Жанр: Любовные романы
Гобелен
...пальцев: пальцы были размозжены.
Они молча стояли. Когда они наконец посмотрели друг на друга, в их глазах
стояли слезы.
— И его зубы тоже, — прошептала Илзе, — все передние зубы выбиты. Как я поправлю его?
Поль обнял ее за плечи. Наконец она успокоилась, а Поль нашел нужные слова:
— Завтра вы будете в безопасности в Италии. Отведи его к хорошему врачу
и дантисту. Отдохните на солнце, в спокойствии и мире...
Это были шаблонные слова, произнесенные, чтобы ободрить и успокоить. Он сам
не очень верил им.
— Нам следовало бы уехать в Палестину. Он хотел уехать туда еще с
детства. Помнишь, я рассказывала тебе?
— Ты делала, как считала лучше. Не вини себя. Кроме того, британцы
делают Палестину незаконной и опасной. Мы не имеем представления, с чем
столкнемся на переговорах в Лондоне. Они подписали Балфурскую декларацию в
1917 году, но сейчас им хочется все вернуть вспять, не давая евреям обрести
отечество. Поэтому они топят старые посудины, которые перевозят беженцев,
или интернируют их на Кипре.
Илзе вздохнула:
— Я понимаю. Не возбуждайте арабов — нам нужна нефть. Ты сионист?
— Если ты имеешь в виду, хочу ли я жить в еврейском государстве? Нет, я
американец. Я принадлежу Америке. Но я всей душой за еврейское государство,
куда могут стекаться евреи, спасаясь от того, что происходит здесь.
Он заметил, что она совершенно измучена.
— Я слишком долго сижу у тебя. Тебе надо поспать.
— Я не смогу заснуть. Я хочу, чтобы ты остался. Можешь, Поль?
— Конечно, если ты хочешь. Извиняясь за свою слабость, Илзе сказала:
— Я никогда раньше не боялась одиночества.
— Но сегодня особый случай.
Они сели в маленькой гостиной. Он вспомнил то место перед книжным шкафом,
где их танец перешел в объятия; интересно, вспоминала ли об этом когда-
нибудь Илзе? Она говорила, что для нее происшедшее имело большее значение,
чем для него.
— Хочешь поговорить, Илзе, или нет?
— Мне хочется поговорить, но в голове такая путаница, что я не могу
придумать, с чего начать.
— Хорошо, расскажи мне, что произошло с тобой за все эти годы. Ты не
замужем...
Она слегка улыбнулась:
— Вот что сразу спрашивает мужчина у женщины, да? Не про то, получила
ли я степень по эндокринологии.
— Ну, получила?
— Да. И дважды могла выйти замуж. Я жила с очень хорошим человеком
некоторое время и была очень счастлива, пока он не эмигрировал в Австралию.
— Почему ты тоже не уехала?
— Из-за денег. Они принимают только тех, у кого есть достаточно денег.
А у него не хватало на троих. Вот так. А ты? Ты все еще женат?
— Да. И не вижу причин для перемен в своей жизни. — Поль
рассматривал свои ногти.
— А другая? Та, о которой ты рассказывал мне?
— Она замужем.
— Ты никогда не видишь ее?
— Нет. Я обещал ей не видеться. У нее хороший муж.
Выражение необычной доброты промелькнуло по ее лицу. Поль в изумлении
посмотрел на нее. И, испытывая такое горе, она еще могла думать о нем.
— Я часто вспоминала тебя, Поль.
Сказать ей то же самое в ответ — было бы лицемерием. Он вспоминал о ней
очень редко, но как о прекрасном мгновении его жизни; так же он будет
вспоминать неделю, проведенную с Ли на море и те дни, что они проведут
вместе в Париже; ни одной женщине не удалось затронуть глубины его сердца,
как это сделала Анна.
— Я надеялась, что ты найдешь кого-нибудь, кто бы занял ее
место, — произнесла Илзе.
Он внезапно ощутил свою незащищенность. События последних двух дней сняли с
него покров условностей — что значит чья-то личная жизнь или достоинство
перед лицом смерти? Его чувства выплеснулись наружу.
— Видишь ли, есть дитя. Я не говорил тебе раньше.
— А!
— Дочь, почти взрослая. Шестнадцати лет, — он помолчал,
подсчитывая, — да, шестнадцать исполнилось в прошлом декабре.
