Жанр: Любовные романы
Гобелен
...ом долго.
Эмоциональный кризис принял угрожающие размеры — возбуждение достигло
предела.
— Он хочет получить ответ.
— Ну, я, конечно, не могу винить его за это! — сказал Поль,
подумав, что увиливает, не зная, как решить эту проблему.
— Он хочет ответ сегодня вечером.
— Сегодня? — повторил Поль.
Ли отложила сигарету и внимательно посмотрела на него.
— Я могу все понять, но, однако, к чему такая спешка? —
нерешительно проговорил он.
— Послушай, Поль, это не ультиматум.
Ее голос был напряжен, и она говорила так быстро, без пауз, что он подумал о
том, что речь ее была заранее отрепетирована.
— И все-таки, в каком-то смысле, возможно, это и так. Ты поступаешь,
как должен поступить, и тогда я знаю, что мне делать. Я не плачу у тебя на
плече. Это никогда не было в моих привычках. Ты знаешь это. Ты знаешь меня
так долго и так хорошо, как никто другой.
— Это верно, — заметил он, не зная, что еще сказать.
— У меня были две большие раны в груди, здесь, — и она приложила
руку с большим бриллиантовым кольцом от Бена к сердцу, — сначала это
был Фредди, а потом Бен, еще большая рана, как от пушечного ядра. Еще одна
такая — и я буду похожа на решето. Она усмехнулась:
— Мне не везет, правда? Ты всегда так говорил. Ты всегда восхищался
мной, потому что я не ныла. О, Фредди не мог не любить женщин, бедный
мальчик. Но откуда было мне это знать? Он был такой милый, с ним было так
легко, и он был такой джентльмен. На меня тогда производили большое
впечатление джентльмены. Мне кажется, что и сейчас тоже.
Расстроенная, она сейчас сидела там, где сидел Фредди с шотландским пледом,
скрывавшим его самые ужасные увечья.
— Потом у меня был Бен, который был мужчиной и любил меня, но он был
тоже по-своему слабый, выбравший себе плохих компаньонов, не способный
устоять перед деньгами. Ну, ты все это знаешь, мне не надо рассказывать
тебе.
— Не надо, — мрачно согласился он.
— Мне не надо говорить и о своих чувствах к тебе.
Поль посмотрел на огонь: маленькие золотые язычки пламени торопливо бегали,
завораживая, так что невозможно было отвести от них взгляда. Но
требовательность в ее голосе заставила его снова посмотреть на нее. Что
ответить, как ответить на эту мужественную откровенность?
Он нашел какие-то слова:
— Ты одна из самых замечательных женщин, которых я знаю.
Это было совершенной правдой, но слова не подходили к моменту, и он понял
это, произнося их. Она не обратила на них внимания.
— Мне нужен надежный мужчина, хороший мужчина, свободный от
обязательств перед кем-то, на которого я могла бы положиться в трудную
минуту; ведь я могу заболеть, постареть, потерять привлекательность.
Ли заболеет? Ли постареет? Она будет потрясающей и в восемьдесят лет,
стройная женщина с великолепными белыми волосами и бриллиантовым колье.
— ...мужчина, который отдаст мне всю свою жизнь. Сердце и душу, так
говорят, Поль?
Его страдания усиливались.
— Да, — ответил он.
— Ты мне дал свое сердце и свою душу, Поль? Он не мог ответить.
— Это было, по крайней мере для меня, счастливое время.
— И для меня, — быстро сказал он.
— Ну, что тогда, Поль?
И опять глаза, эти круглые яркие глаза не отпускали его. Обезьянка — так
звала ее Хенни; Поль почувствовал щемящую боль в груди.
— Видишь ли, Ли, ты только что сказала
свободный от обязательств
, но
у меня они есть.
— Поль, ты мог бы развестись. Ты мог бы.
— Это не так легко...
Ли продолжала, теперь очень тихо:
— Ты боишься, что это сильно оскорбит Мариан? Я так не думаю после
всего, что ты рассказывал мне и что я видела сама. Я правда так не считаю.
Он мысленно кричал:
Это невозможно! Почему у меня скован язык, почему я не
могу говорить?
— Послушай, Поль. Я чувствую, что чего-то не хватает, как будто не весь
ты со мной. Как будто не я тебе нужна.
— Ты была и есть самая желанная... — начал он.
