Жанр: Любовные романы
Нищий принц
...е.
- Наверное, я заболела. Тошнит, знобит, качает. Мерзкие ощущения. Хорошо, что ты
тоже едешь на панихиду, боюсь, своими силами мне не справиться.
- Сказать Игорю, чтобы подавал машину?
- Минут через двадцать.
Я вышла в сад и опустилась в шезлонг, вдыхая чистый влажный воздух. Мне хотелось
закрыть глаза и открыть их, когда этот день уже закончится. Я вообще похороны не
обожаю, а в данном случае они вообще обещали стать тяжелым испытанием. Да еще, как
на зло, здоровье подкачало. Надеюсь, хоть Елена будет сегодня держать себя в приличных
рамках. Публичные скандалы я никогда не любила... Из задумчивости меня вывел голос
Клары, она сообщила, что Игорь подготовил машину и ждет дальнейших распоряжений.
Опираясь на руку экономки, я проследовала к воротам.
Дорога до похоронного бюро показалась мне пыткой. Меня укачивало и мутило. Клара
то и дело встревожено поглядывала в мою сторону. Взяв себя в руки, я дала себе слово не
расклеиваться и достойно пережить этот нелегкий день.
Около похоронного бюро было настоящее столпотворение. Я не ожидала, что наша
семья так много значит в жизни города. Множество дорогих машин, мужчин в черных
костюмах в окружении телохранителей, поразили мое воображение. То тут, то там
мелькали микрофоны журналистов. Завидев нашу машину, они шумной стайкой порхнули
к ней.
Игорь открыл мне дверку и помог выйти. Вокруг защелкали глазки фотоаппаратов. Я
поспешно опустила вуаль. Не хватало еще появиться на страницах газет с таким
ужасающим лицом. Со всех сторон ко мне тянулись микрофоны. Журналисты, стараясь
перекричать друг друга, задавали нелепейшие вопросы:
- Лилиана Владимировна, что Вы почувствовали, когда узнали, что Ваш муж убит?
- Каким он был человеком?
- Как Вы думаете, это криминальные разборки или передел собственности?
- Что Вы собираетесь предпринять для разоблачения убийцы?
- Лилиана Владимировна, допускаете ли Вы, что это один из Ваших поклонников
таким способом пытался освободить путь к Вашему сердцу?
- Кто унаследует огромное состояние Образцова?
От этого гомона и круговорота лиц перед глазами мне стало совсем худо. Заметив это,
Игорь оттер журналистов и начал прокладывать дорогу к дверям. Ему на помощь
бросились охранники Макса. Почти волоком Кларе удалось дотащить меня до зала, где
стоял гроб. Все помещение утопало в цветах. Вдоль стен рядами стояли венки от друзей,
родственников, коллег и партнеров по бизнесу. Среди них были цветы и от нас с Максом,
об этом позаботилась экономка. Возле гроба, ссутулившись, на стуле сидела Елена
Леонидовна. По моему, она была единственным в этом зале человеком искренне
скорбевшим по покойному. Остальные делали печальные лица и в полголоса обсуждали
бытовые и рабочие проблемы. Два стула рядом с Еленой пустовали. Насколько я поняла,
они предназначались для нас с Максом. Усадив меня, Клара встала позади моего стула,
готовая в любой момент прийти на подмогу. В душном зале я начала опасаться, что мне
действительно может потребоваться посторонняя помощь. Золовка глянула на меня с
ненавистью, но от комментариев, слава богу, воздержалась. Потянулась бесконечная
череда соболезнований. Совершенно чужие люди призывали меня держаться, не падать
духом, искать в себе силы жить дальше. Всю эту кавалькаду людей и печальных лиц я
сквозь свою вуаль видела, как в тумане. Автоматически кивала, пожимала руки,
подставляла щеку для поцелуев. Вскоре я почувствовала, что место рядом со мной занято.
Повернувшись, я с облегчением увидела Максима в черном костюме. Он взял мою руку и
крепко сжал.