— Ты тоже не видишь ее?
— Я видел ее однажды, очень давно. Илзе нахмурилась и покачала головой:
— Должно быть, тебе очень больно?
— Да.
Незнакомка, которой он дал жизнь, преспокойно живет в Нью-Йорке. Она гуляет,
или читает книгу, или смеется — он надеялся, что она смеется. А он не может
представиться ей, не может сделать ей подарок. Но что более важно, он не
может поделиться с ней своими мыслями, передать ей в наследство свои идеи.
— Я никогда никому не рассказывал о ней, — сказал он. — Ты
единственный человек, который знает об этом.
— Ничего нельзя сделать?
— Ничего.
Слишком много чувств было выражено — в маленькой комнате стало тесно.
— Прости, — быстро проговорил Поль. — Твоя ноша слишком
тяжела. Я не имел права добавлять еще и свою, как бы мала она ни была в
сравнении с твоей.
— Почему мала? Просто другая.
И снова она посмотрела на него необычайно по-доброму. Этот взгляд тронул его
и вызвал стыд за жалость к самому себе. Он встал и коснулся ее плеча:
— А сейчас я действительно хочу, чтобы ты отдохнула. Я пойду в отель.
Ты можешь связаться со мной, если, не дай Бог, что-то случится.
Она схватила его за руку:
— Можешь ты спать здесь? Можешь? Безусловно, в такую ночь она не думает
о... Она прочитала его мысли.
— Нет, ничего подобного, Поль. Только спокойствие. — И она
улыбнулась.
— Да, — согласился он. — Да, конечно.
Он лежал рядом с ней, она долго держалась за его руку. В кромешной тьме
последней ночи перед бегством они прислушивались к звукам из соседней
комнаты, где тяжелым сном спал Марио, и считали тянущиеся часы, глядя на
будильник. Ближе к утру ее рука отпустила руку Поля, и они уснули.
Он ушел до того, как проснулся Марио.
— Вот мои адреса. Мой офис в Нью-Йорке и в Криллоне в Париже следующие
десять дней. Ты напишешь мне сразу, чтобы я знал, что вы в безопасности в
Италии?
Ее глаза, поднятые к нему, смотрели с благоговением.
— Как мне благодарить тебя, как оценить все, что ты сделал, что я
должна сказать тебе, Поль?
Он остановил ее и поцеловал в щеку:
— Да хранит вас обоих Бог. И убежал.
В отеле расписание лежало на полке. У него был билет на Париж на следующий
день, но мысль о том, что ему придется провести еще ночь в этой стране,
пугала его. Если повезет, он сумеет попасть на поезд сегодня — он начал
бросать вещи в чемоданы.
И совершенно неожиданно он сломался. Он был потрясен. Юноша с искалеченным
телом... Илзе... Только Бог знает, какое будущее ожидает их. А те избитые
люди, еле бредущие и замерзающие в лагере? А еще раньше озабоченное,
встревоженное лицо Элизабет?.. Он уронил пару туфель и опустил голову на
стол. В ушах звучали древние причитания, такие же старые, как земля и море.
— О, мой Бог, — прошептал он.
Через некоторое время он встал, закончил складывать вещи, оплатил счет и
поехал на вокзал. Слишком возбужденный, чтобы оставаться в зале ожидания, он
вышел на платформу и стоял там, пока с громким шипением подали темно-синие
вагоны поезда.
Заняв свое место, он заказал двойное бренди. Может, это заставит его уснуть,
по крайней мере, пока они не пересекут границу и он не покинет эту страну.
Ему пришло в голову, когда он прикоснулся к своему американскому паспорту в
кармане, что наверняка в этом поезде есть еще люди, которые по тем или иным
причинам волнуются больше него и для которых стук пограничника в дверь купе
будет тяжелым испытанием, при котором будет останавливаться от страха
сердце. Он был готов расцеловать свой паспорт.
Поезд тронулся. И он под благотворным действием бренди обратил свои мысли к
Парижу и Ли. Они вылечат его, а он так в этом нуждается! Смех Ли, вино,
вкусная еда, картинные галереи, прогулки в парке и любовь в постели... и
свобода! Самое главное — свобода!
Поезд мчался сквозь пасмурный день.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
— Как ты ухитрилась так устроить? — спросил Поль. — Ведь мы
не путешествуем вместе.
