Жанр: Любовные романы
Скандальная репутация
... от удара, отвернулась. Невидящим взглядом она
смотрела на миниатюрные домики на берегу Испании, темными силуэтами
выделявшиеся на фоне заходящего солнца.
Она не могла вернуться к отцу. К его вечным упрекам, к попыткам руководить
ею, следить за каждым ее шагом. Она больше не могла выносить сплетни
газетчиков.
Вина
Шеннон заключалась в том, что она увлеклась человеком,
который, как она думала, был свободен и любил ее. А Джейсон лишь
воспользовался ею. Она не виновата, что сын влиятельного политика был в
центре внимания прессы, а история о попытке самоубийства его жены и о том,
что та в результате этого потеряла ребенка, оказалась на первых полосах всех
газет. Возможно, Шеннон стоило рассказать, как все было на самом деле. Но
тогда она предпочла, чтобы ее считали роковой соблазнительницей, а не
наивной дурочкой. После этого скандала Ранульф ужесточил свой контроль. Она
задыхалась от нехватки свободы и через несколько недель после увольнения
Кейна отважилась сбежать из дома.
— Мой отец попросил тебя найти меня? — Шеннон повернулась к Кейну, в ее
глазах светилось подозрение. — И привезти домой?
Кейн не отвечал и сохранял невозмутимое спокойствие.
—Так вот оно что! — выдохнула она, всплеснув руками от досады. — Ты снова на
него работаешь, да, Кейн? И это яхта моего отца, а не твоя? Я так и думала!
— Шеннон не смогла сдержать горький смешок, который вырвался при последних
ее словах. В него она вложила всю боль от его несправедливого с ней
обращения. — Тебя не пугают деньги Бувье, чье имя вываляно мною в грязи?
Тебе много заплатили за то, чтобы ты доставил меня домой?
— Ты до сих пор считаешь себя центром вселенной, да, Шеннон? — язвительно
спросил он и подошел к штурвалу. — И что деньги решают все?
— А разве нет? — бросила Шеннон ему вслед. Она была уверена, что деньги
значат если не все, то очень многое. По крайней мере для мужчин, которые за
ней ухаживали, для так называемых друзей. — Сколько он предложил тебе, Кейн?
Он встал за штурвал и увеличил скорость.
— Сколько бы он ни заплатил, я удвою сумму, — с отчаянием заявила она.
— Откуда у тебя деньги? Месячное содержание папочки? — ехидно спросил Кейн,
приподняв одну бровь.
Возможно, он знал больше, чем она предполагала, раз подумал, что она не может себе этого позволить.
— У меня есть кое-что, — сказала Шеннон, повысив голос, чтобы заглушить шум
двигателя и плеск воды за бортом. У нее были драгоценности. Картины в
Лондоне. Не Моне, конечно, но они тоже стоили денег. Наконец, у нее была
машина.
— Не сомневаюсь. — Кейн окинул оценивающим взглядом ее стройное тело,
заставив сердце девушки биться быстрее, а щеки — покрыться румянцем.
— Я не это имела в виду! — с жаром возразила она.
— Рад слышать. Какой бы привлекательной ты ни была, не в моих правилах
связываться со скандальными знаменитостями лондонского высшего общества. Так
что можешь быть спокойна за свою честь. А почему ты думаешь, что твой отец
мне что-то предложил? — спросил он до того, как она, оскорбленная его
словами, успела что-то возразить.
— Потому что я знаю своего отца. И знаю, что и тебя, как большинство людей,
можно купить, если цена будет достаточно высока.
— Шеннон, — сказал Кейн, не глядя на нее, — я боюсь тебя расстроить, но
доставка в Барселону обойдется слишком дорого. Ты не сможешь себе этого
позволить. Так что, — добавил он, глядя на ее маленькую грудь и надпись,
выбитую на ней, — быкам пока придется обойтись без твоей защиты.
— Ты... — Последовавшее ругательство заглушили волны, бьющиеся о борт яхты.
— А я-то думала, ты лучше, чем все остальные.
Когда их глаза на мгновение встретились, она увидела в его взгляде немой
вопрос, будто ее неожиданное признание сильно удивило его. Кейн быстро
отвернулся, сделав вид, что внимательно изучает что-то на панели управления.
