Жанр: Любовные романы
Влюбленные скитальцы
...жил грязную руку на голое бедро
Джесси. По ее коже поползли мурашки, на лице отразилось отвращение. Не
говоря ни слова, она плюнула ему в лицо.
На мгновение пятеро оставшихся бандитов застыли в молчании, кто где стоял,
и, оцепенев, смотрели на своего главаря и девушку. Джесси видела их краем
глаза, но вся ее ненависть была направлена на Хайеса. Она даже не отвела
взгляд. Действуя бездумно, Джесси не представляла себе, как далеко зашла и
может расстаться с жизнью прямо на месте, но все равно не жалела о
сделанном.
Хайес медленно снял руку с бедра девушки, развязал грязный шейный платок и
вытер им лицо. Взгляд его маленьких блестящих глаз был прикован к глазам
Джесси. Он бросил сигару на землю. Потом повернулся к пятерым мужчинам и
сказал:
— Эй, парни, посмотрим, как будет веселиться эта мегера сегодня
вечером. Интересно, захочет ли старина Колтрейн иметь с нею дело после того,
как она побывает в руках у всех нас. Могу побиться об заклад, Скиннер и те
мексиканцы тоже захотят принять участие.
Бандиты завопили и захохотали, выкрикивая непристойности, поясняющие, что
они собираются сделать с нею. Хайес рассмеялся ей в лицо и отъехал, не
отпуская поводья ее лошади. Кровь застыла в жилах у Джесси. Если бы она не
была крепко привязана к седлу, наверное, упала бы в глубокий обморок. То,
что замышлял Хайес, было хуже смерти. Джесси задрожала от ужаса, но не
опустила головы и не показала, какой страх сковал ее. Она решила убежать при
первой же возможности или схватить любое оружие, какое подвернется под руку,
дать отпор, убить как можно больше бандитов, прежде чем они прикончат ее.
Хайес приказал остальным садиться на лошадей, повторив, что сегодня вечером
у каждого будет шанс, а сам получит удовольствие первым. Они двинулись
вперед легким галопом, все больше удаляясь от каравана фургонов, но не
слишком быстро, чтобы Скиннер и его двое спутников могли их догнать.
Джесси лихорадочно молилась, чтобы Джо-сая нашел ее до наступления темноты.
Иначе ей придется проверить, насколько быстро она сама сможет стать убийцей.
Вспомнился вопрос, который задал ей тогда Джосая, — убьет ли она
человека, если от этого будет зависеть ее жизнь. В тот момент она ответила
утвердительно, не понимая еще, с какими переживаниями это связано. Теперь
Джесси знала, как себя при этом чувствуешь. Наверное, слишком поспешно и
жестоко она осудила Джосаю, назвав его убийцей. Ведь сейчас сама собиралась
стать им. Чтобы не падать духом, Джесси разжигала в себе гнев, все-таки
лучше, чем страх.
Они отъехали совсем недалеко, когда раздавшиеся на холмах позади них отзвуки
выстрелов заставили всадников резко остановиться. В руках у них появились
ружья, а лошади повернулись на звук выстрелов еще до того, как Джесси
поняла, в чем дело. Так же напряженно, как остальные, она ждала с замиранием
сердца, что последует дальше. Долго ждать не пришлось.
Из-за гребня холма показался одинокий всадник, его лошадь неслась стрелой,
покрывая расстояние в беспокойной бешеной скачке, и направлялась прямо к
ним. У Джесси вспыхнула надежда на спасение, но сразу же поникла, когда
заговорил Хайес.
— Не стреляйте пока что, парни. Это Скиннер. Но с ним нет Ромеро и
Санчеса. Будьте настороже — он от кого-то спасается.
Никто не произнес ни слова, пока Скиннер не приблизился. Джесси заметила,
что он все время оглядывается назад, как будто кто-то его преследует, но как
ни пыталась, никого не смогла рассмотреть вдали. Позади Скиннера не
вздымалась пыль из-под копыт, там не было других всадников. Джесси
почувствовала себя обреченной.
Подъехав к Хайесу, Скиннер резко натянул поводья. Его мокрые от пота волосы,
взмыленная лошадь — все говорило о паническом бегстве. Срывающимся голосом
он извещал Хайеса, делая паузы между короткими фразами, чтобы хоть немного
отдышаться; большой кадык прыгал вверх-вниз при каждом вдохе:
— Проклятый Колтрейн... сидел в засаде... подстрелил Ромеро и
Санчеса... до того, как я выстрелил... может быть, я ухлопал его... трудно
сказать... он смотался за деревья... может, там еще. Думает, мы вернемся
прикончить его.