Его комната была соседней, и дверь между ними была открыта.
— Очень просто. Дала на чай горничной перед тем, как мы пошли на обед.
В черной прозрачной ночной рубашке Ли расчесывала волосы перед зеркалом. Она
улыбнулась ему в зеркале счастливой улыбкой.
— Честно, ты сильно удивил меня, когда вошел сегодня утром. Я все
планировала на следующей неделе: билеты на концерты, на балет, кроме того, я
договорилась о машине на один день: нам может захотеться поехать
позавтракать за город. Но остальное время свободно.
— Прекрасно, меня все устраивает. Перестань, хватит, твои волосы и так
красивы.
— Они перепутались — надо подстричься.
— Они как атласная шапочка, — сказал он, касаясь щекой ее волос. — Пошли, гаси свет.
— Посмотри за окно: мы на Пляс-де-Конкорд!
— Это великолепно, но не дразни меня. Ее глаза сразу помрачнели.
— Я не дразню тебя, Поль! Это не в моих правилах. Но я так счастлива и
хочу продлить эти мгновения. Я до сих пор не могу поверить, что я с тобой!
— Поверь, — произнес он. — Эй, ты хочешь, чтобы я перенес
тебя?
Он поднял ее и положил на кровать. Нежно, осторожно он стал поднимать черное
шелковое облако вверх, обнажал ее лодыжки, сильные бедра, тонкую талию,
грудь, пышность которой всегда поражала его в сочетании с тонкостью талии,
покатые плечи, и — снял сорочку.
Минуту он стоял разглядывая ее.
— О чем ты сейчас думаешь, Поль?
— Я думаю: какая сладкая, какая спелая и сладкая. Ты — как персик.
Она улыбнулась:
— Тогда возьми его! Он твой.
Только через три дня он получил открытку от Илзе; его сердце успокоилось,
когда он прочитал:
Здесь мы в безопасности с друзьями. Марио начинает приходить в себя. Буду
поддерживать с тобой связь. Счастья тебе
.
За обедом он показал открытку Ли. Он рассказывал ей про Илзе, опуская свои
отношения с ней. У него было чувство, что ей это не понравилось бы, хотя в
подобной же ситуации Илзе отнеслась бы к этому по-другому. Сейчас он
восклицал:
— Это повод для праздника! За это можно выпить! Она держала бокал
пальцами с алыми ногтями и задумчиво цедила вино.
— Было сложно, да?
— В Германии? Да. Невыносимо наблюдать, как она сползает в ад и не
может остановиться.
— Поль, сколько я тебя знаю, ты всегда брал на себя беды других людей.
С тех пор, как я вышла замуж за Фредди. Дэн, который вдвое старше тебя, а
теперь эта Илзе и мой сын — мы все ищем у тебя поддержки. У тебя ничего не
остается для себя.
— Я не так смотрю на это.
— Возможно, нет. Но послушай, мне хочется, чтобы, пока мы здесь, ты не
о чем не думал, кроме удовольствий. Мне хочется, чтобы ты расслабился.
Он рассмеялся:
— Тебе не кажется, что я достаточно расслабился за последние три ночи?
— Я не шучу. Секс — это физическая потребность. Он не связан с
состоянием душевного покоя и счастья.
— Очень хорошо, — весело ответил он. — Никаких дел!
Единственное, что я все-таки сделаю, это повидаю двух клиентов, американцев,
живущих в Париже, но это будет приятно, а остальное время я посвящу тебе!
La ville lumiere! Город улыбался. Даже полицейские были здесь вежливы.
Иногда, рано проснувшись, они шли выпить кофе в только что открывшиеся кафе.
Продавцы цветов под тентами выставляли букеты роз и лилий. После бриошей или
рогаликов они шли в Люксембургский сад посидеть на зеленых железных
скамейках и понаблюдать за детьми, играющими вокруг фонтана Медичи. Они
осматривали старинные отели Парижа в снежной дымке, восхищались витражами
Нотр-Дам, обедали в Тур-де-Аргент, смотрели балет в Опера, ходили в кабаре
на Монмартре, бродили по ночному Парижу.