— Жаль, что разочаровал тебя, — сказал он.
Борясь со слезами, Шеннон спустилась с верхней палубы и прошла в салон. Она
устало опустилась в глубокое кожаное кресло. Ему было жаль разочаровывать
ее. Что ж, ей тоже жаль.
Она всегда восхищалась Кейном и даже немного завидовала его искренности, его
нежеланию подчиняться чьей бы то ни было воле. И она действительно была
расстроена, узнав, что он — такой же, как все.
Почему? — спрашивала она себя. Потому что задеты ее давние чувства к нему?
Потому что человек, которым она восхищалась, которого любила с семнадцати
лет, оказался совсем не таким? И все же Шеннон, несмотря ни на что, была
потрясена исходившей от него мощной сексуальностью.
Хотя Шеннон прекрасно понимала, что неинтересна ему. Она была для него лишь
богатой испорченной девчонкой, за возвращение которой в Лондон ему пообещали
заплатить кругленькую сумму. Он ничего не знал ни о ней, ни о ее мечтах,
надеждах...
Она яростно перелистала глянцевый журнал и, не читая, бросила его на диван.
Кейн абсолютно ничего не знал о ней. Ну и что ж! Пусть ничего и не узнает.
Кейн обернулся и увидел, как Шеннон спускается по трапу. Но он не увидел
слез в ее глазах, той боли, которую причинили ей его слова.
Она сказала, что всегда считала его лучше остальных. Это удивило Кейна и
польстило его самолюбию. Он-то думал, что она невысокого о нем мнения. И
теперь, после ее признания, почувствовал себя последней сволочью. Он осуждал
Шеннон не потому, что все остальные делали это. Кейн вообще не привык верить
слухам. Просто он видел, что она сбилась с пути, ему не нравился тот
сумасшедший образ жизни, который она вела. Каждый имеет право на то, чтобы
его выслушали. Даже преступник. А он не дал ей возможности сделать это.
Наверное, следовало оставить девушку в Барселоне, не вмешиваться в ее жизнь
и не навязывать свою точку зрения. А вдруг с ней что-нибудь случилось бы? Он
себе никогда бы этого не простил.
Возможно, Шеннон права, обвинив Кейна в том, что его соблазнила выгодная
сделка, которую предложил Ранульф Бувье. А если бы она узнала, что предложил
ее отец за то, чтобы Кейн привез дочь домой (он отверг это предложение сразу
и без всяких сожалений), без всяких раздумий прыгнула бы за борт.
Кейн сверился с компасом, вычисляя расстояние до места назначения.
Интересно, а она поверила ему, когда он сказал, что искренне за нее
волнуется? Хотя сам он сомневался, что неважное самочувствие было
единственной причиной для того, чтобы оставить ее на яхте.
Правда заключалась в том, что с самой первой встречи, когда она ворвалась в
кабинет своего отца почти пять лет назад, он полюбил Шеннон. Она пробудила в
нем все дремавшие до того инстинкты. Она была ему небезразлична. Он хотел ее
защищать. Просто хотел ее. Ни одна женщина не возбуждала его так, как
Шеннон. Даже когда ей было семнадцать лет, когда она была озлобленным
избалованным подростком. Или когда они виделись в последний раз и она
назвала его Иудой.
Кейн с силой сжал штурвал, направляя судно в темноту. Как он мог
сосредоточиться на делах, которые ждали его в Каннах, когда на яхте
находилась Шеннон! Он говорил, что она может не беспокоиться за свою честь,
больше для себя, чем для нее. Потому что даже такую, в поношенном
мальчишеском одеянии, Кейн безумно желал ее. Когда он зашел к ней в каюту с
чаем и увидел ее, спящую на большой кровати, с разметавшимися по подушкам
золотыми волосами, последнее, о чем он думал, была ее честь. Он мечтал о ней
даже после того ужасного скандала. Он завидовал каждому мужчине, с которым
она встречалась и, может быть, спала. Он мечтал о том, как она
произносит
его имя в порыве страсти, как горят желанием
ее голубые глаза при виде
его. Он мечтал о том, как она
будет стонать от
его ласк, от
егопоцелуев...