- Ты не слишком то в роль несчастной вдовы вживайся. Сама выглядишь, как
покойница. Не стоит так утруждаться, почти все в зале, кроме разве что иностранцев,
знают о ваших отношениях. - Делая вид, что утешает, шепнул мне на ухо "брат". - Хотя и
границы переходить не следует. Этот придурок Артур так пожирает тебя глазами, что
становится просто неприлично. Надо сказать Павлу, пусть выведет его из зала.
- Оставь. Он не ко мне, а к Елене пришел.
- Шутишь?
- Артур, говорят, уже давно ее бойфренд.
- Кто говорит то?
- Прислуга.
- Это серьезно. Лили, у тебя и с голосом что то не в порядке, повторяю, не стоит так
усиленно "скорбеть".
Я только покачала головой, давая понять, что не притворяюсь. Макс встревожился не
на шутку. Он махнул рукой Кларе и пошел к выходу. Не знаю, что ему наговорила
экономка, но вскоре я увидела Максима, подходящего ко мне в сопровождении Цезаря
Илларионовича.
- Пусть врач уйдет. - Решительно приказала я, игнорируя протесты Максима.
- В чем дело? - спросил он, наклонясь к моему уху.
- Аппендицит. У меня нет шрама. - Только и смогла выдохнуть я. По глазам я поняла,
что "брат" мою мысль уловил.
- Сейчас пошлю Павла за женщиной-доктором. Если ты так хочешь. - Довольно громко
произнес он, и ушел, увлекая за собой недоумевающего врача.
К нам подошла Клара, в ее руках был поднос с двумя рюмками. Она предложила нам с
Еленой выпить, чтобы немного приободриться. Золовка безразлично опрокинула коньяк и
снова уставилась в одну точку, мне тоже пришлось выпить, не хотелось обижать Клару.
Еще минут пятнадцать-двадцать я принимала соболезнования, потом мне показалось,
что в зале потух свет, горло сжали стальные тиски совершенно не дающие дышать. Тело
вдруг стало невесомым и воспарило над толпой. Все закричали, громкие звуки отдавались
резкой болью где то в груди в области сердца. На мгновение мне удалось глотнуть
свежего воздуха, я открыла тяжелые веки и увидела бледное лицо Максима. Он что-то
торопливо говорил женщине в белом халате, но она не слушала его, прилаживая мне к
руке капельницу. Мне так хотелось понять хоть слово из речи "брата", но все звуки
перекрывал стук моего собственного сердца. Клара со слезами на глазах стояла у машины,
держа в руках мои туфли. Макс увидел мои открытые глаза и наклонился, погладил по
волосам и что то сказал. Я не могла услышать, но поняла, что он сказал: "Я люблю тебя."
Наверное, от такого огромного счастья мое сердце не выдержало, стукнуло оглушительно
еще пару раз и взорвалось тысячей осколков, впившихся во все мое тело. Я полетела
вперед со страшной скоростью, впереди маячил свет. Тот самый свет в конце тоннеля, о
котором слагают легенды, поняла я. И отключилась окончательно.
Глава 20
Не знаю, сколько прошло времени, но проснулась я, как ни странно, от тишины. Я
лежала и боялась открыть глаза. А вдруг я уже умерла и закопана в землю? Сейчас
посмотрю и увижу над собой темную крышку гроба. Ужас. Я с детства боюсь замкнутых
пространств. Я росла и воспитывалась в огромных помещениях. В доме малютки комнаты
рассчитаны на сорок младенцев, в детдоме на двенадцать. В своей однокомнатной
квартире я никогда не закрываю межкомнатные двери и окна не занавешиваю. Потому,
что темноты я тоже боюсь. Напротив моих окон
стоит гигантский фонарь, и даже ночью в моей комнате не бывает кромешной темноты.
Полная мгла, это неизвестность, а она всегда пугает.