— Нет, нет, я не кончила. У меня вопрос. Если бы ты безумно любил
женщину, смог бы ты ради нее развестись с Мариан?
Он думал, наблюдая за ней, за синими жилками, бьющимися на ее шее, слыша
слезы в ее голосе:
Я собирался сделать это зимой, дорогая Ли. Но вчера я
видел Айрис
. Ему захотелось рассказать ей, но не знал, как начать.
Она ждала ответа. Не получив его, она повторила:
— Ты тогда бы попросил развод у Мариан?
Он взял себя в руки. Достоинство требовало правды.
— Да, — ответил он так тихо, что ей пришлось напрягать слух, чтобы
услышать его. — Да.
— Ах! Тогда или я не очень нужна тебе, или, — ее яркие глаза
проницательно глядели на него, — или у тебя есть кто-то, но эта любовь
безнадежна. Так что же это, Поль?
В его глазах стояли слезы. Абсурдно для взрослого человека!
И Ли быстро сказала:
— Твое молчание и есть ответ: ты любишь другую женщину.
Он поднял глаза, не обращая внимания на слезы:
— Да, Ли.
Ли встала и отдернула занавеси, впустив в дом ночь. Она сгорбилась. Пальцы
теребили шелк. Когда она обернулась, ее голос был спокоен:
— Я предполагала это! Счастливая женщина, кто бы она ни была!
— Я не приношу счастья женщинам.
— Не говори так, Поль. Мы сами все делаем. Ты не принуждал меня. И
думаю, что ты не принуждал ее.
— Нет, этого я не делаю. И не делал, — сказал он с горечью.
Ли стояла на фоне ночного окна. С видимым усилием она выпрямилась. И они
посмотрели друг на друга. Он понимал, что должен объяснить ей, полностью и
правдиво. Поэтому он начал говорить:
— Эта женщина... Она... мы влюбились, когда я был обручен с Мариан. Это
длинная история. Мне кажется, все любовные истории таковы, если начнешь
рассказывать о муках совести и поисках души. Но я буду краток. Сразу после
войны, когда я вернулся, мы один раз были вместе, и у нас ребенок, дочь. Ей
сейчас девятнадцать лет. Айрис Фридман, — отрывисто сказал он, —
не Айрис Вернер. Вчера я видел ее второй раз в жизни. — Он провел рукой
по влажному лбу. — И я понял после встречи с ней, что я не могу на тебе
жениться, я не готов. Я запутался. Я в тупике!
И так как Ли ничего не сказала, он закончил:
— Ну вот и все. Никто не знает об Айрис, моей дочери. И никто не должен
никогда узнать.
— Спасибо за доверие.
— Если бы я не мог доверять тебе, Ли, это был бы конец света.
— Скажи мне, мать...
— Анна.
— Анна все еще любит тебя? Он быстро ответил:
— Да.
С того дня в ресторане прошли годы, но он знал, что она не изменилась и не
изменится, так же как и он сам.
— Но ты никогда не думал оставить Мариан ради нее?
— Она не оставит, не может оставить своего мужа. Дело чести и совести,
о котором я уже упоминал.
Ли села, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Полю было невыразимо
тяжело смотреть на нее. Часы на столе отбили час, прозвенела их тихая
музыка. Где-то во Франции сто лет назад они начали тикать и отбивать часы —
давно уже глухи те уши, что слышали их звон; беды и несчастья, что, должно
быть, бывали в комнатах, где стояли часы, давно уже похоронены и забыты
вместе с теми, кто испытывал их. Отчего тогда они должны иметь такое
значение? Он не понимал, он только знал, что они имеют значение.
И вдруг Ли выкрикнула:
— Это так печально! Так невыразимо печально! Ты этого не заслужил,
Поль.
Страдая, она думала не о себе, а о нем, и это тронуло Поля до глубины души.
— О, Боже! Прости меня, Ли. Прости. Неужели я так жесток, как я сам
себе кажусь?
Она встала и подошла к нему:
— В тебе нет ни капли жестокости. Я была так счастлива с тобой!
Она с трудом улыбнулась.
— Как бы я хотел, — ответил он, — чтобы это счастье могло
продолжаться.
Еще только вчера он был во всем уверен, но сегодня все переменилось. Он не
знал, что делать. Он хотел одного — чтобы его оставили в покое.