— Что случилось с твоим последним пассажиром?
— Что? — Кейн повернулся так резко, что чуть было не опрокинул кружку с кофе
на панель управления.
— Твой последний пассажир, — повторила Шеннон. — Тот, кто помогал тебе с яхтой? Что с ним случилось?
— Ничего. — Кейн услышал свой голос будто издалека: хриплый, напряженный. —
Она осталась в Барселоне.
Она?
Шеннон не ожидала такого. Ее глубоко потряс его ответ. Значит, у него была
женщина.
Пауза затягивалась, Шеннон чувствовала это и все же ничего не могла сказать.
Она пыталась убедить себя, что ей все равно, какая женщина была до нее на
борту, но ничего не получалось.
—Почему? — холодно спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал легко и
непринужденно. — Она устала от твоих издевательств?
— Нет.
Уверенность, с которой он сказал это, заставила ее пожалеть, что она задала
такой вопрос.
— Она была мазохисткой, — бросила Шеннон, отворачиваясь от Кейна и пытаясь
взять себя в руки.
Она спала с ним, мрачно думала Шеннон. Наверное, они часами развлекались в
его каюте, которую она, Шеннон, даже не видела. Конечно же, спала! Что за
вопрос? Девушка почувствовала, как в ней пробуждается ревность, права на
которую она не имела. Теперь Шеннон понимала, почему Кейн поспешил дать ей
понять, что она его не интересует.
— Ты хочешь есть?
Он сбавил скорость, и яхта плавно скользила по волнам.
Шеннон стояла, облокотившись о перила, и смотрела на огни яхты, отражающиеся
в темной воде.
— Не настолько, чтобы брать у тебя еду, — ответила она грубо.
— Ну, тогда обслуживай себя сама, — спокойно сказал Кейн, не отрывая взгляда
от пульта управления. — До Канн еще далеко.
Шеннон спустилась в салон и села в кресло. Она не знала, как ей себя вести,
и это раздражало ее. Она не могла просто сидеть здесь и плакать всю дорогу
до Французской Ривьеры. Судя по упорству, с каким он отказывался отвезти ее
обратно в Барселону, у нее не было шансов уговорить его.
Шеннон решила все же пойти и съесть что- нибудь, пока придумает какой-нибудь
план, и отправилась в освещенный камбуз. Наверное, Кейн заранее включил для
нее свет.
В поисках еды она открывала дверцы буфета и громко захлопывала их, чтобы
Кейн подумал, что она делает это с неохотой. На самом же деле ей очень
хотелось есть. Наконец она нашла замороженный обед в холодильнике и сунула
его в микроволновку разогреваться. Пришлось долго разбираться в кнопках,
прежде чем печь заработала.
После этого Шеннон решила подняться на палубу, но столкнулась на трапе с
Кейном.
Было темно, солнце давно зашло. Полная луна освещала серебряную дорожку на
воде.
— Возможно, ты не подумал об этом, — дрожащим голосом сказала Шеннон, стоя в
темноте рядом с Кейном, — но мне нечего надеть.
Она не видела его лица, но почти ощутила, как он улыбнулся. Он повел ее в
одну из кают.
—Ты сможешь подобрать здесь что-нибудь. — Он включил свет в каюте, указал ей на стенной шкаф и ушел.
Что это могло значить? Его обожаемая пассажирка, начав путешествие в
отдельной каюте, потом переселилась к нему?
— Если ты думаешь, что я буду носить обноски твоих подружек, то сильно
ошибаешься, — задыхаясь от обиды и злости, заявила Шеннон, поднявшись на
палубу. Интересно, какие отношения были у него с этой женщиной и не
собирается ли она вернуться?
— Ты все же можешь воспользоваться ими. Или предпочитаешь обойтись без них?
— спросил он и вопреки своим заверениям в том, что она его не интересует,
посмотрел на нее так, будто представлял ее голой. — Я не буду против.
Шеннон почувствовала, как краснеет. Ее спас неожиданно появившийся запах
плавленого сыра.
