Жанр: Любовные романы
Остров везения
...еобразившаяся Маргрит оказались в ситуации, которую она тогда часами
проигрывала в воображении.
Ее пальцы соскальзывали с его гладких мокрых плеч, и он притягивал ее к
себе, поблескивая смеющимися глазами.
— Так мы говорили о грязевых ваннах...
— Нет-нет, не говорили! — закричала Маргрит, извиваясь в его
сильных руках.
— Значит, ты хочешь получить ответное послание? Что ж, я
польщен. — Он посмотрел на нее, игриво прищурив глаза.
Но смеялся Густав так же натянуто, как и она. И во всем этом не было почти
никакой чувственности. Просто приятно было ощущать на теле его руки. Их ноги
переплелись, тела соприкасались, когда они барахтались, чтобы удержаться на
плаву, похожие на двух играющих выдр.
— Тружусь, как раб на галере, все пальцы стер до крови... —
напомнил Густав, кладя Маргрит на лицо твердую ладонь и окуная с головой в
воду.
Выплыв и отплевываясь, молодая женщина вцепилась ему в волосы.
— Ну-ну, произнеси еще что-нибудь не менее избитое...
Он обвил ее плечи, и она не могла уже опустить рук.
— И какова благодарность? — прорычал Густав, приблизив к ней лицо
так, что она увидела морщинки, собравшиеся в уголках его глаз. — Горсть
ила!
Маргрит нырнула, проскользнув под его руками, и всплыла, посмеиваясь, уже на безопасном расстоянии.
— Выражаю тебе самую искреннюю и горячую благодарность, — с
дурашливой почтительностью пропела она. — Но ты же знаешь, я могла бы
заменить колесо и сама — Ну что ж... тебе повезло, что за тобой приехал
именно я, а не этот столичный бездельник.
Густав перевернулся и лег на спину. Маргрит не могла отвести взгляда от его
мускулистого лоснящегося от воды тела.
— А действительно, почему он не приехал сам? — спросила она,
пытаясь представить Александра, меняющего колесо... или плывущего по озеру.
Но у нее ничего не получилось.
— Побоялся заблудиться. Когда я уезжал, он смотрел картинки в гостиной.
Но, вполне возможно, что, если мы не поторопимся, он вызовет спасателей.
Густав непочтительно усмехнулся и легким кролем без всяких усилий подплыл к
берегу.
Маргрит последовала за ним. Ее настроение падало с каждым движением.
— Пошевеливайся, — недовольно пробормотала она, когда Густав
нагнулся за джинсами.
Он первым вошел в дом, передал ей одно из полотенец и взял себе другое.
Самый легкий намек так сильно повлиял на расположение духа Маргрит, и она
инстинктивно поняла, что нужно рассердиться, тогда между ними возникнет
спасительный барьер. Атмосфера сгустилась, все могло вспыхнуть от одного
взгляда, а для нее чувство безопасности — самое главное.
Густав сделал вид, что не заметил, как она внезапно ощетинилась. Он натянул
джинсы, застегнул молнию и, втянув твердый плоский живот, защелкнул медную
пряжку.
Маргрит, стоя к нему спиной, рылась в чемодане.
— Слушай, может, ты выйдешь, пока я одеваюсь?
— Что-то ты сегодня не в духе, — заметил Густав. — Если тебя
так раздражает процедура одевания, почему бы не оставить все как есть? Если
у твоего дружка от такого зрелища не остановится сердце, то я со своей
стороны готов рискнуть.
— Оставь Александра в покое, он тут совершенно ни при чем!
— Вот было бы хорошо, — процедил Густав сквозь зубы. — К
сожалению, кто-то из нас собирается сойтись с ним поближе.
Он вышел, хлопнув дверью, и все оборонительные сооружения, которые Маргрит
возвела в своей душе, смялись, как бумажные голуби. Господи, да что с ней
такое происходи? То она на крыльях летает от счастья, то рычит, как бешеная
собака...
Маргрит свернула между каменными столбами, обозначающими въезд на территорию
фермы. Сегодня она не замечала пышной красоты буйно разросшихся кустов
шиповника. Она следовала за грузовичком Густава, и в голове у нее была
настоящая каша. Но Густав ли в этом виноват? Может быть, Александр? Или она
сама? Как неудачно все они сошлись тут вместе, кисло подумала она,
машинально притормаживая у решетчатого заграждения.