Поль согласился познакомиться с миром моды. Ему всегда казалось глупым, что
люди относятся с такой серьезностью к тому, как задрапировать человеческое
тело. Но любопытство, которое заставляло его изучать работу карбюратора в
автомобиле или устройство флейты, теперь заставило его следовать за Ли, и
ему пришлось признать, что портновское дело — это тоже искусство. В
прокуренном салоне он сидел на красивом позолоченном стуле и смотрел, как
Шанель в свитере и юбке, золотых цепочках и с бантом в волосах следит за
показом своих моделей на маленькой золотой сцене.
— Я бы хотел подарить тебе что-нибудь из этих моделей, — сказал он
Ли после просмотра за ланчем. — Может, желтый костюм от Шанель?
Ли покачала головой:
— Нет, нет.
— Почему нет? Ты же была в восторге от него!
— Нет, не надо. Я ничего не хочу, — серьезно повторила она.
Он немного подумал и решил говорить прямо:
— Ты думаешь, я предлагаю тебе нечто вроде платы за удовольствие,
которое получаю от тебя?
Она не ответила.
— Но ты ошибаешься! Если бы я захотел тебе заплатить за все, что ты
дала мне, то мне следовало отплатить тебе чем-то более существенным.
— Правда, Поль, не надо! Я хочу, чтобы в наших отношениях не было
вещей, что бы ты ни говорил. Понимаешь?
Он понимал, что, возможно, заходит в своих отношениях с Ли дальше, чем
предполагал. Возможно, даже дальше, чем предполагала сама Ли. Возникло
легкое беспокойство, и он сосредоточился на булочке с маслом.
— Но все равно это очень мило с твоей стороны. — На миг ее лоб
нахмурился, потом разгладился, как будто по нему провели рукой. — О,
это шоу, театр, да? Весь этот бизнес моды? У Ланвина подают шампанское, а в
Мэгги Руфф на открытии был оркестр, и гости были в вечерних туалетах.
Так легко и весело она ушла от опасной темы.
Когда началась вторая неделя, беспокойство усилилось. Что будет, когда они
вернутся в Нью-Йорк? Если их связь раскроется, то возникнет много
сложностей: во-первых, ее сын и остальные родственники, не говоря уж о
Мариан...
В последний день Ли бросилась делать покупки. У нее была уйма друзей, и она
любила быть щедрой.
— Я откланиваюсь и встречу тебя в обед, — сказал Поль. — Я
никогда не был в Буэ и посвящу этот день ему.
Это был один из тех февральских дней, когда у верхушек деревьев плавают
обрывки редеющего тумана, с нижних ветвей капает и влажный воздух создает
обманчивое ощущение наступления весны. Тропинка вокруг озера была пустынна.
Было так тихо, что неторопливые шаги Поля гулко отдавались в воздухе. В
тишине было что-то печальное, но эта печаль была приятна. Он подумал, что
это похоже на реквием. Что-то смутно всплыло в его памяти, но что? Ему
мучительно хотелось вспомнить. Он остановился, пытаясь сосредоточиться на
ускользающих воспоминаниях, и стал пристально смотреть на мрачную черную
поверхность озера, по которой плыли три утки, образуя безупречное
V
.
Воспоминание пришло неожиданно... Гудзон, черный и мрачный в зимний день.
Большие хлопья снега медленно опускаются на воду, прилипают к ресницам Анны.
Они поднимаются на холм. В доме недалеко от вершины играет струнный квартет,
его печальная и прекрасная музыка слышна даже сквозь закрытые окна.
— Шуберт, — сказал он. И они остановились, дослушав музыку до
конца, а потом пошли рука об руку в молчании.
Много времени прошло. У него был шанс, но он не воспользовался им. А сейчас
он стоял, одинокий, за тысячи миль, крича в душе:
Анна
,
Айрис
, пока
флотилия уток преспокойно огибала озеро.
Внезапно подул холодный северный ветер, зашумели сосны. Зима была печальной,
печальны были и ранние сумерки. Не следовало ему приходить сюда одному. Ему
нужна Ли, веселая, успокаивающая Ли.
И он заспешил назад, желая поскорее найти такси и вернуться в отель.
Комната отдыха была как раз тем местом, которое могло развеять мрачные
настроения. Приятный розоватый свет и глубокое кресло действовали
успокаивающе на Поля, он наблюдал оживленное передвижение роскошных женщин,
деловых мужчин, французов и иностранцев, и терпеливых умных пуделей, носящих
ошейники с фальшивыми бриллиантами. Он заказал аперитив и медленно цедил
напиток. Чувствуя, как восхитительный огонь разливается по всему телу.