— Черт бы его побрал! — выпалил Хайес. — И почему я не прибил
паскуду на месте, как узнал, кто он такой. Васкес не дал бы себя околпачить.
— Что собираешься делать, босс? Вернемся покончить с ним? —
спросил Скиннер. Он открыл фляжку и сделал несколько поспешных глотков, не
сводя глаз с главаря.
— Ну поостынь, дай подумать. Пока не видно, чтоб он сюда ехал. Может,
ты его и пришил, Скиннер. А может — и нет. Больше я не хочу терять людей в
этой засаде. Пока девчонка здесь, Колтрейн будет переть за нами и не откроет
рта, так что наши планы не спутает. Надо ехать вперед и быстро провернуть
дельце. Мы можем двух зайцев убить: провернуть гешефт и с Колтрейном
покончить, — не сходя с места одним махом.
— Точно, хорошая идея, босс. Колтрейн будет плестись медленно, думая,
что мы где-нибудь подстроили ему ловушку. А нам хватит времени на дела еще
до того, как он доберется до фермы Стюартов. Тогда у нас будут ружья,
девчонка и сам Колтрейн. Ха-ха, это мне нравится! — Скиннер завинтил
фляжку и подвесил ее к седлу, грязной рукой вытер рот. — Поехали за
ружьями!
Бандиты пришпорили лошадей, хохоча и радуясь своей сообразительности. Джесси
была ошеломлена. Голова у нее шла кругом не столько от жары и жажды, сколько
от услышанного. Упоминание о ее доме-ферме Стюарта — обрушилось на нее, как
удар молнии. Когда они там окажутся, все и произойдет. Она прикинула, что
добраться туда можно не раньше, чем к завтрашнему утру.
Пока продолжалась мучительная гонка, Джесси изводила себя вопросами, на
которые не находила ответа. Из разговоров Хайеса и Скиннера она установила
неясную пока зависимость: ее схватили и оставили в живых только потому, что
она дорога Колтрейну, который ради ее спасения рискует жизнью. Что же она
для него значила? Джесси удивлялась снова и снова. И, главное, кто такой
Колтрейн для этих головорезов?
И где Джосая? Ищет ли он ее? А солдаты — разве они не пустились по следам
бандитов? Ей пришла в голову мысль, что, насколько она знает Берту, та,
очнувшись от удара по голове, не успокоится и поднимет тревогу. При мысли об
этом Джесси содрогнулась. Бедная Берта! Она такая добрая и ни в чем не
повинная, за что же ей страдать. Все это было так нехорошо.
Боже, пусть
Берта останется жива, — молилась Джесси, закрыв глаза. — И,
пожалуйста, пусть Джосая приедет за мной. Боже, Боже! Молю тебя
. Джесси еще
крепче зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти образ Джосаи. И он появился —
но не в том виде, как ей хотелось бы.
С дерзкими голубыми глазами, жесткой складкой губ, приближающихся к ее рту,
с загорелым мускулистым торсом предстал перед внутренним взором, и Джесси
была потрясена этим видением, желала поскорее прогнать от себя и этого
человека, и томление во всем теле, возникающее при мысли о нем. Кстати,
почему ее так тянет к нему? Ведь он-то к ней равнодушен. Иначе прогнал бы
Хайеса, как дикого зверя, — хотя почему как? — подобно этому
самому Колтрейну. Джесси продолжала мучить себя воображаемыми картинами, как
Джосая находит ее мертвой, радуется, что она умерла, снимает с руки и
выбрасывает золотое обручальное кольцо, а потом скачет прочь, нимало не
заботясь о том, почему так случилось.
Чего еще ждать от беглого преступника? Она полагала, что золотое кольцо на
пальце не вызывает в нем чувство ответственности за нее. Ведь он не хотел на
ней жениться, а еще меньше — прикасаться к ней прошлой ночью, и это вполне
устраивало — она тоже не хотела, чтобы к ней прикасались. Если бы попытался,
то получил бы по заслугам. Как и эти подлые бандиты — пусть только попробуют
приблизиться. Джесси остановилась в своих расуждениях на том, с чего начала.
Она снова сердилась и испытывала обжигающее чувство гнева.