Ехать до фермы кружным путем оказалось дольше, чем предполагала молодая
женщина.
И дома все еще не было видно. Вероятно, она недооценила обширности владений
Густава Бервальда.
Дом — большой, двухэтажный — вырос внезапно на склоне небольшого холма,
высящегося над быстрым холодным ручьем. Его архитектурные формы словно
продолжали местный рельеф, казалось, будто он возник здесь сам собой. Как
потом выяснилось, Маргрит почти угадала. Ей понравилась непритязательная
красота жилища Густава. Оно так ему подходило, что молодая женщина даже
удивилась, почему раньше не представляла его себе именно таким.
Затормозив позади грузовичка Густава, Маргрит вышла из машины прежде, чем он
успел открыть ей дверцу.
— Пойдем. Отведу тебя к твоему дружку, а сам посмотрю, что нас ждет на
обед. Боюсь, Полин уже что-нибудь приготовила.
— Я хочу, чтобы ты перестал называть Александра моим дружком, —
потребовала Маргрит, идя за ним в большую квадратную гостиную.
— Извини.
Густав пересек комнату широким шагом и крикнул экономке, что они уже
прибыли. Затем, снова извинившись, оставил молодую женщину одну.
Маргрит нерешительно остановилась посреди обширного помещения. Ее внимание
привлекла картина в высокой узкой раме, наполовину скрытая перистыми
листьями пальмы.
Отведя в сторону один из листьев, молодая женщина всмотрелась в умело
выполненный офорт. Тот оказался не совсем в ее вкусе, но замысел и
композиция были превосходными.
Тогда молодая женщина удостоила своим вниманием другие картины на стенах и
не осталась разочарована. Но как следует изучить их не успела — вернулся
Густав с Александром.
— Вот ты где, дорогая. Пойдем, я покажу тебе, что здесь нашел. Густав
говорит, что лично знает некоторых из художников. Есть один... впрочем, сама
увидишь.
Маргрит отлично знала эти симптомы. Александр взял след. Только на пороге
нового художественного открытия его бледные щеки озарялись румянцем
волнения.
Густав, в очередной раз извинившись, отправился переодеваться, и молодая
женщина почувствовала на своем локте мягкую ладонь Александра.
— Пойдем, пойдем, дорогая. Эти офорты кажутся мне довольно интересными,
но они не идут ни в какое сравнение с пастелями... Ну, что ты о них скажешь?
Густав не представляет, чем владеет. И я намерен, прежде чем уехать из этого
медвежьего угла, подписать с неким художником контракт о персональной
выставке в нашей галерее. Какие у нас планы на ближайшее время? Нельзя ли
отодвинуть других художников на более поздний срок, а на их место...
— Александр, — поспешно перебила его Маргрит, — ты не хуже
меня знаешь, что у нас все забито на три года вперед!
— Можно кого-нибудь заменить или объединить, сделать выставку трех
художников вместо двух, — настаивал он, но молодая женщина покачала
головой.
— Уже дана реклама.
— Я это все понимаю. Но ты только посмотри! — Он указал ей на
большую пастель, изображающую несколько обнаженных фигур на фоне
папоротников и восточных ковров. — Как я могу пройти мимо художника
такого масштаба, когда любую его работу у меня купят прежде, чем я успею ее
выставить?
Так вот что за картинки смотрел Александр, когда Густав поехал за ней!
Проглотив смешок, Маргрит несколько минут внимательно рассматривала пастель.
Потом изучила другие работы, а под конец обратила внимание и на саму
комнату, большую, но обжитую и очень уютную.
Потертые полотняные чехлы закрывали превосходную мебель. На стенах висело не
меньше дюжины неравноценных по качеству, но гармонирующих с интерьером
картин, темный деревянный пол был покрыт коврами разных цветов. На полках
стояли журналы и книги и — как завершающий штрих — огромная ваза из
хрусталя. Маргрит внезапно поняла, что эта комната очень близка ей по духу,
как, впрочем, и весь дом. Хотелось свернуться на этом длинном диване
клубочком и подремать в свое удовольствие...
