда строили планы
относительно замужества дочерей. А ведь, по убеждению Кемпбеллов, брак с
достойным человеком — единственная цель, к которой должна стремиться
женщина.
Однако, как ни странно, положение Дженны имело и одно преимущество: пока ее
сестры учились хорошим манерам и красовались на балах и приемах перед
отпрысками знатных английских и шотландских родов, она запоем читала книги,
в воображении совершая вместе с их героями путешествия, полные
головокружительных приключений.
Отъезд на Барбадос показался ей прекрасной возможностью испытать хоть малую
толику того, о чем она читала, в реальной жизни, правда, удовольствие от
путешествия отравляла мысль о позоре, который неизбежно обрушится на голову
отвергнутой невесты, если мистер Мюррей окажется чересчур щепетильным.
Однако Дженна даже не могла себе представить, что станет пленницей пиратов —
это приключение было похлеще книжных.
В любовных романах, которые ей довелось прочесть, — их привозили с
собой молодые женщины, гостившие у Кемпбеллов, — герои, сплошь
отличавшиеся исключительным благородством, боролись с отпетыми негодяями,
пытавшимися украсть у них их достояние. Не было случая, чтобы герой романа
воровал, разбойничал и убивал. Мэлфор же от них разительно отличался — чего
стоил один обстрел
Шарлотты
, в результате которого могли пострадать многие
невинные люди, включая и ее, Дженну, а Мэг фактически оказалась на грани
смерти... Нет, определенно, в Мэл-форе не было ничего, что бы хоть сколько-
нибудь напоминало героев любимых романов Дженны. Он мог в одночасье погубить
ее жизнь.
Девушка снова почувствовала злость — как она могла поверить, пусть всего на
несколько мгновений, что у Мэлфора есть сердце?
В молчании время тянулось медленно. Она помешивала бульон, а Робин чистил
картошку. Исподтишка наблюдая за ним, Дженна невольно залюбовалась:
серьезный, с тонким умным лицом и гордой осанкой — ни дать ни взять юный
лорд — он с головой ушел в работу и делал ее с поразительной ловкостью. Да,
мальчик мог сколько угодно утверждать, что он
просто Макдональд
, но его
внешность и полная врожденного изящества манера держаться выдавали знатное
происхождение, как бы плохо он ни был одет и чем бы ни занимался.
— Расскажи о своей семье, — попросила Дженна.
— У меня никого не осталось, — пробормотал он, бросая на нее
подозрительный взгляд.
Он все еще ей не доверял... Неужели боялся, что после освобождения она
сообщит о нем английским властям? Но с какой стати ему верить дочери
Кемпбелла? И вообще, собираются ли пираты отпускать ее на свободу? Может
быть, и нет...
Девушка взглянула на нож в руке Робина. Мальчик перехватил ее взгляд и
сильнее сжал рукоять, словно прочтя мысли пленницы.
Она перевела глаза на кока — одобрительно улыбаясь щербатым ртом, тот
наблюдал, как мальчик чистил картошку. Дженне вспомнился страх, охвативший
ее, когда она попала на
Ами
: вооруженные до зубов морские разбойники имели
такой зверский вид, что, казалось, им ничего не стоило убить пленников.
Теперь же, немного пообщавшись с ними, она увидела, что им не чужды
человеческие чувства — любовь, сострадание, уважение к ближнему. Да-да, эти
изгои, преступившие и божеский, и человеческий закон, оказывается, трепетно
любили маленькую раненую девочку и уважали Робина — не за благородное
происхождение, а за добросовестный труд на общее благо.
Пираты — и те заботятся друг о друге, — с болью подумала
девушка. — Только меня никто не любит, даже собственные родители
.
Наконец суп сварился. Дженна взяла половник и налила немного варева в миску,
которую ей протянул кок.
— Позвольте, я понесу, — предложил Робин, отбирая у девушки
миску. — Я не боюсь качки.
Дженна, которая за три недели плавания совершенно свыклась с жизнью на
корабле, тоже не боялась качки, но спорить не стала.
— Спасибо вам, — поблагодарила она кока.
Он кивнул, и она снова заметила в его глазах одобрение. Интересно, что они
знали про нее, эти пираты, кроме того, что она шотландка и дочь Кемпбелла?
Неужели среди них нет никого, кто бы отнесся к ней с пониманием и
сочувствием? Может быть, стоит рискнуть и поискать союзников? Но Дженна тут
же отвергла эту мысль, вспомнив, с каким уважением пираты относились к
своему капитану. Нет, они не пойдут против его воли...
Мэлфор так и не покинул
лазарета
— он беспокойно мерил шагами маленькую
каюту, и в его присутствии она казалась еще теснее. Глаза Мэг были плотно
закрыты, даже зажмурены, и Дженна поняла, что она не спит.
Взяв у Робина миску, девушка села на краешек койки и позвала:
— Мэг...
Та не шевельнулась. Мэлфор, Хэмиш и Робин озабоченно наклонились к раненой.
Сразу догадавшись, почему она притворяется спящей и не хочет
просыпаться
в
присутствии мужчин, Дженна попросила их:
— Пожалуйста, выйдите.
Капитан удивленно посмотрел на нее и хотел было возразить, но Хэмиш поймал
его взгляд, отрицательно покачал головой и направился к двери. За ним
последовал Робин, потом, после некоторых колебаний, капитан.
— Они ушли, Мэг.
Девочка открыла глаза, в которых читались боль и мольба.
— Пожалуйста, мисс, помогите... — пробормотала она. — Мне нужно...
— Понятно, — кивнула Дженна и оглянулась в поисках сосуда для
естественных надобностей; найдя, она помогла девочке им воспользоваться, и
Мэг обессилено откинулась на койку.
Через несколько минут она перевела дух, и на ее губах появилась робкая
улыбка.
— Хочешь немного поесть? — спросила терпеливо ожидавшая
Дженна. — Тебе надо подкрепиться.
В бледно-голубых глазах Мэг промелькнуло удивление.
— Разве вам не все равно?
— Нет. Я хочу, чтобы ты поскорее поправилась. — Слова Дженны
прозвучали с обезоруживающей искренностью — она вложила в них все свое
сострадание, весь страх за Мэг, за собственного ребенка, который когда-
нибудь у нее, Дженны, родится, и за всех детей на свете... Прежде она
никогда не чувствовала за собой такой ответственности, но теперь, возле
койки раненой Мэг, ей открылась непреложная истина: защищать эти нежные,
слабые создания, которые не могли постоять за себя сами, — ее первейший
долг. Правда, Дженна даже не представляла себе, как взяться за столь сложную
задачу, но чувствовала, что должна хотя бы попытаться.
И еще ей было очень стыдно за себя — ведь она жила, никогда не испытыва
...Закладка в соц.сетях
