Жанр: Любовные романы
Грехи людские
...о к глазам подступили слезы.
Алистер такой хороший, такой честный. Ей невыносимо было думать о том, что
такого прекрасного мужчину она сейчас будет вынуждена расстроить.
— Извини, Алистер. — Она перевела взгляд с его лица на фото в
серебряной рамке, стоявшее на полированной поверхности бюро. — Но я не могу
решиться на такой шаг. Пожалуйста, постарайся меня понять.
Он с трудом сглотнул. Алистер говорил правду, он не был златоустом. Он
вообще не относился к тем мужчинам, что легко и привычно чувствуют себя в
женском обществе. Хотя ему было уже тридцать два года, до Элен у него было
совсем немного женщин. И ни на одной из них он не хотел жениться. Поначалу в
Элен его привлекли простота и естественность, нежелание казаться сложнее и
утонченнее, чем на самом деле. Она была естественной и открытой, лишенной
какого бы то ни было коварства.
— Я ведь не говорю, что нужно сломя голову бежать и регистрировать
брак, Элен, — не унимался он. — Я понимаю, что если ты говоришь
рано
,
стало быть, для тебя еще рано. Но мне хочется услышать от тебя обещание, что
рано или поздно мы обязательно поженимся. — Он вытащил из кармана
обручальное кольцо и неловко добавил: — Не знаю, сможешь ли ты его надеть и
вообще подойдет ли оно...
Кольцо было с внушительного размера бриллиантом. По лицу Элен покатились
слезы, она не могла больше сдерживаться. Как это типично для Алистера:
купить такую дорогую вещь в надежде сделать приятное, не подозревая, что
хуже этого подарка едва ли можно придумать. Чтобы надеть на палец кольцо
Алистера, ей пришлось бы снять перстень, подаренный Аланом. Элен отчаянно
замотала головой.
— Нет, — сдавленным голосом произнесла она, — я не могу...
Он взял ее правую ладонь в свою и сказал:
— На эту руку, любимая...
То, что Алистер понял ее, потрясло Элен. Она уткнулась головой ему в грудь и
разрыдалась, не в силах сдерживаться. Алистер знал, что она оплакивает
Алана. Он крепко прижал Элен к себе. Когда ее рыдания стихли, он взял ее
правую руку и надел кольцо на безымянный палец. Элен не противилась.
— А потом ты наденешь его на левую руку, — сказал он. — Как только
будешь к этому готова.
Она сглотнула слезы и согласно кивнула. Элен сейчас впервые подумала о том,
что она, наверное, настоящая дура — ведь только дура может отвергать такого
мужчину.
— Давай-ка я напою тебя чаем, — глухим от слез голосом произнесла она и
поспешила на кухню. Она сделала крепкий сладкий чай с молоком — именно такой
и любил Алистер.
Жюльенна выгнула спину, кудрявые ярко-рыжие волосы упали ей на лицо. Ее
глаза были смежены, рот приоткрыт, она стонала от наслаждения.
— О, это было замечательно, не так ли? — спросила она после того, как
Дерри вошел в нее с победным криком. Жюльенна оперлась локтем о постель, ее
глаза лихорадочно блестели.
Дерри не мог произнести ни слова, он лишь хмыкнул, выражая согласие. Сердце
его бешено колотилось, как у человека, одолевшего милю менее чем за четыре
минуты.
Жюльенна радостно рассмеялась, взяла прядь его волос и намотала себе на
палец. Не такие, как у Ронни, прямые и гладкие, — у Дерри были непокорные
вьющиеся волосы.
— Может, ты хотел бы еще разок? — весело спросила она.
Приоткрыв глаза, он посмотрел на нее. Сегодня они впервые занимались
любовью. Он понятия не имел, какие прежде были у нее любовники и на какие
подвиги они были способны, но он не собирался с ними тягаться. Смерть от
разрыва сердца в постели не входила в ближайшие и отдаленные его планы.
— Шутишь? — с выражением произнес он.
В ответ Жюльенна весело рассмеялась и уткнулась лицом в его грудь, покрытую
обильным потом.
Когда он смог наконец восстановить дыхание, то спросил:
— А Ронни знает, где ты сейчас? Жюльенна пожала плечами.
— Понятия не имею. Может, думает, что я в клубе... Хожу по магазинам,
может быть...
Облокотившись о подушки, он взобрался повыше и протянул руку за сигаретами и
зажигалкой на ночном столике.