Ли вздохнула:
— Мне кажется, все пройдет со временем. Все проходит. По крайней мере,
Билл Шерман получит свой ответ. Он получит его сегодня вечером.
Поль простонал:
— Ты его хоть чуточку любишь, Ли? Она подумала немного.
— Не так, как ты, должно быть, любишь Анну. Но он мне очень, очень
нравится. Он хороший человек, который, как я говорила, нужен мне, и он очень
любит меня. Так долго ждать мог только он!
— Он не пожалеет об этом.
— О, я согласна с этим! Я буду ему чудесной женой и буду хорошо
относиться к его дочерям. Я и так уже по-матерински опекаю их, и они любят
меня.
— Наверное, Хенк будет рад.
— Да. Я снова буду респектабельной, не так ли? Но если серьезно, ему
нравится Билл. Он всем обычно нравится.
Поль взял себя в руки. Лучше сосредоточиться на практических вопросах, а не
то его сердце разобьется.
— Когда это произойдет, где вы будете жить?
— Он хочет как можно быстрее. А жить мы будем здесь. У Билла есть
прекрасная квартира, но ему нравится этот дом, да и мне хочется остаться
здесь.
— Я рад. Я не представляю твоей жизни вне этого дома, ты так его
любишь!
Он поднял ее руку и поднес к губам. Она посмотрела на часы:
— Семь. Ты успеешь дойти до дома и переодеться, чтобы идти на обед.
— Мне сейчас не до этого обеда! Я не знаю, что мне с собой делать. Я
чувствую себя опустошенным.
— Этот вечер был нелегким для нас с тобой, правда? Но я по крайней мере
собираюсь стать счастливой, Поль. И действительно буду ей. Потому что я
знаю, что должна делать для этого. Хотелось бы, чтобы я могла сказать то же
и о тебе.
— Спасибо, дорогая Ли, спасибо, — сказал он. Он встал, готовясь
уйти, уйти из ее жизни.
— Ты ничего больше не хочешь рассказать мне? Довериться! Поговорить об
Анне и Айрис, о своей тоске все эти годы! На лице Ли он видел жалость и
доброту, но он также заметил любопытство, и это остановило его.
— Нет, — быстро ответил он, — в этом нет смысла. Она кивнула:
— Еще одно перед уходом: не волнуйся обо мне. И, Бога ради, не чувствуй
себя виноватым. Я хочу, чтобы ты улыбался на моей свадьбе. Ты, конечно,
придешь? Обещаешь?
Он быстро поцеловал ее в лоб: — Обещаю. Я буду весь вечер улыбаться. Шагая
домой, он думал, что окончена еще одна глава. В сером шелковом небе висела
полная волшебная луна. Поворот, поворот — половина луны и четверть, тонкий
серпик, потом снова назад, круглая и серебряная, управляющая приливами и
отливами и, как говорят, настроениями человека. Возможно, и так.
В один из дней Ли праздновала свое замужество у себя дома. Камин был завален
темно-красными розами и мятельником. Шторы были отдернуты, и косой дождь,
бьющий о стекло, делал комнату еще теплее и уютнее. Розовая чапа стояла
между окнами — чапа была уступкой жениху, чья семья принадлежала к
консервативной синагоге. Гости, в большинстве своем принадлежащие
реформистским общинам, находили все очаровательным.
На Ли были темно-красный атласный жакет и юбка; жакет был вышит серебряной
нитью.
Китайская вышивка, — пробормотала женщина рядом с Полем. —
Она действительно знает, как ее делать, правда?
На правой руке Ли сверкал
бриллиант Бена. Черный жемчуг и бриллианты мягко мерцали на ее левой руке и
в ушах. Жених был очень щедр.
Хенк все еще не разговаривал с Полем, и тот подумал про себя:
Со временем
ты повзрослеешь. К своему огорчению, ты узнаешь, что никогда не бывает
только черное или только белое. Мы с тобой единственные здесь, кто знает еще
один секрет...
Стакан разбился под каблуком жениха. Он обнял невесту, раздались негромкие
аплодисменты. Поль заметил, что Билл был спокойным по характеру человеком,
серьезным и добрым. Женщина сможет чувствовать себя в безопасности с ним. Он
справится с любыми трудностями в жизни. И он привлекательный, очень
привлекательный, с правильными чертами лица и хорошими манерами. Поль
почувствовал укол зависти.