Но, прежде чем она смогла бы осуществить свое намерение, вернулся Густав.
— Если вы готовы отважиться пообедать, то прошу к столу, —
добродушно сказал он.
— Один из художников, — как бы между прочим начал Александр, идя
вслед за хозяином в маленькую, залитую солнцем столовую, — подает
некоторые надежды... Конечно, техника еще сыровата... Но милая
непосредственность очень располагает. Естественно, мне трудно что-, либо
обещать, но я могу попытаться продвинуть этого молодого человека. На
начальной стадии поддержка жизненно необходима любому мало-мальски
талантливому художнику...
Маргрит старалась не смотреть на него. Все уловки Александра она знала
наизусть: преуменьшить свою заинтересованность, потом исподволь проследовать
от безразличия к снисходительности и, когда жертва почти уже в руках,
подступить с ножом к горлу, то есть с контрактом, и наложить лапу на любой
мазок на бумаге или холсте, который художник сделает за ближайшую сотню лет.
Ее босс всегда настаивал на исключительных правах на произведения
своих
подопечных.
Войдя в столовую, Маргрит тут же заинтересовалась содержимым красивой
керамической плошки, стоящей на буфете. Это было нечто, отливающее всеми
оттенками зеленого, желтого и розового.
— Экономка сказала, что это десерт из персиков, — пояснил ей
Густав. — Он станет кульминацией обеда... если, конечно, прежде мы не
отравимся.
— Так вы говорите, что лично знакомы с некоторыми авторами собранных
вами работ, — вновь начал Александр, щедро накладывая себе стряпню
Полин. — А не знаете ли вы случайно... э-э-э... чего-нибудь о молодом
художнике, пробующем себя в пастельных композициях?
Густав намазал маслом два крекера, один Маргрит, другой себе.
— Ее зовут Валери Норен. И она мой хороший друг... А что? —
поинтересовался он с таким наивным видом, что Маргрит, подавив улыбку,
быстро опустила глаза.
Он отлично понимает, что происходит, догадалась она. Человека, который сумел
собрать такую превосходную коллекцию, так просто вокруг пальца не обведешь.
Но неужели на острове живут и художники? Вот это новость. Кто же такая эта
Валери Норен?
Густав протянул Маргрит крекер и кивком указал на домашние сосиски с
капустой. Но она покачала головой, собираясь дождаться десерта.
Александр тем временем не умолкал. Возможно, ему удастся уговорить
представителя одной из второстепенных стокгольмских галерей взглянуть на
пастели и, может быть, даже выставить их. Но Маргрит-то было хорошо
известно, что босс и на милю не подпускал к своим открытиям мало-мальски
сведущих агентов.
— Вы, конечно, понимаете, у нашей галереи свои требования, —
пробормотал он извиняющимся тоном. — Я не могу обещать своего личного
участия, по крайней мере, официально...
Маргрит отчаянно сжала губы и поспешно отвернулась, чтобы не видеть глаз
Густава. Они давно разговаривали одними взглядами и даже смеялись вместе над
некоторыми фразами из трескучего монолога Александра.
Когда пришло время десерта, Густав тактично отверг предложение галерейщика
показать принадлежащую ему пастель с обнаженными фигурами
кое-кому из
специалистов
.
Зато согласился познакомить его со своим очень хорошим другом Валери Норен.
С очень хорошим другом
. Эти слова звучали в ушах Маргрит, когда она
смотрела, как Густав выходит из столовой, двигаясь с чисто мужским,
характерным для него изяществом.
Она почувствовала болезненный спазм в желудке, ничего общего не имеющий с
симптомами пищевого отравления. Каков интриган!
Договорившись об импровизированном ужине в мастерской своей подруги-
художницы, Густав предложил гостям совершить экскурсию по ферме.
— Нет-нет. Нам с Маргрит нужно еще обсудить кое-что важное, —
заявил Александр. — Я, знаете ли, человек крайне занятой. И хотя в
другой раз с удовольствием осмотрел бы... э-ээ... скотный двор, но теперь, к
сожалению, вынужден отказаться за нас обоих. Вы уж не обижайтесь, приятель.
8
Как и все остальные помещения дома Густава, библиотека — она же кабинет
хозяина — была отмечена печатью его индивидуальности.