— Черт знает что у вас за брак. Неужели он никогда не пытается узнать,
где ты бываешь, как проводишь время?
Жюльенна вздохнула. Всегда одно и то же. Рано или поздно ее любовники
непременно принимаются выяснять, что у нее за брак. В отличие от других
Дерри проявил интерес с самого начала. Встав коленями на смятую простыню,
она пристально посмотрела на него. Ее грудь была полной, с красивыми
розовыми сосками.
— Я ни с кем не намерена обсуждать свою семейную жизнь, — сказала она,
и эти слова прозвучали с такой необычной для нее серьезностью, что Дерри
вопросительно приподнял брови. — Я очень счастлива с мужем. Я люблю Ронни. И
Ронни меня тоже любит. И если я и позволяю себе иногда поразвлечься, это ни
в коей мере не влияет на мой брак и отношения с мужем. Ты понимаешь?
— Умру — не пойму! — искренне ответил Дерри. Она чуть нахмурилась, но
Дерри обнял ее и притянул к себе.
— О'кей, дорогая. Если тебе хочется, пусть так оно и будет. Никаких
разговоров о Ронни. Но о чем же, черт побери, мы будем в таком случае
разговаривать?
— О Мелиссе, — подсказала она. — Ты, случайно, не знаешь, где она
сейчас может быть? Ведь если Риф и вправду держит ее взаперти — а судя по
всему, так оно и есть, — почему бы тебе что-то не предпринять?
На этот раз пришел черед Дерри нахмуриться. Мелисса приходилась ему сестрой,
ему были отвратительны и судебное разбирательство, и сплетни, которые оно
вызвало. Ему так же, как и его отцу, претило то, что стали известны
некоторые подробности жизни Мелиссы.
— С Мелиссой все в порядке, — резко ответил он. — Конечно, для нее суд
оказался серьезным испытанием, но что поделаешь... Она еще не вполне
оправилась, ей трудно бывать на публике и смотреть людям в глаза. Особенно
после ужасных обвинений, которые ей бросил адвокат Рифа.
Жюльенна кончиком языка провела по его груди и плоскому животу.
— Хочешь сказать, что он не удерживает ее на ферме силой? —
разочарованно протянула она.
— Именно.
Ее нежные пальцы тронули Дерри внизу живота, и он возбудился.
— Жаль, — с сожалением произнесла Жюльенна. Она с улыбкой смотрела, как
напрягается его плоть, доставившая ей немало наслаждения.
Дерри прикрыл глаза. Ему казалось немыслимым, что Жюльенна так быстро, в
сущности, не дав ему отдохнуть, опять сумела привести его в боевую
готовность. Но как бы там ни было, а все равно приятно лежать, расслабившись
от ее умелых ласк. Но о Мелиссе он ничего не намерен ей рассказывать. Сестра
должна пережить, выстрадать то, через что ей пришлось недавно пройти. Дерри
вовсе не собирался скрещивать мечи с Рифом Эллиотом и требовать, чтобы тот
вернул Мелиссу в дом на Пике.
Жюльенна устроилась поудобнее, продолжая его ласкать.
— А ты слышал, что
Королевских шотландцев
хотят перевести с острова?
Дерри не слышал, да и вообще ему было наплевать. Он был бизнесменом, а не
солдатом.
Он лежал, сладостно млея от ее томительных манипуляций.
— А ты откуда знаешь? — не открывая глаз, поинтересовался Дерри.
— Один приятель рассказал, — ответила она, раздумывая, стоит ли
продолжать связь с майором
Королевских шотландцев
или целесообразнее дать
ему отставку. Если и впредь с ним встречаться и при этом не прекращать
отношений с Дерри, то даже при ее изворотливости ситуация может оказаться
слишком запутанной. Она вздохнула. Дерри был исключительным любовником. И,
судя по всему, ее отношения с
Королевскими шотландцами
должны стать более
прохладными.
— Адам Гарланд полагает, что будет огромной ошибкой убрать
Королевских
шотландцев
отсюда. Он уверен, что японцы непременно нападут на остров, и,
стало быть, нужно не ослаблять оборону, а, напротив, потребовать
подкрепления.
— Ну и дурак же он! — с презрительной интонацией сказал Дерри. — Ради
Бога, не останавливайся, ты сейчас так замечательно все делаешь...