— Пахнет вкусно, — сказал Кейн.
— Это мой ужин, — ответила Шеннон, обрадовавшаяся возможности сменить тему.
— Я не собираюсь тебе готовить после того, как ты обманом затащил меня на
эту лодку.
— А ты с характером! Только до сегодняшнего дня я даже не подозревал — с
каким.
— И что же тебе поручили? Укротить меня во время плавания? — с сарказмом
спросила она.
— Это было бы увлекательное путешествие. — Кейн протянул руку, взял
прядь ее золотых волос, накрутил на указательный палец. Шеннон затрепетала,
у нее закружилась голова от аромата туалетной воды. — Не бойся, укрощать
диких, необузданных женщин не мое хобби. Хотя я всегда считал, что хорошая
порка тебе не повредит.
Шеннон не поняла, что ударила Кейна, пока не почувствовала острую боль в
кисти. Осознав что натворила, она испуганно уставилась на его покрасневшую
щеку.
— Тебе стоит наконец осознать, что мне почти двадцать два года и то, как я
веду себя, тебя совершенно не касается, — прошептала она, когда смогла
говорить. — Это никого не касается.
Он быстро и тяжело дышал, как будто только что бежал по лестнице.
— Хорошо, возможно, я это заслужил, — согласился Кейн. — Только давай
договоримся: я не заманивал тебя на яхту и не думал никуда увозить. Я лишь
хотел, чтобы ты переждала здесь беспорядки. Поверь, без диких животных на
борту мне спокойнее. Просто так сложились обстоятельства.
— Какие обстоятельства? — бросила она вслед Кейну, уже поднимавшемуся на
палубу. — Мое здоровье?
— Ты чертовски права! Твое здоровье! — крикнул он, оборачиваясь к ней.
— Это так великодушно с твоей стороны!
— Дело не в великодушии. Я тебе уже говорил, что выбиваюсь из графика. —
Кейн встал за штурвал. — Мне нужно быть в Каннах к четвергу, и я там буду. А
если за это время не смогу убедить тебя вернуться к отцу в Лондон, можешь
спокойно отправляться в Барселону — я не стану мешать.
— Браво! — Шеннон стояла позади него. Ее волосы в тусклом свете луны
казались почти белыми. — Ты думаешь, это оправдывает твой поступок?
— Наша первая остановка — Сен-Тропе, — спокойно сказал он, проигнорировав ее
выпад. — Если тебе все же понадобится одежда, в шкафу ты сможешь найти что-
нибудь соответствующее твоему утонченному вкусу.
Очередной камень в ее огород. Он же совсем не знает ее. Не знает и не надо!
Она ему еще покажет!
— Пожалуйста, не утруждай себя заботами о моем вкусе или о моем здоровье, о
великий и могучий Кейн Фалконер. Потому что у меня для тебя есть новость:
как только мы причалим к берегу, я сойду. И не буду спрашивать твоего
разрешения. Первым же самолетом я лечу обратно в Барселону.
Шеннон сама не верила в то, что говорила: у нее не было денег даже на
автобус, не то что на самолет. В последнее время она плохо себя чувствовала
и не могла работать. Сбережения ушли на оплату долгов. Но гордость не
позволила ей объяснить Кейну, в каком затруднительном положении она
находилась. Шеннон не хотела, чтобы отец узнал об этом. Он и так думал, что
она ни на что не способна. Эти новости только укрепили бы это его мнение о
ней.
—Это твое право, — ответил Кейн на ее фразу о первом же самолете. — Но
подумай, какой неблагодарной дочерью ты после этого будешь.
Она уже собиралась уходить, когда услышала эти слова и остановилась. Он
знал, куда целился. Шеннон чувствовала себя очень виноватой, оставив отца,
каким бы тот ни был. Она подумала, что Кейн и впредь будет давить на ее
чувство вины, чтобы добиться своего. Того, что пообещал ему Ранульф Бувье,
если он привезет его дочь.
— Твой отец волнуется за тебя, — сказал Кейн, как бы в ответ на ее мысли. —
Он думает, что ты не заботишься о себе. И в целом я с ним согласен. — Он
потер щеку. — Хотя в некотором смысле ты очень хорошо о себе заботишься.