В последних поколениях семейства женщин было немного, и в доме воцарился
стойкий мужской запах. Здесь пахло кожей, ружейным маслом, табаком.
На кожаном диване лежали закрытая книга и стоял поднос с пустой бутылкой из-
под шампанского и двумя бокалами, которые экономка не успела убрать.
Интересно, с кем это Густав пил и когда? — подумала Маргрит. Рядом с
диваном в высоком хрустальном с серебром кувшине красовался одинокий цветок
магнолии — нелепый женский штрих в холостяцком быту.
Маргрит невольно подумала о женщине, которая стала женой Густава. Долго ли
длился их брак? Почему распался? Они жили здесь или где-то в другом месте?
Лучше бы в другом. Поймав себя на этой мысли, Маргрит рассердилась на свою
излишнюю чувствительность. Какое ей дело до бывшей жены Густава? Особенно
сейчас, когда рядом находится человек, сделавший ей предложение... Правда,
она не собиралась его принимать. Но к хозяину дома это не имело ровным
счетом никакого отношения. Или все-таки имело?..
Глядя в стену, на которой висели в рамках фотографии быков разных пород,
молодая женщина пыталась отогнать от себя мысли о Густаве Бервальде, но они
упрямо к ней возвращались. Ей предстоял серьезный разговор, нужно было как
следует собраться, чтобы чувствовать себя уверенно.
Конечно, на эту тему лучше было бы поговорить с Александром где-нибудь в
другом месте, например в незнакомом ресторане. Где угодно, лишь бы подальше
от заваленного бумагами письменного стола Густава, его соломенной шляпы,
небрежно брошенной на потертый кожаный стул...
Пока Александр долго выбирал себе место, подтягивал у колен тщательно
отглаженные брюки и раздражающе медленно усаживался, Маргрит с трудом
сдерживала себя. Но она твердо решила отказать ему с наивысшим тактом, на
который только была способна.
— Маргрит, насколько я понял из слов Густава, ты не собираешься
возвращаться со мной.
Может, мне удастся тебя переубедить?
Молодая женщина со вздохом опустилась на краешек стула напротив, жалея, что
после второго за утро купания у нее не было времени обновить макияж. Сейчас
он бы ей совсем не помешал.
— Александр...
— Если же нет, — словно не слыша ее, продолжал он, — то я бы
тебе предложил передать мне полномочия в деле с адвокатами твоего бывшего
мужа. Видишь ли, на следующей неделе будет выставлена на продажу маленькая,
но необычайно ценная коллекция английских миниатюр, которая должна
восполнить...
— Александр! — Маргрит была настолько раздражена, что напрочь
забыла о своем решении вести себя крайне деликатно.
Он остановил ее жестом ладони, такой же розовой и гладкой, как у самой
Маргрит.
— Знаю, дорогая, что ты не желаешь вникать в подробности. Вот и я хочу
уберечь тебя от хлопот, и, поскольку завещание скоро будет официально
утверждено, мы могли бы кое-какие второстепенные...
— Александр, замолчи! Я уже решила, как распоряжусь имуществом Карла.
Спасибо тебе за заботу и желание помочь. Но, видишь ли, я не могу принять
твою помощь со спокойной душой, потому что абсолютно уверена: Карл вовсе не
собирался оставлять меня главной наследницей. Я много думала об этом. В его
возрасте завещанию не придают большого значения.
Он мог даже и не помнить, что изменил его после нашей свадьбы, а потом было
уже слишком поздно. Так что видишь...
— Нет, не вижу! — прервал ее босс. — Карл прежде всего хотел
бы, чтобы его коллекция оказалась в руках знающего человека. У него один
Модильяни чего стоит!
— Александр! Послушай, — ответила ему Маргрит, — я собираюсь
поговорить с прямыми наследниками Карла и убедить их не возражать против
передачи его коллекций в Национальную галерею. В таком случае ценные бумаги
пойдут на оплату административных и прочих расходов. Ведь, насколько я
понимаю, потребуются дополнительные средства на хранение и экспонирование
этого собрания художественных произведений. Не говоря уже о налогах...