Огонь жег его плоть, а Жюльенна продолжала возбуждать его.
— Гарланд — это тот самый пожилой англичанин, которого занесла сюда
нелегкая?
Жюльенна согласно кивнула.
— У него молодая и красивая жена, которая к тому же и очень... — Она
задумалась, действительно ли Элизабет такая уж недотрога и никогда не знала
других мужчин, кроме собственного мужа. — Очень неопытная, я бы сказала.
Дерри было решительно наплевать на супругу какого-то там Адама Гарланда.
— Боже, как чудно ты все делаешь... — выдохнул он, когда Жюльенна
вобрала в себя его плоть.
— Ну же, cheri! — возбуждающе прошептала она. — Я хочу показать тебе,
что и во второй раз может быть ничуть не хуже первого.
Он застонал, а Жюльенне казалось, словно она до краев наполнена его
возбужденной плотью.
— О, это прекрасно, cheri! — прошептала она, чувствуя, как сильные
пальцы Дерри впились в ее ягодицы. С нарастающим блаженством Жюльенна
приговаривала сдавленным шепотом: — Великолепно...
Том Николсон и Ламун лежали на подушках, разбросанных прямо на полу летнего
домика Гарландов. Элизабет как-то пригласила их к себе на обед, после чего
они стали часто бывать у нее в доме на обедах и ужинах... Она сдержала свое
слово и никому не говорила о связи Тома и Ламун. Кроме Элен, об их
отношениях никто не знал, даже Алистер и Жюльенна.
— Так не может дольше продолжаться, Ламун, — настойчиво произнес Том. —
Я должен поговорить с твоим отцом.
— Нет! — На ее золотистом лице резко выделялись огромные черные глаза.
— Если ты это сделаешь, то всему придет конец, Том. Он отошлет меня куда-
нибудь и заставит выйти за подходящего китайца. Ему нельзя ничего говорить!
Ни сейчас, ни в будущем!
— Не может же он и вправду заставить тебя выйти замуж против воли, —
сказал Том. Он вскочил и принялся расхаживать взад-вперед по комнате. — На
дворе 1939год, а не глухое средневековье!
— Для китайских девушек из приличных семей на дворе все еще
средневековье, — с грустью произнесла Ламун.
Томвыругался, сознавая, что она совершенно права. Он понимал также, что
никакими силами ему не удастся убедить отца Ламун выдать дочь замуж за
англичанина.
Она поднялась с подушек и грациозно подошла к Тому. Ее распущенные длинные
черные волосы ниспадали на спину.
— Не принимай это близко к сердцу, Том, — мягко произнесла она, взяв
его за руку. — Мир такой, какой он есть.
Он со сдержанным рычанием обхватил ее и привлек к себе. Он любил Ламун, но
иногда ее китайское спокойствие выводило его из себя.
— Не понимаю, как можно спокойно относиться к этим предрассудкам?! — с отчаянием воскликнул он.
Он был выше ее на добрый фут, так что ей пришлось стать на цыпочки, чтобы
дотянуться губами до его рта.
— Потому что ничего не поделаешь, Том. Мы оба понимаем правила игры и
должны терпеть их, согласны мы с ними или нет.
— Будь прокляты подобные правила! — с ненавистью произнес он. — Далеко
не все уважают эти правила. Риф Эллиот, например, плевал на них с высокой
колокольни!
— Ну, то Риф Эллиот, — насмешливо сказала Ламун. — Риф Эллиот вообще ни
на кого не похож. Его китайские подружки не из приличных семей, и он не
собирается жениться ни на одной из них.
— Но если бы захотел, то мог бы жениться, — мрачно сказал Том.
Ламун лишь усмехнулась. Хотя в глубине души она думала, что на сей раз Том
прав. Но Риф Эллиот не Том, а она не шлюха из бара. Для таких, как Ламун,
смешанный брак немыслим. Тут не может быть извинений, исключений из правил,
вариантов или дискуссий. Ее отец-торговец, по мнению его партнеров-
европейцев, отличался широтой взглядов, но у себя дома отметал все иноземное
и был суровым главой семьи, подобно другим китайским отцам и мужьям из его
сословия. Догадайся он, что у его дочери роман с англичанином, и Ламун
никогда не увидела бы больше ни Тома, ни родного Гонконга.