Я немного раздвинула локти, они перемещались вполне свободно, ни во что не
упираясь. Тогда я рискнула открыть один глаз. Потом второй. Оба они увидели высокий
потолок с вполне приличной люстрой посередине. Повернув немного голову, я
исследовала помещение и поняла, что нахожусь в больничной палате. Хотя, конечно, ее
эта комната напоминала очень отдаленно. Телевизор, два кресла, шикарный кожаный
диван у стены не очень вязались с медицинским учреждением, как я его до сих пор
представляла. Но регулирующаяся металлическая кровать, на которой я лежала,
кварцевые лампы на стенах, вешалка с белыми халатами у входа, стойка с десятком
одинаковых тапочек все же навевали стойкий больничный дух. Одуряющий запах
лекарств плавно завершал картину. Дорогостоящая кровать даже не скрипнула, когда я
предприняла попытку повернуться на бок. Мне это не слишком то удалось. Тогда я
нащупала сбоку рычаг, который, по моему мнению, должен был поднимать изголовье
кровати. Похоже, я не ошиблась. Подушка послушно начала подниматься, и вскоре я
оказалась практически в сидячем положении.
В комнате было относительно светло, на столике у кресла горел ночник. Там же я
разглядела фигуру, закутанную в плед. Забравшись с ногами в кресло, человек спал.
Похоже, на улице была глубокая ночь. Я покрутила головой, пытаясь отыскать часы. Они
стояли на тумбочке недалеко от меня, но были повернуты задом. Видимо,
предназначались они не для больного, а для сиделки, сверяющей по ним время своего
дежурства. Я протянула руку, взяла часы. Непослушные пальцы не смогли удержать
довольно увесистую вещицу. Ходики упали и покатились по ковролину в сторону кресел.
Фигура от шума вздрогнула, и из пледа немедленно высунулась всклокоченная голова. Я
узнала эти испуганные глаза и вздернутый нос. Передо мной сидела Нина.
- Привет, подруга. - Шепотом сказала я.
- Привет. - Так же тихо ответила она.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
- Слава богу. Ну и напугала же ты нас, Машка, фу, то есть Лили.
- Давно ты здесь сидишь?
- Так с вечера же. Днем Максим сидел, а до него тоже я.
- Я что здесь уже больше суток?
- Пяти суток.
- В смысле?
- В прямом. Пошли шестые сутки, как ты попала в больницу.
- Ничего себе! А что случилось? Диагноз то какой врачи ставят?
- Сначала все грешили на сердце. У тебя действительно что то с ритмом сердечной
мышцы приключилось. Цезарь Илларионович говорит, что у тебя, то есть у Лили, всегда с
этим были проблемы, мол от волнения болезнь обострилась, и вот результат. Но я то
знаю, что у тебя сердце, как пламенный мотор работает. Только сама подумай, кому я
могла об этом сказать?
- Кто меня лечит?
- Отличная врачица, Тамара Марковна. Она хозяйка этой клиники. Ее Павел где то
нашел. Он говорит, когда Максим заметил, что тебе нехорошо на похоронах, он
немедленно велел найти хорошего врача. Цезаря он к тебе ни тогда, ни сейчас на метр не
подпускает. Старик обиделся и демонстративно уехал, сунув в руки Максу твою карточку.
Он ее положил в бардачок и оставил там. Говорят, если бы Тамара Марковна появилась
минут на десять позднее, ты бы не выжила... Короче, подъехали они в тот момент, когда
Максим на руках тебя из зала выносил, ты в обморок похоже упала. Ну, при беглом
осмотре Тамара обнаружила перебои сердца и успела тебя чем то уколоть, чтобы ты до
клиники дотянула. А уж тут куча аппаратуры и все такое. Короче, спасли тебя. Мне Пашка
приехал и рассказал про твою болезнь. Говорит, Максим велел меня срочно привезти. Я
всю дорогу мучилась, не зная как себя вести. А вдруг тебя лечат не от того, и ты умрешь?
Как дальше тогда жить? Максим ждал у входа в больницу, он сразу послал Павла ко
врачам, а меня пересадил в свою машину. Достал из бардачка медкарту Лили и говорит.