Было и еще кое-что, но Маргрит сейчас не хотелось вдаваться в детали. А речь
шла о чувстве собственного достоинства. Она не желала иметь ничего общего с
человеком, который почти полтора года ее жизни превратил в ад, ни разу даже
не повысив голос, а лишь с улыбочкой нанося оскорбления, после которых она
переставала уважать себя и как личность, и как женщину. Завещанные Карлом
ценности Маргрит воспринимала как своего рода материальную компенсацию за
причиненные ей страдания. А на это она пойти никак не могла.
Сомнения в своей полноценности отравляли существование молодой женщины даже
после развода. Именно эти сомнения и отчаянное желание избавиться от них
вкупе с лихорадочным ритмом жизни и постоянной нервотрепкой на работе
привели к тому, что Маргрит окончательно выбилась из сил.
Только теперь, по прошествии времени и вдали от привычного окружения, обрела
она способность к трезвым суждениям и смогла дать оценку своей семейной
жизни. Маргрит поняла, что, порождая в ней комплексы, Карл тем самым,
видимо, заглушал свои собственные, запрятанные глубоко в душе.
К счастью, здесь, на острове, она неожиданно ощутила себя женщиной,
достойной уважения. Ей не надо было его покупать или получать в наследство.
У нее есть работа — по крайней мере, молодая женщина очень на это надеялась,
если, конечно, удастся отказать Александру достаточно тонко и тактично. Но
что бы ни случилось, она твердо стоит на ногах и без куска хлеба не
останется. Никогда больше ее самооценка не будет всецело зависеть от того,
что о ней думает мужчина.
Царственно выпрямившись и подняв голову, Маргрит произнесла:
— Александр, боюсь, я не смогу выйти за тебя замуж.
Его улыбка была скорее похожа на снисходительную гримасу.
— Ты все еще не пришла в себя, дорогая. Я и сейчас не одобряю твоего
решения съездить на родину. Питаться одной рыбой в таком захолустье,
конечно, забавно. Но это совершенно не то, что тебе нужно...
— Рыбой?! В захолустье?! — воскликнула она, не веря своим
ушам. — Это ты о моем родном острове?!
— Сейчас мы не будем обсуждать этот вопрос, дорогая. Но, учти, я не
принимаю всерьез твоего отказа, — спокойно ответил ей Александр. —
Конечно, за последние месяцы ты переутомилась, но поскольку все же осталась
трезвомыслящей женщиной, то не сможешь привести ни одного разумного
аргумента против нашего брака. Все будут в его пользу. Так что просто
подождем еще немного.
Обреченно вздохнув, она не пыталась больше перечить Александру. Когда босс в
таком настроении, переубеждать его было бесполезно.
Трезвомыслящая женщина! Что ж, придется поддержать репутацию, решила
Маргрит. Ее новорожденное
я
не понесет существенного урона, если она не
станет пока настаивать на своем. И молодая женщина перевела разговор на
новое открытие Александра, на то, как быть с художницей, если, конечно,
удастся заполучить ее работы. Маргрит была вовсе не уверена, что госпожа
Норен не заключила уже соглашения с какой-нибудь галереей. Это только
Александр свято верил, что цивилизация простирается на юг не дальше Мальме.
Когда, высказав все свои соображения на сей счет, Маргрит поднялась, чтобы
идти, Александр уже тянулся к телефонной трубке.
Молодая женщина была еще в комнате, но он уже начисто забыл о ее
существовании.
У самого дома Густава Маргрит обнаружила садик с розами, совсем заросший и
наполовину затененный огромной сосной. Запрокинув голову и прикрыв глаза,
она вбирала всем телом влажный пряный воздух, идущий от сырой земли. Легкий
ветерок облепил юбку вокруг бедер и приклеил к порозовевшей щеке прядь
блестящих волос.
Издалека донесся раскат грома, и она не услышала шагов Густава.
— Ну как, есть у меня талант садовода? — спросил он, остановившись
рядом с ней.
И вновь его низкий тягучий голос вызвал в молодой женщине живой отклик. Ей
пришлось сделать усилие, чтобы его подавить.
— Ни капли, но это-то мне и нравится, — призналась Маргрит. До нее
донесся мускусный запах, которым была пропитана его рубашка, хотя он и
переоделся перед обедом.
Должно быть, она слишком уж явно повела носом, потому что Густав сухо
произнес:
— Извини. Ты, наверное, сто лет уже не была на скотном дворе.