— Мы должны быть благодарны судьбе уже за то, что есть, — сказала она
деловито. Ее гибкое стройное тело плотно прижалось к телу Тома. — Если бы не
курсы медсестер, мы с тобой вообще бы не встречались. Ты должен быть
благодарным хотя бы за это.
— Я и так благодарен. Только один раз днем и один раз вечером в неделю
мне слишком мало, — сказал он, касаясь губами ее волос.
Когда Япония развязала войну против Китая, Том и Ламун извлекли из этого
события некоторую пользу. Ламун попросила отца разрешить ей посещать
медицинские курсы при одной из больниц, и тот согласился. Эти занятия не
могли повредить положению их семьи. И кроме того, в осложнившейся
международной обстановке дочь-медсестра могла оказаться полезной.
Ламун наслаждалась занятиями, то есть она не ходила на них вовсе, используя
эти часы для встреч с Томом. Поначалу каждое свидание было сложным делом.
Они, например, не могли просто пойти в ресторан или бар, посидеть и выпить
по коктейлю, не могли посещать клубы, куда ходили многие друзья Тома. Не
могли и танцевать в
Пенинсуле
, сидеть, держась за руки, в интимной, при
свечах, полутьме
Парижского гриля
. Ведь на них сразу же обратили бы
внимание. И рано или поздно слухи непременно достигли бы ушей ее отца, на
это понадобились бы считанные дни, если не часы. Поэтому они ездили на Новую
территорию, стараясь избегать оживленных автомобильных трасс, и там,
взявшись за руки, гуляли. Именно там Адам и Элизабет и увидели любовников.
Теперь приходилось менять маршруты.
Летний домик Гарландов стоял в стороне от любопытных глаз, довольно далеко
от главного дома, на краю сада. По мере того как их визиты к Гарландам
становились чаще, это строение сделалось местом их постоянных свиданий.
Вечером по четвергам, в часы занятий на курсах, даже если Элизабет и Адам
отсутствовали, бой открывал дверь Тому и Ламун и они уединялись в своем
гнездышке.
— Не понимаю, почему ты приходишь сюда, но отказываешься бывать в моем
доме? — как-то спросил у нее Том. — Ведь отсюда до него рукой подать, всего
минут пятнадцать.
— Потому что, если случится что-то ужасное и узнают о наших свиданиях,
отец будет не слишком огорчен, ибо выяснится, что мы встречались в доме
уважаемой супружеской пары. И наоборот, отец потеряет лицо, если окажется,
что я бывала в твоем холостяцком доме.
Том понимал, что значит для китайца
потерять лицо
и как это бывает
страшно. И потому больше не спорил с Ламун. Их короткие встречи урывками
продолжались. И маленький домик в саду Гарландов стал для них центром
вселенной.
Взяв Ламун на руки, он отнес ее на подушки. Впервые они встретились в Доме
правительства, где крупные китайские предприниматели устраивали приемы для
своих европейских собратьев. Мать Ламун заболела, и девушка пошла туда с
отцом. Том никогда раньше не встречал такой восхитительной девушки. Ее
волосы, гладко уложенные в традиционную прическу, блестели, темные
миндалевидные глаза были почти всегда опущены. Лишь однажды она бросила
взгляд на Тома, и он заметил затаенную улыбку в уголках губ девушки. Именно
тогда Том понял, что ее тянет к нему не меньше, чем его к ней.
С самого начала он был уверен, что совершенно невозможно назначить ей
свидание обычным образом.
Ведь без отцовского разрешения китаянки из приличных семей не встречаются с
молодыми людьми, так что свидания в принципе дело немыслимое. А тем более
встречи с европейцем. Но Том был настойчив. Он приехал к дому ее отца и
дождался, когда из ворот особняка выехал
ролле
, в котором сидела девушка.
Ролле
отвез ее в модный парикмахерский салон в центре города. Когда через
час она вышла, Том поджидал ее на тротуаре. К его невыразимому облегчению,
она согласилась с ним встретиться. Именно тогда Ламун впервые решилась
пропустить свои занятия на курсах.
В последующие месяцы Том мучился, как никогда прежде. Ламун с удовольствием
приходила на свидания и, когда он целовал ее, скромно, чуть-чуть, размыкала
губы. Том понимал, что если с европейскими женщинами можно заниматься
любовью, о многом не задумываясь, то в данном случае следовало все как
следует взвесить и обдумать. Ведь если Ламун забеременеет, то никакой
поспешной женитьбой положения не исправишь. Просто встречаясь с ним, она и
так уже подвергала себя чудовищному риску. Он не имел права настаивать,
чтобы Ламун рисковала еще больше, ведь она могла сломать себе жизнь.