Появились лакеи с подносами шампанского. Завязались разговоры, слышались
поцелуи, звон бокалов и тосты. Хенк выглядел удовлетворенным. То же можно
было сказать и о дочках Шермана, целующих своего отца и Ли. Добродушная и
практичная, она будет им хорошей мачехой. Она поможет им разумным советом в
жизни.
— Приятная семья, правда? — заметил Дэн, подойдя с Хенни к
Полю. — Почему она не сделала этого раньше?
— Да, почему? — согласился Поль.
— Жаль, что Мариан нет, — заметила Хенни. — Такая красивая
свадьба, интимная, не слишком большая.
— Ну, ее назначили так неожиданно, а Мариан уже все приготовила для
поездки к тете в Калифорнию. Если отменяешь заказ на поезд, можешь не
получить другой билет, — объяснил Поль, подумав, каким облегчением было
для него отсутствие Мариан именно на этой интимной свадьбе.
К ним присоединился Элфи:
— Что творится! Какова наша Ли!
Он чувствовал себя веселым, как прежде. Возвращение даже части прежнего
процветания может поднять дух человека.
— Как Мэг? — спросил Поль.
— Прекрасно, прекрасно. Жаль, что она не смогла приехать на свадьбу, но
не было ничего известно заранее, а они уже приготовились поехать на пароходе
в Новую Шотландию с детьми.
— Звучит весело, — сказал Поль. Отсутствие Донала было еще одним
облегчением, хотя ему бы хотелось увидеть Мэг.
Наверху раздались звуки музыки, и гости перешли в гостиную, где вокруг
пианино сидел небольшой оркестр, ковры были убраны. Всюду были розы.
Картину, висевшую между высокими окнами, убрали — на ее место повесили
свадебный подарок Поля.
Это было настоящее сокровище. Он купил картину в галерее на Пятьдесят
седьмой стрит, где она была выставлена в витрине. Поль подошел к ней, чтобы
получше рассмотреть. Он хотел, чтобы она была прощальным посланием Ли,
напоминанием о счастье, которое они пережили. Это был вид парижской улицы,
блестевшей под серебряным снегопадом.
Ли подошла сзади и легко похлопала его по плечу:
— Восхищаешься своим подарком? Тебе не следовало делать этого, Поль, но
он чудесный, и я, мы оба, полюбили его. Билл тоже немного понимает в
искусстве.
Подошел жених и услышал последнюю фразу.
— Билл почти ничего не понимает в искусстве, должен он с сожалением
признать, но каждый может увидеть, как прекрасна эта картина, и мы, конечно,
благодарны вам, Поль.
— Надеюсь, вы будете наслаждаться ею сотню лет. Билл обнял Ли.
— Сто лет не так уж много, — засмеялся Билл и добавил: — Я слышал
о вас очень много, не только от Ли, но и от Хенни с Дэном. Надеюсь узнать
вас поближе. — Он протянул руку Полю.
— Я тоже надеюсь на это. — Пожав его руку, Поль почувствовал, что
этот человек ему нравится; как жаль, что ему было что скрывать от Билла!
— Еще я надеюсь получше узнать дядю Дэна, — говорил Билл. — Я
провел пару вечеров с ним, и он мне чрезвычайно нравится, хотя, — он
улыбнулся, — я не всегда согласен с тем, что он говорит.
— Я тоже не всегда соглашаюсь с ним, — сказал Поль, — но все равно ужасно люблю его!
— Ли говорит, что мы должны устроить для него день рождения. Вы будете,
я надеюсь, и ваша жена к тому времени вернется?
— Да, мы не пропустим это событие.
— Чудесно! Теперь мне, к сожалению, придется вас покинуть. Я вижу
родственников, которым еще не уделили внимания.
Глаза Ли проводили Билла. Она сияла — это было видно. Неожиданно она
вспомнила о чем-то:
— Поль, я хочу, чтобы ты поговорил с Хенком. Хенк, подойди сюда. Теперь
послушайте, вы оба, я хочу сказать вам что-то важное. Я по-настоящему
счастлива сегодня.
Она подождала, пока они оба не посмотрели на нее. Да, она будет так же
здорова и счастлива с другим человеком, как была бы, если бы осталась с
Полем.
— Я хочу, чтобы вы оба поверили мне, и я хочу, чтобы вы снова любили
друг друга. Ради меня!