Лошадь без седока, направлявшаяся к нему, подтвердила догадки Джейка, что
несколько минут назад выстрелы ему не послышались. Он натянул поводья и
остановил жеребца, напряженно и выжидательно прислушиваясь. Рот Джейка был
угрюмо сжат — если только они посмеют тронуть ее, если хоть волосок упадет с
ее головы... Но не успел он послать коня вперед, как из-за холма послышался
топот копыт. Джейк повернул лошадь вправо, к рощице — не стоит служить
отличной мишенью. Вторая приблудившаяся лошадь тоже была без седока. Что
происходит? Прежде чем животное отпрянуло, испугавшись Джейка, он успел
заметить на седле серебряные украшения ручной выделки, вроде тех, что делают
в Мексике.
Джейк снова пустил своего коня вскачь. Сидя здесь, ответа на вопрос не
найдется. Он ехал осторожно, улавливая каждый звук, каждое движение, зная,
как подло и трусливо ведет себя Хайес, устраивая засады и стреляя в спину.
Однако, когда Огонек вдруг шарахнулся в сторону, встав на дыбы и дугой
выгнув шею, менее опытный наездник вылетел бы из седла.
— Что за черт?.. — смог лишь проговорить Джейк, успокаивая коня,
который продолжал пятиться. И тут он увидел два тела, неподвижно лежавшие
ничком на земле ярдах в двадцати перед ним.
— Ну-ну, спокойно, мальчик. Спокойно, — похлопал Джейк коня, не
упуская из виду трупы и одновременно окидывая быстрым взглядом окрестности.
Кто бы это ни сделал, его тут нет. Джейк слез с лошади, взял за поводья,
подошел к распростертым телам. При первом взгляде на них у него возникло
смутное чувство, что эти люди ему знакомы. Украшенные серебром ковбойские
штаны, шпоры и широкополые сомбреро убитых сразу же навели на мысль о
мексиканских седлах лошадей без всадников. Ромеро и Санчес! Джейк знал это
еще до того, как повернул тела носком сапога, чтобы взглянуть на лица.
Дело запутывалось. Кому понадобилось убивать их? Джейк знал, что кроме него
никто не шел по пятам Хайеса. Так кто же это сделал? Хайес не стал бы
убивать этих двоих — это были люди Васкеса, представлявшего мексиканское
звено в контрабанде оружия. Интересно было бы посмотреть, как Хайес будет
объяснять их смерть Васкесу, который отправил с ним этих парней для
защиты
своих интересов
, ясно давая понять, насколько он не доверял Хайесу.
Васкес был очень богатым мексиканским аристократом, землевладельцем — или
делал вид, что является таковым. Скорее всего, он представлял собой
ожесточенного революционера, который занимался доставкой кольтов для
соратников. Многие партии оружия направлялись Васкесу, поэтому сейчас в
армии не хватало револьверов. Джейк помнил, как важно хорошо выполнить
задание, поэтому промедление недопустимо.
Но нельзя забывать и об опасности, грозящей Джесси. Ее следовало найти как
можно скорее; для него это было важнее, чем успех операции по поимке
контрабандистов. Она спасла ему жизнь, а теперь это должен сделать он. Ей
позарез нужна его помощь, а этим двоим, лежащим на земле, уже ни к чему.
Джейк сел в седло и, объехав убитых, бросил на них последний взгляд. Он
вовсе не чувствовал к ним сострадания — по его мнению, они принадлежали к
той же категории, что и Хайес. Но не давал покоя вопрос, кто их убил и
почему. Логичнее всего предположить, что это дело рук кого-то из банды
Хайеса. Джейк чувствовал: неясный факт связан с тем, кто два дня тому назад
вытащил его из погреба и приволок к дверям хижины Джесси, пока он был без
сознания. Это мог быть только человек из банды Хайеса, скорее всего, один и
тот же.
Нет, все слишком невероятно, размышлял Джейк, направляясь по следам банды.
Потом в глаза бросилось золотое кольцо и Джейк улыбнулся, — а вот это
совсем невероятное приключение! Просто не верилось, что он встретил Джесси,
на следующий же день женился на ней, обменявшись всего одним-двумя
целомудренными поцелуями, несмотря на то, что спал рядом две ночи и на
третий день знакомства потерял ее. И Джейку было тяжко сознавать, что жену у
него похитили. Джесси совершенно невинный ребенок, думал он, хоть и стала
замужней женщиной в восемнадцать лет.