Том не привык к длительному воздержанию, особенно если речь шла о женщине
такой редкостной красоты. Он желал Ламун слишком сильно и был не в состоянии
справиться со своими эмоциями. До того у него была короткая и не слишком
приятная связь с Жюльенной, а кроме того, время от времени он захаживал в
бары и ночные клубы. Но очень скоро доступные женщины ему осточертели.
Китаянки в барах с длинными распущенными волосами и нежно-золотистой кожей
были лишь грубой копией очаровательной Ламун: на вид такие же, как она,
вместе с тем они не имели с ней ничего общего и даже отдаленно не могли
заменить ее.
В начале года, когда он по делам уехал в Англию, расставание принесло ему
облегчение. На расстоянии Том рассуждал более спокойно и здраво. Он
подумывал о том, чтобы прекратить всякие отношения с Ламун.
На обратном пути в Гонконг он встретил на корабле Элизабет Гарланд, и в его
душе вновь поселилась надежда. Если кто-то и мог прогнать мысли о Ламун, то
лишь такая женщина, как Элизабет. Но вскоре выяснилось, что Элизабет вовсе
не Жюльенна, что она не склонна к легким связям и не ищет новых сексуальных
партнеров. Он даже не попытался приударить за Элизабет, зная, что все равно
ему ничего не перепадет. Кроме того, Том был уверен, что ни одна женщина на
свете, даже такая красивая, как Элизабет, не в состоянии вытеснить Ламун из
его сердца.
— Но мы должны с тобой пожениться! — в отчаянии произнес он, опуская ее
на подушки. О черт, он любил ее уже восемь месяцев, а последние четыре вел
абсолютно монашеский образ жизни, словно принял целибат. Так долго не могло
продолжаться.
Она лежала совершенно неподвижно, густые и переливчатые, цвета чернил волосы
были разбросаны по плечам.
— Мы не можем пожениться, — не отводя от него глаз, произнесла она. В
ее взгляде появилось выражение, какого Том прежде не видел. — Но мы можем
жить, как живут муж и жена...
Его дыхание сделалось громким и учащенным. Сердце отчаянно колотилось в
груди.
— Нет, — выдохнул он, — ведь это для тебя огромный риск!
Она обняла его за шею. Если они не будут близки, она рискует куда больше. Он
такой милый и сильный, этот тридцатипятилетний мужчина, не привыкший к
длительному воздержанию. И существует опасность, что он примется искать
удовольствий на стороне, с другими женщинами. Например, с симпатичной и
сексапильной миссис Ледшэм или с шлюхами из баров. Кроме того, Ламун сама
хотела близости. Она хотела чувствовать его сильное, напряженное обнаженное
тело. Хотела получить как можно больше наслаждения, пока их тайная связь не
раскрылась и отец не отослал ее куда-нибудь в глушь.
— Я люблю тебя, — прошептала она и с этими словами принялась
расстегивать свое платье. Ее пальцы мелко дрожали, хотя взгляд оставался
твердым и решительным. Наконец она освободилась от одежды.
Последний год Том только и держался благодаря своему самообладанию. Он
колебался лишь мгновение, затем с глухим стоном принялся скидывать с себя
одежду. Больше не нужно было терпеть — и жесткое самоограничение сменилось
неуемным голодом, таким сильным желанием, что требовало немедленного
удовлетворения.
— Я люблю тебя... люблю... — бормотал он сдавленным шепотом, швыряя
рубашку и брюки поверх лежавшего на полу платья Ламун.
Он представлял в мечтах, что, когда появится возможность, будет заниматься с
Ламун любовью, стараясь при этом быть предельно нежным. Она ведь была
девственницей, поэтому спешить не следовало. Тому и в голову не приходило,
что все может произойти так, как случилось: они торопливо избавились от
одежды, желая как можно скорее преодолеть препятствия, которые прежде играли
такую важную роль. Она опустилась перед ним на колени. Бледная,
восхитительной формы ее грудь с розовыми сосками была напряжена. Он положил
свои ладони на грудь Ламун, наклонился и начал целовать.
— Быстрее! — взмолилась Ламун. — Быстрее же!
Том действовал стремительно, поспешно, грубо.
О Господи...