Поль посмотрел на часы. До обеда еще час. Он заказал еще аперитив и стал
наблюдать за стройной блондинкой, чей огромный кулон из изумруда, по меньшей
мере в шесть карат, привлек его внимание. Он размышлял, знает ли она, что
выражение недовольства портит ее лицо, когда за ее плечом увидел входящего в
зал Донала Пауэрса. Тот тоже заметил Поля. Встреча была неизбежной. Донал в
сопровождении другого мужчины подошел к нему:
— Ну и ну! Мир тесен! Ты здесь по делу или отдыхаешь?
— По делу. — Поль встал, протягивая руку.
— Мистер Вернер, мосье Коро. Не родственник художника.
Француз поклонился:
— К сожалению.
Замешательство продолжалось доли секунды. Если бы Донал был один, Поль
сказал бы:
Давай не будем притворяться, нам не обязательно быть вместе, мы
презираем друг друга
.
— Мистер Вернер кузен моей жены. Француз вежливо приподнял брови:
— Восхитительное совпадение для вас обоих. Он ждал, когда ему предложат
сесть.
— Пожалуйста, садитесь, — сказал Поль.
— Зимой у нас редко бывают американцы, мистер Вернер.
— Для меня Париж прекрасен в любое время года. Донал, заказав напитки,
обратился к Полю:
— Давно здесь?
— Две недели. Я приехал из Германии.
— О? И я тоже. Как тебе понравилось?
— Я до сих пор не пришел в себя от ужаса.
— Вы американец и, естественно, воспринимаете все иначе, чем мы, европейцы, — сказал Коро.
Поль не совсем понял, что имеет в виду Коро. Коро объяснил:
— Я хочу сказать, что сильное руководство имеет свои преимущества. Вы,
американцы, еще не пришли к этому. Посмотрите только на Германию и Италию и
увидите, что порядок в этих странах ведет их к процветанию. В моей стране мы
только спорим. Меняются взгляды — меняется правительство. Это становится
тошнотворным.
— Так вы хотите уничтожить Третью республику? — спросил Поль.
Коро пожал плечами:
— Я? Я ничего не хочу уничтожать. Но я не заплакал бы, если бы она
умерла.
Поль промолчал. Он смотрел на стул, на котором лежали кейс из крокодиловой
кожи и пара кожаных перчаток. Почему-то эти предметы привели его в
бешенство, хотя у него самого были похожие. Он поднял глаза, переводя взгляд
с одного мужчины на другого.
— Мосье Коро человек опытный, — сказал Донал. — Он владеет
крупнейшими машиностроительными заводами в этой стране. Основанными его
дедом, — с уважением добавил он.
Коро обратился к Полю:
— Мне показалось, вы сказали, что вы тоже в деле?
— Нет. Я банкир.
— Ах, тогда вы определенно практичный человек. Люди, подобные нам,
заставляют крутиться мировые колеса. Мы не должны позволять Леону Блюму
вставлять в них палки. Если республика падет, то из-за таких, как он.
На лице Коро проступили красные пятна, он резко поставил стакан на стол.
— Мошенники и взяточники — вот кто они!
— Ну уж Блюма вы не назовете мошенником, — сказал Поль.
Ему показалось, что Донал, предупреждая, толкнул коленом своего приятеля.
Конечно, Блюм — еврей. Неважно, что он демократ, ученый или что-то еще.
— Ну, возможно, и нет, — признал Коро. Он, должно быть, правильно
понял предупреждение.
— Но все равно, народ больше не хочет его, — добавил он.
Зачем я спорю с этим незнакомцем?
— спросил себя Поль. Абсурдно. Два
человека, которые еще десять минут тому назад не знали друг друга и
наверняка больше никогда не встретятся, изливали свой сдержанный,
цивилизованный гнев, а за их спинами стояли букеты красных и белых
гладиолусов и где-то в другой комнате тренькало пианино. Тем не менее Поль
продолжил:
— Я читал в ваших газетах о Акции Франсез. Это такие же молодые
головорезы, как в Германии и Италии, и действия их те же — погромы и
избиения на улицах.
Коро взял горсть орехов и раздавил их.
— Это всего лишь ребята. Они не беспокоят меня, так же как и немецкие
парни.
Поль настаивал:
— Немецкие парни будут беспокоить вас, когда войдут, маршируя, во
Францию.