Большие карие глаза с темными ресницами, шелковистые волны каштановых волос,
маленькая съежившаяся фигурка в жутком подземном ходе, полные груди с
розовыми сосками — все эти впечатления проносились в памяти Джейка. Он
почувствовал, как растет в нем гнев и такое неуместное желание иметь ее. Это
уже никуда не годится, подумал Джейк, надо избавиться от стремления обладать
ею. Эта девушка заслуживает лучшего: ей столько пришлось испытать за
последние дни, — но что он может ей дать?
Самым необходимым теперь для Джейка было освободить Джесси, уберечь от
Хайеса и от себя, вернуть ей прежнюю жизнь, где у нее появилась бы
возможность найти любящего мужа, который дал бы ей все, что она хочет, стал
бы опорой и был достоин ее. Нет, кольцо на пальце ничего не значит. Эта
женитьба была обманом, к которому пришлось прибегнуть обоим, ее не желали ни
он, ни она.
Сжав коленями бока лошади, Джейк направил ее вперед. Сам черт не поможет
Хайесу и его банде, если кто-нибудь тронет Джесси хоть пальцем. Джейк
понимал, как важно сохранить спокойствие и трезвость духа, чтобы вытащить
Джесси и выйти самому из этой переделки живым и невредимым, но не мог
усмирить ярость, сжимавшую сердце.
Глава 8
— Ну же, пошел, ты, лопоухий увалень! Вперед, чертов мешок с костями и
с парой ослиных ушей! Лучше бы я ехала на бизоне! Нет, не найти на
благословенной Богом земле существа более упрямого, чем миссурийский мул! Я
зажарю тебя на обед, если ты не будешь шевелиться!
Мул поводил длинными ушами то взад, то вперед, ничто более не указывало, что
он слышит угрозы Берты или чувствует удары хлыстом по своему крестцу, когда
она пытается заставить поживее идти вперед. Красное лицо и спутанные волосы
Берты красноречиво говорили об огорчениях, которые ей доставляло такое
средство передвижения. Отдавая должное мулу по кличке Пит, она и сама не
знала, почему так привязалась за последние восемь лет к нему. Даже никогда
не называла его по имени — он этого не заслуживал.
Мул
— и все, хватит с
него.
Берта оглянулась через плечо на караван, удалявшийся в противоположном
направлении, и в последний раз помахала своим знакомым из последнего
фургона. Она знала, что они выручат хорошую цену в Санта-Фе за ее товары. А
их десятилетний сын горел желанием воспользоваться случаем и самостоятельно
править большим фургоном. Это были ее родственники из Лексингтона: им можно
доверить деньги, пока они снова не встретятся в Миссури.
Берта улыбнулась, гордясь, как ловко сочинила для них подходящий повод для
своего исчезновения. Сказала, будто едет на ферму Стюарта, мол, мисси,
которая там живет, ее дальняя родственница, заболела и нуждается в помощи.
Кроме того, добавила, что Джесси знакома со Стюартами и рассказала Берте о
болезни ее кузины. Конечно, совсем не такие у нее были планы, когда она
трогалась в путь из Лексингтона, но вы же понимаете, семья есть семья. А
может быть, она чем-то поможет новобрачным, сгладит шероховатости,
подскажет, как наладить жизнь.
Да, рассудила Берта, получилась очень хорошая история, даже когда ее
пересказываешь вот так, сама себе. А одинокий путешественник, отставший от
каравана, не вызовет подозрений, не то что большой фургон. Так она ничем не
навредит детям — никто, кроме людей, которым она доверила свой фургон, не
знает, что она уехала. А сказать об этом кому бы то ни было они смогут
только с наступлением темноты, когда караван остановится на ночлег. Тогда
любой, кого интересует Колтрейн, окажется так далеко, что не сможет ему
навредить.
Рассуждая таким образом, Берта ехала на ферму Стюарта, располагая лишь своим
упрямым мулом и кое-какой провизией. Теперь она порадовалась, что караван не
остановился на ферме, иначе нельзя было воспользоваться этой замечательной
выдумкой насчет дальней родственницы. Остановка на ферме могла бы произойти,
но из первых фургонов передали, что сержант не советовал туда заезжать, мол,
туда ехать опасно, вроде там появились воинственно настроенные индейцы.
Берта туземцев не боялась: как известно, они не любят связываться с
сумасшедшими. А кто может поручиться, что старуха не безумна, если едет на
муле одна-одинешенька.