— подумал он, но было уже слишком поздно. Очень долго он ждал
этого момента, и остаться нежным, терпеливым и осторожным ему не удалось.
Он ласкал ее, и Ламун отвечала ему призывным и нежным стоном, как маленький
дикий зверек. Со стоном, который, казалось, исходил из глубины его души, Том
плотно прижался к ее губам и овладел ею. Внезапно пришло облегчение — такое
сильное, что Том едва не потерял сознание.
Когда он снова мог дышать, когда дрожь, сотрясавшая его тело, унялась, Том
почувствовал слезы на своем плече. Приподнявшись на локте, он с ужасом
взглянул на Ламун.
— Ламун, любимая!.. Не плачь... Обещаю, что это больше не повторится.
Она улыбнулась сквозь слезы:
— Неужели?! А мне это показалось просто великолепным.
Волна радостного облегчения охватила Тома. Оказывается, ее слезы не были
признаком боли или разочарования. Она плакала от счастья.
— Боже, как же я тебя люблю! — с чувством воскликнул Том, вновь
стискивая Ламун в своих объятиях, и лег рядом с ней на разбросанных по полу
подушках. Том испытывал восторг от прикосновения к ее стройному маленькому
телу и к нежной коже.
Она повернула голову и поцеловала его в плечо.
— Мне пора, — с сожалением произнесла она. — Через двадцать минут
закончатся занятия.
Том старался не выказать своего разочарования. Чу, шофер лимузина, будет
поджидать ее у больницы. Нужно успеть отвезти Ламун к служебному входу минут
за пять до того, как закончатся занятия медсестер. Ламун должна еще успеть
пройти через всю больницу и выйти с остальными через главный вход — чтобы
шофер ничего не заподозрил.
Том вздохнул и принялся одеваться. Он понимал, что, с точки зрения Ламун, их
отношения достигли предела. Но для Тома любовная близость была лишь началом
нового, главного этапа в их взаимоотношениях. Редкие дневные встречи и одно
свидание вечером — и это за целую неделю! — казались Тому слишком уж
скоротечными. И потому он откровенно говорил, что им следует пожениться.
Может, Риф Эллиот сможет ему чем-нибудь помочь?.. Он отлично разбирается в
китайцах. Наверняка он знает, как лучше всего подойти к отцу Ламун. Том
протянул руку и помог Ламун подняться. При первой же возможности он
непременно поговорит с Эллиотом. Ламун уверена, что они никогда не смогут
пожениться, но Том вовсе так не считает. И никогда с этим не согласится.
Ронни Ледшэм сидел в ресторане
Плейпен
, расположенном в отеле
Пенинсула
.
Он наблюдал за входными дверями, и на его губах играла затаенная улыбка.
Элизабет очень удивится, когда вместо Жюльенны увидит за столиком его. А
жена наверняка будет взбешена, узнав о том, что он пытался соблазнить
Элизабет. Но к вспышкам гнева своей Жюли он давно привык, тем более что она
не умела долго держать на него зла. Спустя считанные минуты она уже
смеялась, да и кроме того, он скажет, что все его усилия оказались тщетными,
что Элизабет отвергла все его попытки. В действительности же он был готов
приложить все свое умение и добиться взаимности Элизабет.
Он уже выпил порцию двойного виски с содовой и поднял палец, чтобы заказать
еще. Обычно он не захаживал в
Плейпен
. Ему казался слишком старомодным
длинный зал этого ресторана с толстым красным ковром, пальмами в кадках и
красными же абажурами настольных ламп. Вся обстановка была чинной и даже
напыщенной, но оно и к лучшему: Элизабет заранее не должна ни о чем
догадываться. А кроме того, из окон ресторана открывался необыкновенный вид
на залив и величественную, полускрытую низкими облаками гору Виктория.
Ронни посмотрел на часы. Элизабет уже на пять минут опаздывала. Он был почему-
то уверен, что женщины, заставляя мужчин ждать, с приятельницами ведут себя
по-другому. Еще он забеспокоился о том, сработает ли его план. Ведь Жюли
вполне могла позвонить Элизабет и пригласить на обед, вовсе не обязательно
было посылать письмо. Его улыбка сделалась шире: он гордился составленным
посланием. Ронни уже давно наловчился подделывать почерк Жюли, ее небрежно-
летящие строчки, и довел свое искусство почти до соверше
...Закладка в соц.сетях