— Чепуха. Войны не будет. У нас есть линия Мажино, самая мощная оборона
на земле.
— Она не в том месте, мой друг. Немцы придут через Бельгию, так же как они сделали в 1914 году.
Диалог был подобен перекидыванию мяча — вперед, назад, а Донал, как зритель
на теннисном матче, поворачивал голову от одного к другому, чтобы ничего не
упустить.
— Я бывал в Германии много-много раз, мистер Вернер, и могу сказать,
что немцы хотят войны не больше нас. У меня связи в высших кругах в
правительстве и промышленности. Мистер Пауэрс знает. Он был со мной.
Спросите его.
Коро допил свой бокал и встал.
— Я опаздываю на встречу. Донал, я увижу вас утром? Счастлив был
познакомиться с вами, — сказал он с вежливым поклоном Полю и, собрав
свои вещи, удалился.
— Мерзкий тип ваш друг, — заметил Поль.
— Не друг, а деловой знакомый. Полезный для моей миссии.
Донал замолчал, ожидая, что его спросят, что это за миссия. Но Поль не
спросил, и он продолжил:
— Вы знаете, а может быть, и нет, что я состою в комиссии по
недвижимости. Я являюсь чем-то вроде эксперта по общественным зданиям.
Поэтому я приехал за свой счет сюда, чтобы посмотреть, как это делается в
Европе, особенно в Германии. И что интересно, даже в строительстве они
впереди Англии и Франции. Намного впереди.
— Во всяком случае, согласно утверждениям вашего мосье Коро. Вы ведь
толкнули его, да?
— Если бы я не сделал этого, могло бы возникнуть недоразумение.
— Он напомнил мне грифа, терзающего труп. Он и немцы вместе разжиреют
на трупе Франции.
Донал возразил ему:
— Французы и немцы теперь хорошо ладят, вкладывая деньги в предприятия
по обе стороны от границы. Французы делают инвестиции в немецкое
машиностроение, а немцы покупают французские издательства. Да вы едва ли
сумеете пообедать в важном доме Парижа, не встретив там немцев —
промышленников, писателей или интеллектуалов. Известные имена.
Интеллектуалы. Важные дома
. Перед глазами Поля промелькнула картина:
похороны Бена, толпа людей с жесткими лицами и агенты ФБР, следящие за ними.
Он далеко пошел, этот Донал. И, судя по обстоятельствам, пойдет еще дальше.
— Мне хочется домой, — говорил Донал, — я скучаю по
ребятишкам.
И он протянул фотографию из бумажника. На снимке перед цветущими
рододендронами на лужайке стояло пятеро детей с Лабрадором.
— Вы их давно не видели. Не поверите, но Тимми уже такого роста, как я,
и это в двенадцать лет. Том тоже растет, спортивного сложения. — Донал,
забрав назад фото, стал сам его рассматривать. — Мне бы хотелось больше
сыновей. Не то чтобы девочки не оправдывали моих ожиданий. Посмотрите на
эту, Люси. Она будет красавицей с этой кудрявой головой. Никак не пойму,
откуда взялись эти кудри.
Нежная улыбка и мягкий взгляд не вязались с тем Доналом, которого знал Поль.
— Я говорю своим детям, но особенно мальчикам, что они могут стать, кем
захотят, заниматься, чем пожелают. Жизнь — это состязание, и нельзя никому
позволять обходить себя. Надо быть всегда лучшим.
Вот теперь это был человек, которого знал Поль. И он подумал:
А если бы у
меня были сыновья, что бы я сказал им?
Но уж во всяком случае не то, что он только что услышал от Донала. Донал
спрятал бумажник, после чего заговорил так, словно они с Полем были
закадычные друзья:
— У меня здесь и личные дела. Среди них и компания Хенка. Вы смотрели
последние цифры?
— Конечно.
— Хорошо. Компания процветает, не так ли? Поль мрачно кивнул.
— Бизнес в Германии действительно быстро растет, говорю я вам. —
Донал огляделся и понизил голос — Забавно, что я встретился с вами здесь, я
собирался увидеться сразу по приезде домой.
Поль мгновенно насторожился:
— Да? Почему?
— Конечно, вы поняли, что это касается
Финн Вебер
, вернее, HW
Электрише Гезеллшкрафт
, дочерней фирмой которой является
...
Закладка в соц.сетях