— Я никогда не переставал любить Хенка, — сказал Поль.
Хенк пожал руку Поля, но отвел глаза и не улыбнулся.
— Вот, так-то лучше! — воскликнула Ли, не заметив этого. —
Теперь пошли танцевать! — И она поспешила к своему новому мужу.
Поль постоял немного, наблюдая, как кружатся танцующие. Оркестр играл очень
знакомую мелодию, которая что-то напомнила Полю.
Меня спросили, как я узнал
свою истинную любовь... я ответил, что любовь внутри нас и не может быть
отвергнута...
Его охватило чувство ужасного одиночества.
— Так не пойдет, — сказал он, стоя в толпе оживленных гостей. — Так совсем не пойдет.
И, взяв за руку женщину, стоявшую рядом с ним, милую даму с седыми локонами,
он повел ее, польщенную и удивленную, в круг танцующих.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Ранним вечером десятого ноября Поль вошел в библиотеку и включил радио,
чтобы послушать новости. Он с трудом верил тому, что слышал.
Наконец-то немецкое чудовище, которое угрожало, рычало и билось в клетке,
освободилось. С оскаленными зубами и окровавленными лапами оно промчалось по
городам и весям, вдоль темных улиц, круша и разбивая, наполняя ночь девятого
ноября ужасом и отчаянием. Стихийные демонстрации, сказал диктор,
прошли по
всей Германии
.
— Стихийные! — крикнул Поль.
Его возглас был таким громким, что Мариан поспешила войти:
— Что? Что случилось?
— Послушай:
Сообщается, что тысячи еврейских домов и магазинов были
разрушены. Пламя горящих домов и синагог осветило небо. По всей стране от
больших городов до маленьких городков в Баварии. Грабители буйствовали на
улицах, которые все еще засыпаны разбитым стеклом. Тысячи евреев арестованы.
Еще неизвестно, сколько убито
.
Поль представил, как они идут, волна за волной, как входят на мощеный двор
Йахима, топают сапогами по лестнице, барабанят кулаками в дверь.
— Интересно, что с твоими родственниками, — заметила Мариан.
— Не знаю. Я пошлю каблограмму утром.
— Но, как ты говоришь, они заметные люди. У них должно быть влияние.
— Не знаю.
— Ты говорил, что он занимался бизнесом, и успешно. Конечно, он должен
знать людей, которые могут его защитить.
— Может быть.
— Навряд ли он остался бы в Германии, если бы существовала реальная
угроза.
Сквозь треск и шум пробился голос диктора:
Сообщается, что некоторые из
выдающихся еврейских промышленников были посажены в тюрьму. Ходят
неподтвержденные слухи, что есть приказ найти и арестовать всех
состоятельных евреев
.
Поль вонзил ногти в ладонь.
Боже милосердный! Я предупреждал его. Я умолял его уехать
.
Он встал. Шторы были отдернуты, и он видел сияние вечернего города, огни
машин, едущих к ресторанам и театрам. В Германии тоже были рестораны и
театры, заполненные сейчас, в этот самый вечер, без сомнения, людьми,
смеющимися и пьющими вино, не думая или даже, возможно, приветствуя
варварство на улицах.
— Мне кажется, ты не заснешь сегодня, — сказала Мариан.
— Я поставлю будильник на пять утра и поеду в город послать
каблограмму.
— Может быть, все не так страшно, как говорят, знаешь ли.
Ей хотелось его успокоить. Он подумал:
Нет, это не так страшно, как
говорят, это еще страшнее. Мы узнаем всю правду много позже, и она будет
намного, намного страшнее
.
Он не получил ответ ни на одну каблограмму — ни по домашнему адресу Йахима,
ни по адресу его компании. На второй день Поль снова послал каблограмму и
снова не получил ответа. Тогда он позвонил одному сенатору в Вашингтон,
чтобы узнать, доходят ли каблограммы. Да, конечно, передача проходит
нормально. Не будет ли сенатор так любезен позвонить в посольство в Берлине
и выяснить что-нибудь?
Прошло еще два дня. На третий день Поль узнал, что посольство получило так
много просьб от паникующих родственников, что оно не в состоянии выполнить
их. К тому же германские власти отказывались отвечать на вопросы.
Он опустил трубку на рычаг и некоторое время сидел, уставившись в пустоту.