А может быть, она и вправду сошла с ума, раз сует нос в передряги двоих
молодых людей. И надо же, у нее было такое чувство, что неприятностей им
прибавилось, как только она заставила их пожениться. А ведь вроде и не
собирались этого делать! Все казалось Берте полнейшей бессмыслицей. Куда они
направлялись и откуда? Ничего не сказали, даже солдатам, наверное, дело
противозаконное. Нет, Джесси очень милая и тихая девушка, она неспособна на
дурные поступки. А посмотреть на этого парня Колтрейна — уж он-то тертый
калач, знает, как корова жует капусту, сказали бы ее земляки. Да, вид у
Колтрейна такой, что сразу понятно, — он знает почем фунт лиха, много
чего повидал на этом свете. Если они и влипли в неприятности, то, похоже,
из-за него.
Однако ясно одно: в какую бы переделку эти дети ни попали, лишнее ружье им
не помешает. Любой в Лексингтоне скажет, что лучшего стрелка, чем старая
Берта, не найти. За это надо поблагодарить ее третьего и последнего мужа
Генри, который научил метко стрелять перед тем, как они подрядились возить
товары в фургонах. Да, господа, — это ее пятая поездка в Санта-Фе,
третья по счету после того, как умер бедный Генри, лишь два раза проехавший
с караваном. Она осталась совсем одна — детей никогда не было. Может быть,
поэтому так привязалась к Джесси. Казалось, девочке нужна материнская ласка.
Как ни ломала голову Берта, а представить себе не могла, почему Джесси
оказалась рядом с Такке... Колтрейном. Ладно, черт с этим со всем! Странно,
с какой стати понадобилось обманывать Джесси и даже жениться на ней под
именем Таккера, если он на самом деле — Колтрейн? Что он скрывал? Все равно,
ясно как Божий день, что Джесси ни в чем плохом не замешана. Может быть,
следовало защищать девочку и от Колтрейна тоже? Как посмел этот человек так
поступить с малышкой? Берта решила, что Колтрейн должен держать ответ. По ее
убеждению, он дважды воспользовался удобным случаем: женился под чужим
именем, а потом переспал с нею в брачную ночь — стоит взглянуть на простыни.
Но с другой стороны, он же просто обезумел, когда увидел, что ее нет, и
сразу пустился вдогонку, совсем один. Может быть, не такой он и плохой.
— Ну же, пошел, мул! Давай! Думаешь, я не замечаю, что ты
лентяйничаешь, норовишь помедленнее двигать ногами? Не такой ты хитрый, как
тебе кажется! Ну, пошел! — с многоречивыми понуканиями, подхлестывая и
уговаривая своего мула, Берта все ближе и ближе продвигалась к ферме
Стюарта.
— Прислуживать тебе никто не будет. Мне плевать, если ты не станешь
есть, — сказал Скиннер и, пожав костлявыми плечами, положил
предназначавшуюся Джесси еду рядом с нею на землю и сел неподалеку. Пока ел,
он не сводил с нее глаз.
Джесси посмотрела на бандита, потом на черствый сухарь, кусок вяленого мяса
и жестяную кружку с водой. Она вовсе не собиралась упрямиться и охотно поела
бы, но ее онемевшие руки еще не могли удержать кусок. Она потерла запястья,
чтобы вернуть им чувствительность. Все равно было очень больно, веревки
врезались слишком глубоко. Джесси резко встряхнула кистями, надеясь, что это
поможет. Через несколько минут она уже сумела взять кружку и впервые за весь
день напиться воды. Никогда не доводилось ей пробовать что-то более вкусное.
Ей хотелось смочить водой и обожженные солнцем ноги, но она побоялась
привлечь внимание, так как была полураздетой.
Джесси выпила всю воду и начала медленно жевать сухарь и мясо, потом
взглянула на Скиннера. Его самодовольный вид раздражал, и она с
пренебрежением отвернулась. Джесси была слишком измучена длительностью
часов, проведенных в седле под палящим солнцем, поэтому не думала, воспримет
ли он ее слабой или сильной.
На самом деле, будь у нее глаза на мокром месте, она бы давно расплакалась,
а пока не сознавала, что близка к поражению. И это была чистая правда.
Сейчас ей стало глубоко безразлично, что будет дальше. Джесси машинально
съела пищу, глядя в пустоту. Она просто сидела на траве в предвечерней тени
и жевала. Прислонившись к дереву, осязала, как оно царапало спину сквозь
рубашку, но не обращала на это никакого внимания. Она как можно дальше
отодвинулась от Хайеса и его компании — они поглощали еду и посмеивались.
Когда Скиннер поднялся и отошел, Джесси вздохнула с облегчением. Все время
он держался поблизости, и это страшно раздражало.