"Сейчас мы поедем в Вашу поликлинику и возьмем карточку Маши. - Я прямо рот
раскрыла. - Не удивляйся, я все знаю. Времени объясняться у нас нет. Врачи требуют
сведения о ее здоровье. Не могу же я дать им вот это. - Он сунул бумаги обратно в ящик. -
Со всеми ее болячками, аппендиксами и пороками сердца. А вдруг ей сделают не тот
укол? Нужно поменять карты". Мы бросились в поликлинику. Когда все было сделано,
нам оставалось только ждать. Знаешь, что я тебе скажу, подруга? Твой "брат" влюблен в
тебя по самые ушки. Все то время, пока решалась твоя судьба, мы сидели вот в этой вот
палате и ждали. Он не отпускал меня ни на шаг. Заставлял рассказывать о тебе. Неважно
что, все подряд. Детство, юность, детдом, привычки, что кушать любишь, какую музыку
слушаешь... Он сидел в этом вот кресле, закрыв глаза, и слушал. Павел прибегал с
новостями, а мы так и сидели здесь, пока кризис не миновал. Тебя уложили на эту
кровать, а нас выгнали. С тех пор мы дежурим попеременно. Сначала приходила Клара,
но Макс запретил ей появляться в больнице.
- Почему? - удивилась я.
- Сейчас расскажу. На второй день нас вызвала к себе в кабинет Тамара Марковна.
Только меня и Макса, как самых близких тебе людей....
- Я хочу поговорить с Вами, Максим Владимирович. Если Вы не возражаете, я хочу,
чтобы Нина Павловна тоже присутствовала при нашем разговоре. Но это решайте сами,
беседа будет очень приватной.
- Пусть присутствует. - Согласился Макс.
- Мы провели все необходимые исследования и пришли к неутешительным выводам. С
одной стороны бесспорно радует то, что сердце у Лилианы Владимировны вопреки
уверениям уважаемого Цезаря Илларионовича находится в полном порядке. Оно
абсолютно здорово, что и спасло Вашу сестру от гибели. По-видимому, кто-то заставил ее
выпить огромную дозу препарата, пагубно повлиявшего на работу ее сердца. Состав этого
препарата сейчас уточняется нашими химиками. Эта сложная смесь из нескольких видов
лекарств. Ее действие на организм Лилианы Владимировны продолжалось некоторое
время, постепенно подводя к нарушению сердечного цикла. Рюмка коньяка,
предложенная вашей экономкой, явилась толчком к резкому ускорению процесса. Только
сильное и здоровое сердце могло выдержать такую нагрузку, да и то только при условии
немедленного медицинского вмешательства. Таким образом, налицо явная попытка
убийства...
- Вы считаете, Лили хотели убить?
- Ну не сама же она приняла такую дозу лекарства.
- Она никогда и таблетки то от головы не пила, зачем ей сердечные препараты? -
подала голос Нина.
- Тем более, что столь хитрую смесь мог приготовить только опытный фармацевт или
химик. Она действовала постепенно и вполне реалистично. Если бы не Ваши, Нина
Павловна, уверения в абсолютном здоровье пациентки мы могли бы принять эти
симптомы за обыкновенный сердечный приступ. Вот так. Это все, что я хотела вам
сказать. Что делать с этими сведениями, решайте сами...
- В коридоре Макс попросил меня молчать и не рассказывать ничего даже Павлу.
" Дать ей препарат могли только несколько человек. Я, Павел, Клара, кто то еще из
прислуги. Я должен расспросить всех, а ты никого не пускай к подруге. Вне подозрения
только мы с тобой" "Почему?" спросила я. " Препарат предназначался Лили с ее больным
сердцем, а ты и я знаем, кто на самом деле лежит там, на кровати."
- Но выходит, что Клара тоже не при чем. Если она причастна к этому, то зачем давать
мне коньяк. Нужно было дождаться естественного завершения событий, не привлекая к
себе внимания. - Сказала я.
- Может быть, - с сомнением пожала плечами Нина. - Только Максим не хотел
рисковать.
- Ты можешь позвонить ему?
- Зачем?
- Мне срочно нужно поговорить.
- Очень срочно, до утра не терпит? А то он часа два только, как ушел, пусть хоть
поспит нормально разок.
- Конечно. Нин, а у тебя покушать ничего нет? Я просто умираю от голода.
- Чувствую, что больная пошла на поправку. - Засмеялась она. - Говори, чего тебе
хочется?
- Чаю и бутерброд с колбасой.
- Пора изживать эти плебейские привычки. - Поучительно произнесла Нина, и снова
рассмеялась.