Неожиданно перед ним всплыло из кошмара изувеченное лицо Марио. Его сменило
лицо под короной кудрявых волос дочери Йахима, Джины. Оно выражало силу и
упрямство. Сейчас, он вычислил, ей семнадцать.
Что они сделают, эти дикари, если доберутся до нее?
Потом появилась мысль: он позвонит герру фон Медлеру. В банке все еще
достаточно капитала, чтобы попросить его об услуге. Заказав
трансатлантический разговор, он тихо сидел, ожидая, пока не зазвонил
телефон.
— Соединяю вас с Германией, — сказал телефонист.
Голос фон Медлера был сердит:
— Герр Вернер! Вы в Нью-Йорке?
— Да. Я перехожу сразу к делу, так как вы занятой человек, как мне
известно. Я не знаю, могу ли я попросить вас оказать мне услугу.
— Вы можете попросить, но сомневаюсь, что я буду в состоянии ее
выполнить.
— Вы еще не слышали, в чем дело, герр фон Медлер.
— Я имею в виду, что если это то, о чем я думаю, в этом случае я не
смогу ничего сделать.
Поля охватило разочарование, как усталость после тяжелого труда.
— Вы так помогли в прошлый раз, — осторожно сказал он.
— Это было пару лет назад. Теперь времена другие. Все по-другому.
— Вы совершенно уверены, что не смогли бы? На этот раз это личное,
очень близкие люди.
— Мне жаль, герр Вернер.
— Вы не смогли бы даже навести справки? Мне ничего не известно о их
судьбе. На любые запросы нет ответа. Если бы вы могли просто навести
справки, больше ничего.
Голос смягчился:
— Герр Вернер, я не могу перепрыгнуть через себя. Вы понимаете меня?
Он что, тоже боится? Даже он,
фон
, влиятельный человек? Или бывший
влиятельным человеком?
— Мне жаль, герр Вернер, — произнес Медлер и добавил: — Держитесь,
герр Вернер. Auf Wiedersehen.
Auf Wiedersehen?
Пока мы не встретимся? Мы никогда не встретимся снова,
герр фон Медлер.
— До свидания, — сказал Поль.
Его сердце еще громко билось, когда он вешал трубку. Йахим, какой ты дурак,
ты не видел правду, когда она была перед глазами! Йахим, если ты мертв, если
они убили тебя, бедняжку Элизабет и твоих детей, я надеюсь, что это было
быстро. Я надеюсь, что ты недолго страдал.
Его стол был завален бумагами. Он прочитал несколько страниц письма,
устанавливающего условия выпуска акций, и ничего не понял, хотя сам диктовал
его. В конце концов он запихнул все бумаги в корзины и вызвал мисс Бриггс:
— Кажется, на сегодня я кончил. Все равно уже поздно.
Как обычно по четвергам у Мариан играли в бридж. Игра только что
закончилась. Горели лампы, освещая розоватым светом комнату. Пахло цветами,
шоколадом и надушенными мехами.
Неожиданное появление Поля встревожило Мариан:
— Нет, все в порядке.
Очевидно, Мариан почувствовала, что должна объяснить гостям настроение мужа:
— Поль сам не свой после тех ужасных новостей из Германии. Ты все так тяжело переживаешь, Поль.
— Не все, — сказал он, сдерживая свое раздражение от банального
разговора.
Заговорила одна из женщин:
— Конечно, ужасно, когда правительство разрешает подобные вещи, чтобы
хулиганы бросались на всех.
— Германское правительство не разрешало этого им, оно приказало им
делать это, — ответил Поль.
— Но действительно ли это так? — Другая женщина, какая-то дальняя
родственница Мариан, говорила с важным видом. — Джордж говорит, что мы
должны оценивать эти репортажи очень осторожно. Журналисты преувеличивают.
Им же надо продавать газеты.
Поль только заметил:
— Фотографии не преувеличивают. Раввины, которые пишут нам сюда, не
преувеличивают.
— Но, — продолжала дама, — Джордж говорит, что нам, как
евреям в этой стране, следует быть осторожными и не поднимать много шума.
Если это правда, мы не можем прекратить это, а только привлечем внимание к
себе и восстановим американскую общественность против себя. Вот что говорит
Джордж, и я с ним согласна.
Поль отв
...Закладка в соц.сетях