Оставшись в одиночестве, Джесси огляделась. Безбрежные прерии с редкими
холмами и деревьями простирались вокруг. Завораживающе колыхалась высокая
трава, по которой волнами пробегал легкий ветерок, постоянно набрасывая
волосы ей на лицо, но она даже не пыталась их убрать. Зачем? Она
почувствовала, что веки смыкаются. Клонило в сон от тепла, тени и съеденной
пищи.
— Вот, надень это. И напейся. Сейчас поедем дальше.
Грубый голос Скиннера и какая-то вещь, брошенная ей на колени, заставили
Джесси тревожно открыть глаза. Она встрепенулась и минуту-другую сидела,
мигая, прежде чем поняла, что случилось. Бросила взгляд на свои колени — там
лежали мужские штаны. Заслонив глаза от солнца, она посмотрела снизу вверх
на Скиннера, но он стоял спиной к солнцу и лица его нельзя было рассмотреть.
Но все-таки Джесси увидела жестяную кружку, которую он снова наполнил водой
и теперь протягивал ей. Не задавая лишних вопросов, Джесси быстро схватила
кружку, жадно выпила до дна и, возвращая, сказала:
— Спасибо, Скиннер, — это были первые слова, с которыми за весь
день она обратилась к кому-то из захватившей ее шайки головорезов.
— Не думай, будто это что-то значит. Так и ошибиться недолго, — он
резко отвернулся и скрестил руки на груди, явно ожидая, пока она оденется.
Джесси посидела еще минуту, озадаченная его ответом, а еще больше — заботой
о ней. Потом, пожав плечами, встала и как можно быстрее натянула штаны,
опираясь о дерево. Вероятно, это были запасные штаны самого Скиннера, такие
длинные, что пришлось чуть ли не вдвое подвернуть их, и отнюдь не самые
чистые. Но она не жаловалась. Так как подвязать их было нечем, пришлось
поддерживать штаны руками.
Джесси кашлянула, давая Скиннеру понять, что готова. Когда он обернулся, ее
удивило, что на его лице заиграли желваки и отразилось какое-то волнение,
которое он пытался скрыть. Это не было насмешкой, хотя выглядела она
достаточно забавно. Нет, совсем другое ощущение потрясло его. Но как бы то
ни было, в следующее мгновение все исчезло.
— Пошли, — скупо обронил он, направляясь к лошадям.
Чтобы идти, поддерживая штаны у талии и подтягивая их с риском запнуться и
упасть ничком, ей очень пригодились бы три руки. Джесси была так озабочена
трудностями передвижения, что не сразу расслышала дикие вопли бандитов. К ее
удивлению, потешались они как раз над Скиннером, а не над ней.
— Эй, мама Скиннер, какая же ты добренькая!
— Гляньте, гляньте. Он ее прикрыл как полагается. Однако же, сегодня
вечером штаны ей не понадобятся!
— Да, наверное, Скиннер думает, что если будет с нею любезен, то
получит свое без лишней возни, не понадобится ее уламывать.
— Эй, Скиннер, я слышал, кое-кто отдал свою рубашку, но не штаны же!
Кулак Скиннера быстро заткнул острослова, который мигом оказался на земле,
кровь потекла из разбитого рта. Он поднес руку к губам, вытер кровь и
вскочил на ноги.
— Какого черта, ты!..
— Прекратите вы, оба! — завопил Хайес, становясь между
ними. — Некогда заниматься этой чепухой. Все на коней! Говорят тебе,
Скиннер, прекрати!
Двое мужчин напряженно замерли с поднятыми кулаками, после чего противник
Скиннера отступил.
— Все равно не стоит, чтобы из-за нее драться, — проворчал он,
опуская кулаки, поднял шляпу, вытер кровь с разбитой губы и сел на лошадь.
Остальные бандиты, столпившиеся вокруг, еще подзадоривали этих двоих, но
тоже разошлись и стали готовиться в путь.
Скиннер вытер кровь с разбитых пальцев о рубашку, вынул из седельной сумки
нож и кусок веревки и подошел к Джесси. Он смотрел так сердито, словно она
затеяла драку, но глаза Джесси были прикованы к веревке — подбородок начал
дрожать; как ни старалась сдержаться от слез, но не могла вынести даже мысли
о том, что руки снова свяжут. Они и так уже кровоточили, как пальцы
Скиннера.
Однако тот снова удивил ее. Разрезал ножом веревку и протянул ей короткий
ку
...Закладка в соц.сетях