В углу стоял маленький холодильник, а на нем белый чайник "Ровента". Подруга
достала колбасу, хлеб. Из шкафчика появились две красные чашки белым горохом,
тарелка и поднос. Через пять минут мы с Пятачком уплетали бутерброды с чаем, сидя на
моей кровати. Я чувствовала себя вполне прилично, ела с большим аппетитом. Убрав
поднос, Нина снова вернулась в кресло.
- Ну что наелась? Чего еще пожелаешь?
- Давай поболтаем.
- Ага, тебе хорошо, - зевнула подруга, - ты пять дней дрыхла, а я часик всего.
- Не вредничай. Расскажи, как там у вас с Павликом дела продвигаются?
- Нормально, - оживилась Нина. - Он такой романтичный. Ухаживает за мной, цветы
два раза дарил. В ресторан тоже приглашал, только некогда мне, у тебя почти все время
сижу, домой только спать меня Павел отвозит. Так что давай побыстрее поднимайся с
больничной койки, а то у меня личная жизнь буксует на все четыре колеса.
- Да я уж вроде в норме...
- Я пошутила, что ты! Торопиться в таком деле ни к чему. Лежи, пока доктор не
выгонит. Поняла? И чтобы никакой самодеятельности. Слушай, а ты когда Максиму
рассказала, что ты не Лили, а Маша Глебова? И зачем?
- Да он сам догадался. У Лилианы шрам от аппендицита был.
- Батюшки! Да откуда же он увидел то? Ты ему танец живота исполняла или стриптиз?
- Да ладно тебе, чего болтаешь глупости? Купались мы.
- А чего покраснела, как рак в супе? Чего в этом особенного то? Теперь ведь и он
знает, что не брат. Или не знает?
- Он все знает. Только не хочет признавать.
- Это как?
- Ему выгодно иметь сестру Лилиану Воронову, а не невесту Глебову Марию.
- Да он влюблен в тебя, видно невооруженным глазом.
- Я знаю, но тут опять замешаны деньги. Если выяснится, что я не Лили, то они могут
достаться Елене Леонидовне.
- Понятненько. - Протянула расстроенная Нина. - И что, теперь ты навсегда должна
оставаться в ее шкуре?
- Он предлагает кормить меня, поить, одевать, холить и лелеять. Даже любить меня
будет изредка, потихоньку. Но для всех мы останемся близкими родственниками.
- И что ты решила?
- Я уеду. Якобы за границу, а сама вернусь к себе, буду жить и работать, как раньше.
Все наладится и забудется.
- Сомневаюсь я что-то.
- Жить рядом с Максом нормальной жизнью я не смогу, да и он не позволит. А
прятаться ото всех, даже от прислуги, унизительно. Ты так не считаешь?
- Романтично... - Нерешительно произнесла Нина.
- Очень, - подтвердила я. - Прибегать ко мне ночью на цыпочках, стараться, чтобы
кровать не скрипнула лишний раз, а утром бежать в свою спальню, чтобы прислуга ничего
не заподозрила. Он будет шастать по ресторанам и казино с проститутками и
фотомоделями, чтобы его не дай бог за голубого не приняли, а я сидеть дома и терпеливо
ждать возвращения хозяина. При этом не забывай, что я перед людьми и законом являюсь
самой настоящей самозванкой и преступницей, которая живет по чужим документам.
- Но это практически невозможно доказать, даже отпечатки пальцев твои
зарегистрированы под ее именем.
- Но я то знаю, и он знает. Да и мало ли какие случайности в жизни бывают. Если я не
угожу своему господину, то могу в любой момент оказаться на улице и без гроша, через
пять лет или через пятнадцать. Все средства вернулись на счета Максима, да мне и не
надо чужого. Я просто хочу жить спокойно, своей, а не чужой ворованной жизнью. Выйду
замуж, детишек рожу. Может, даже состоятельной дамой стану.
- Но ты же любишь его.
- Ну и что? Это же не болезнь. С этим жить можно. Сумею разлюбить - здорово, а нет,
так тоже ничего страшного. Привыкну.
- Я не знаю. Твоя жизнь, тебе и решать.
- Ну что, поели, теперь можно и поспать? Как говорил наш с тобой любимый герой.