— Мой отец считает, что женщина ни на что не способна, если рядом с ней нет
мужчины, — сказала Шеннон негодующе.
—И ты хочешь доказать ему, что он ошибается? Ты неправильно это делаешь... —
Его прервал похожий на взрыв звук, раздавшийся внизу. — Что это?
— О нет! — Шеннон бросилась по трапу в камбуз.
Лазанья, которую она поставила разогреваться, медленно стекала по стеклянной
дверце микроволновой печи.
—Кажется, это был твой ужин? — спросил Кейн. Он уже стоял рядом и нажимал
какие-то кнопки, чтобы выключить печку и открыть дверцу.
Пар вырвался наружу вместе с запахом сыра и ветчины, которые обещали быть
вкусным ужином. Кусочки помидоров и пасты приклеились к стенкам
микроволновки.
— Я думаю, будет лучше, если в следующий раз ты позволишь готовить мне, —
сухо посоветовал он, собирая остатки ее ужина и стряхивая их в мусорное
ведро. — Ты ведь не привыкла готовить.
Он снова намекал на ее происхождение. Если это означало быть запертой в
частных интернатах и дорогих отелях и безумно скучать по матери, то да, она
и впрямь принадлежала к привилегированному сословию.
— Да, ты прав, — презрительно сказала она. — Я не привыкла к лазанье
быстрого приготовления.
Хотя за последнее время Шеннон привыкла не только к замороженным
полуфабрикатам и к отсутствию ванной, но иногда и к отсутствию крыши над
головой, если не считать крышей салон старой машины. Но она ни за что не
рассказала бы об этом Кейну.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Шеннон ужасно хотелось есть. Она машинально переворачивала страницы
очередного глянцевого журнала и мечтала о еде. Кейн, наверное, уже убрался
на камбузе — недавно она почувствовала, что яхта остановилась на ночь. Судно
слегка покачивалось на волнах.
Она ушла в свою каюту, чтобы не мешать Кейну устранять последствия маленькой
катастрофы на камбузе. Конечно, это произошло по ее вине, но она не считала
себя обязанной наводить порядок после того, как ее обманом завлекли на яхту
и похитили. Было бы неплохо утащить что-нибудь съедобное. Она отказалась
ужинать с Кейном из гордости, но голод давал себя знать.
—Я ничего не приму от тебя, — повторила Шеннон. — Найду что-нибудь в
холодильнике и поем в каюте.
— Как хочешь. — Он с безразличием пожал плечами.
Она встала, заглянула в шкаф. Женской одежды, кроме легкой накидки, шорт и
еще пары вещей, не было. И уж конечно, там не нашлось ничего, что хоть
отдаленно напоминало бы ночную рубашку.
Похоже, подружка Кейна не очень-то в ней нуждалась, брезгливо подумала
Шеннон. Но какая женщина, находясь рядом с ним, нуждается в ночной рубашке?
Интересно, а каков он в постели?
Шеннон решила, что накидка все же может ей пригодиться, причесалась и пошла
на камбуз.
Кейн стоял у плиты спиной к ней и что-то готовил. Пахло так вкусно, что на
минуту Шеннон пожалела о своем отказе ужинать с ним. Он повернулся к ней, но
она проигнорировала его и поднялась на палубу.
Наверху стоял столик, накрытый на двоих. Горела свеча, поблескивало столовое
серебро. Рядом в ведерке охлаждалась бутылка вина. Казалось, Кейн не
сомневался, что она будет ужинать с ним.
Но, как бы ни была голодна Шеннон, она не собиралась менять решение. Она
развернулась и отошла к перилам. Кое-где на берегу мерцали огоньки,
вырывавшиеся из плотной темноты. Луна поднялась выше и тускло отражалась в
воде. С берега дул прохладный ветер.
Где они сейчас? На границе Испании и Франции? Она не знала и, уж конечно, не
собиралась спрашивать об этом у Кейна.
До нее донесся запах еды. Шеннон сглотнула, в животе заурчало. Нет, она
решительно не могла больше выносить такое! Он делает это нарочно, чтобы
заставить ее пожалеть о своем решении!