Не могла же она ему сказать, что запах, въевшийся в его одежду, вызывает у
нее сильнейшее возбуждение.
— Испытай меня. Я могу без опаски подойти к любой корове, —
усмехнулся он.
— Ну, давай.
Они сели в грузовичок и поехали к длинному коровнику, находящемуся в
четверти мили от дома. Миновав несколько жердевых ограждений, Густав
притормозил на полдороге и указал на загончик, где мирно паслись три
годовалых бычка.
— Будущие производители.
Марфит вопросительно взглянула на него, и он пояснил:
— Два моих лучших быка скоро уходят в отставку. Хельмуту нынче
исполняется десять лет, и, как поется в песне, слишком стар он стал для
любви. У меня еще восемь быков, от четырех до девяти лет, и через пару лет
эти трое займут среди них свое место.
Маргрит полюбовалась тем, как лоснящиеся темные шкуры могучих животных
переливаются в ослепительном солнечном свете.
— Они не дерутся?
Положив загорелую руку сверху на руль, Густав метнул на молодую женщину
насмешливый взгляд.
— Пока еще у них нет повода для драк. Вот когда я дам каждому по
гарему, тогда другое дело.
Возле коровника Маргрит всей грудью вдохнула душистый, с детства родной
запах.
— А кошки у тебя там живут? — внезапно спросила она, вспомнив одно
из любимейших своих развлечений на ферме у деда.
— Очень может быть. Потом сходим на сеновал и посмотрим. Но сначала я
хочу тебе показать мою любовь на всю жизнь.
Пройдя мимо нескольких пустых стойл, Густав остановился у выбеленных
известкой низких ворот.
— Эй! — позвал он с такой нежностью в голосе, что у Маргрит
перехватило дыхание.
Над воротами показалась золотистая голова.
И молодая женщина, ахнув от восторга, отступила назад, чтобы лучше рассмотреть великолепную лошадь.
— Она потрясающа!
— Это и есть та приболевшая кобыла, о которой я тебе как-то
говорил, — произнес Густав. — Погоди, ты сейчас увидишь кое-что
получше. Посторонись-ка, девочка, пропусти нас.
Вот так.
— Ой, Густав, это же настоящее чудо! — воскликнула Маргрит,
протягивая руку к жеребенку. — Только взгляни на эту звездочку!
Жеребенок еще не научился бояться и позволил Маргрит погладить свой
бархатистый нос и осторожно подергать за смешные большие уши. Все это время
лошадь не спускала с них настороженных глаз. Маргрит дала малышу пососать
свой палец, но тут Густав потянул ее за руку.
— Ему всего несколько часов от роду, мы лучше заглянем сюда потом. У
матери это первенец, и роды несколько затянулись. Вчера вечером мне
приходилось забегать сюда через каждые полчаса. Организм работал нормально,
но закончилось все только к пяти утра. Вместо завтрака мы с ветеринаром
откупорили шампанское и подняли тост за нашего славного малыша.
Так вот откуда в библиотеке взялись два бокала и бутылка! — догадалась
Маргрит и сказала:
— Ты, наверное, с ног валишься от усталости. Когда ты спал?
— Об этом я подумаю завтра! Кто так говорил, помнишь? Скарлетт!
— А вот Маргрит Вестберг утверждает, что тебе необходимо отдохнуть,
прежде чем ты повезешь нас вечером к своей подруге. Если тебе на свою шею
наплевать, то мне моя еще пригодится!
Густав поднял руки и стал растирать затылок сильными пальцами.
— Радость моя, твоя шея мне тоже дорога. И раз ты так настаиваешь, мы
сейчас отправимся на сеновал и...
— Мы отправимся в дом! А вообще ты мог бы объяснить мне, как добраться
до мастерской госпожи Норен, и мы с Александром сами провели бы там деловые
переговоры, а ты бы тем временем преспокойно выспался...
Густав тут же повернулся и приник лбом к ее плечу. Маргрит едва удержалась,
чтобы не обвить его руками, не зарыться пальцами в темные волосы с
серебристыми нитями, похожими на иней. Она позволила себе потереться щекой о
его мягкую шевелюру, н
...Закладка в соц.сетях