- Точно. Утро вечера мудренее. Опускай подушку и дрыхни, а я тут в кресле уже
привыкла.
Утро началось с посещения врача. Тамара Марковна была крайне недовольна нашим
поведением. Ее возмутило, что ей немедленно не сообщили, как только пациентка
пришла в себя.
Осмотрев меня, она послушала сердце, смерила давление и сказала.
- Ну что же, могу Вас поздравить, организм успешно справился с болезнью. Вы очень
быстро поправитесь, и мы сможем выписать Вас домой.
Когда врач удалилась, в палату влетел счастливый Максим. В руке он держал огромный
букет цветов.
- Ну, слава богу! - воскликнул он, целуя меня в щеку. - Я чуть сам от сердечного
приступа не окачурился. Больше так не пугай людей.
- Постараюсь.
- Нина сказала, ты хотела со мной поговорить?
- Да, я, кажется, знаю, кто пытался меня отравить.
- А я это знаю уже точно.
- Это Елена Леонидовна?
- Нет, ну что ты! - Улыбнулся брат. - Эта истеричка не способна на такие подвиги.
Неужели ты еще не догадалась? Это твой любимчик - Артур.
- Господи, а уж ему то я чем помешала? Из ревности что ли?
- Не обольщайся, дорогая. Ты, конечно женщина шикарная, но...
Я угрожающе подняла руку.
- Но дело все же не в этом. - Продолжил "брат". - Ты же сама мне сказала, что
Артурчик ухлестывает за Еленой. Ну вот он и решил попользоваться нашими денежками
через ручки любовницы. Она призналась, что на днях кавалер сделал ей предложение.
Сама понимаешь, что ответила не избалованная мужским вниманием старая дева.
- Но ведь она же не совсем дура.
- Нет, конечно. Надо признать, что парень настоящий герой-любовник, таким
спутником гордиться можно...
- Он гулять станет по-черному.
- Вот уж нет, при правильно составленном брачном контракте, муж всю жизнь
остается шелковым. Правда, при его познаниях в фармакологии, жизнь Елены, боюсь,
сократилась бы до минимума. Не смотря на свою внешность плейбоя, парень оказался
очень талантливым химиком. Несколько капель у тебя в утреннем кофе могли решить его
финансовые проблемы.
- Но деньги все равно не могли достаться им.
- В отличии от химии, его юридические познания сильно хромают. После вашей
смерти он расчитывал получить через Елену, одну из наследниц, половину состояния,
принадлежавшего Вам обоим. Вторую он любезно собирался оставить мне. Точных
условий брачного контракта он знать не мог, а уточнять не рискнул, побоявшись спугнуть
недоверчивую "невесту".
- Значит, Елена не подозревала о намерениях Артура?
- Я думаю, нет. Сейчас этот подонок в камере, и с ним разбирается милиция. Кстати,
когда ты выздоровеешь, следователь просил тебя посетить его кабинет.
- Он все еще подозревает меня в убийстве Костика?
- Нет, пистолет действительно зарегистрирован на имя Вороновой Лилианы
Владимировны, но твоих отпечатков на оружии нет. Причем есть другие, так что нельзя
сказать, что его тщательно потерли.
- Я не сомневалась в этом. Но что тогда нужно от меня следователю?
- Ты не забыла, милая, что у тебя мужа убили, а не старые сапоги сперли из кладовки?
Готовься, тебя вызовут и еще не раз. Придется уж потерпеть.
- Мне хочется побыстрее закончить со всем этим и вернуться к своей прежней жизни.
Максим заметно помрачнел и произнес после небольшого раздумья:
- Ты уже решила, как объяснишь свое исчезновение в Египте и воскрешение здесь
почти через три месяца?
- Нет, - растерялась я.
- Пойми, стать снова Марией Семеновной Глебовой будет невероятно сложно. Не
представляю, как ты вернешь себе квартиру, машину, паспорт, наконец...
- Что ты предлагаешь?
- Оставь все, как есть. Чем тебе не нравится Лилиана Владимировна Воронова? Живи
по ее паспорту, не хочешь владеть особняком, купим квартиру.
- Но я работаю...
- Не смеши. Секонд-хенд это не то место, по которому стоит убиваться. Хочешь, я
куплю тебе целый универмаг? Или ателье? Модельное агентство? Хочешь?
- Нет, не хочу. - Спокойно ответила я. - Возможно, ты прав насчет паспорта, и я
позволю себе оставить имя сестры, но больше мне ничего не надо. Пойми, я уезжаю не из
особняка, я бегу от тебя. Я не хочу, чтобы моя жизнь проходила под постоянным
пристальным вниманием тебя и твоих людей. Я буду жить так, как мне хочется. Пусть без
излишеств в средствах, но и без недостатка в чувствах.
- Значит, в твоих личных планах для меня местечка не найдется?
- В качестве брата, нет. - Твердо ответила я.
- Мне кажется, ты меня шантажировать вздумала? - разозлился Максим. - Я и мой отец
ни для того всю жизнь зарабатывали деньги, чтобы бросить их псу под хвост ради...
- Ну что же ты остановился? Продолжай, я внимательно слушаю. - Видя, что Макс
молчит, я продолжила:
- Ради первой попавшейся юбки, хотел ты сказать, ради двух, пусть прекрасных но в
принципе обычных ночей с женщиной? Конечно, я с тобой совершенно согласна. Я тоже
не собираюсь отказываться от собственной жизни ради сомнительного счастья всю жизнь
быть тайной любовницей собственного "брата". И это еще при условии, что не надоем ему
в ближайшие год-два. Нет уж, милый, прибереги свои прелести для других. Я и так
сделала для тебя слишком много. Большего требовать ты не в праве.
- Ну что же. - Сдерживаясь изо всех сил, произнес Максим. - Хорошо, что мы с тобой
так откровенно поговорили. Я выслушал твое мнение и полностью с ним согласен. Нельзя
корежить жизнь из-за пары безрассудных поступков. Оставим окончание нашего
разговора на потом. Выпишешься из больницы, и мы все решим .
Он встал и вышел из комнаты. Букет так и остался лежать на столе.
Через три дня меня выписывали из больницы. Встречать приехали на двух машинах.
Павел с Ниной и Максим с Кларой. Утром в палату заглянула медсестра. Она принесла
вещи, доставленные накануне из особняка заботливой экономкой, и передала просьбу
Тамары Марковны непременно заглянуть к ней перед тем, как покинуть больницу. Я
тщательно привела себя в порядок, собрала вещи, как то сами собой накопившиеся в
палате за время моего пребывания, и пошла в кабинет главного врача. Беседа с Тамарой
Марковной заняла не более двадцати минут, но совершенно выбила меня из колеи. Моя
уверенность в своих силах и здоровье сильно пошатнулась после этого разговора.
Я вышла из больницы в состоянии близком к истерике. Нина щебетала без умолку, то и
дело дергая меня за руку, чтобы привлечь внимание, Клара в десятый раз заботливо
справлялась о моем здоровье, я же хотела только одного, чтобы меня оставили в покое и
дали спокойно подумать. Павел загрузил мои вещи в багажник, Максим помог мне
поудобнее усесться в автомобиль, и мы двинулись в особняк. Вся прислуга встречала нас в
холле. Пока мы поднялись в комнаты, Клара быстренько отдала приказ своим
помощницам накрывать на стол.
Нина с размаху прыгнула на кровать в моей спальне.
- Красотища! И не жалко тебе, Машка, оставлять такую роскошь?
Ну что ты все время такая кислая, будто лимон съела? Что теперь то не так? Здоровье в
норме, все обвинения по делу Костика с тебя вроде сняты. Чего тебе еще надо?
- Нин, я беременна. - Сказав это, я опустилась на пуфик и разрыдалась.
- Ты что? С какого это перепугу ты так решила?
- Меня сегодня к себе Тамара Марковна с утра вызывала. Говорит, что последние
анализы перед выпиской подтвердили ее предположение. Она сообщила эту "приятную"
новость только мне, разумно предоставив возможность самой порадовать ей
родственников и знакомых, а возможно, и папашу младенца. Так что я теперь матьодиночка.
- Постой-постой. Я что-то не очень соображаю. Ты
...Закладка в соц.сетях