Шеннон уже собиралась вернуться в каюту, когда увидела Кейна, поднимающегося
на палубу с двумя тарелками в руках.
— Садись!
— Нет! — Она отвернулась.
Он даже не старался убедить ее. Послышался стук тарелок, скрип кресла, звон
приборов. И этот потрясающий запах... Потом наступила пауза — Шеннон
догадалась, что он пробует вино. Должно быть, оно холодное, прекрасно
утоляющее жажду...
Она повернулась. Кейн сидел и спокойно ел. От тарелки со спагетти шел пар.
Шеннон почти чувствовала вкус сливочного соуса и моцареллы. Гордость
требовала, чтобы она ушла, оставив его наедине с ужином. Желудок же умолял о
пощаде.
Желудок победил. Не глядя на Кейна, она села на свободное кресло напротив
него, взяла вилку и начала есть спагетти. Ей показалось, что ничего вкуснее
в жизни она не пробовала. Шеннон закрыла глаза от наслаждения.
— Я тоже думаю, что хорошо готовлю, — с улыбкой согласился Кейн, видя
выражение блаженства на ее лице. Он мог бы съязвить насчет того, что она все-
таки сдалась и села с ним ужинать, но не стал этого делать, и Шеннон была
ему очень благодарна. — Вино тоже неплохое. — Он хотел налить ей вина, но
вдруг остановился. — Прости, я забыл, что ты принимаешь лекарство.
— Стакан вина не повредит, — возразила она, дожевывая спагетти.
Кейн довольно улыбнулся. Шеннон не знала — оттого ли, что она набросилась на
еду, приготовленную им, или оттого, что, пытаясь убедить его не лишать ее
вина, она, потянувшись к бутылке, нечаянно схватила его за руку.
— Так почему ты принимаешь антибиотики? — спросил он, наливая ей вино. — Из-
за чего у тебя возникли проблемы с желудком? Или мне не стоит спрашивать?
— Почему же? — откликнулась Шеннон, еще не пришедшая в себя после того, как
дотронулась до него. — Я была за границей. Заболела.
Она не была готова рассказать ему, как и почему заболела. Эта часть ее жизни
закрыта для посторонних. А особенно для тех, кто насильно сажает ее на яхту
и пытается вернуть домой против желания... Как бы хорошо они ни готовили!
Кейн не настаивал. С бокалом вина в руке он откинулся на спинку кресла. Он
довольно улыбался и, чуть прикрыв глаза, рассматривал сидящую напротив него
Шеннон. Ее лицо, ее длинные светлые волосы, отливающие серебром в тусклом
свете луны.
— Как получилось, что ты, типичная англичанка, носишь фамилию Бувье?
Его пристальный взгляд заставил ее сердце биться быстрее. Она удивлялась
тому, какое он имел на нее влияние. Шеннон не хотела сидеть и вести с ним
ничего не значащие беседы.
— Я думала, вы дружили с моим отцом, — сказала она быстро. — Почему ты не
спросил у него?
Кейн наклонился вперед. Огонек свечи отбрасывал на его лицо причудливые
тени.
— Потому что я спрашиваю тебя, — произнес он одновременно и властно, и мягко
— сочетание, против которого ни одна женщина не могла бы устоять.
— Мой дедушка был французом, — начала Шеннон, поддавшись его взгляду и
неохотно осознавая, что она — не исключение. — Я не знала его. Он умер еще
до того, как я родилась.
— Мне жаль.
— Не стоит. — Она пожала плечами. — Никогда не скучаешь по тому, чего
не имеешь.
— Разве? — спросил Кейн, нахмурившись. — Я тоже никогда не видел
своего дедушку, но всегда считал, что мне чего-то не хватает, что я чего- то
лишен. И когда у меня будут дети, я сделаю все возможное, чтобы у них не
возникало нехватки любви и общения, как у меня.
Его признание немного смутило ее. Шеннон не предполагала, что он так
серьезно относится к семье.
— Знаешь, — сказала она, макая хлеб в сливочный соус, — дети иногда могут
быть надоедливыми. Спроси моего отца, он подтвердит... Постой, я, кажется,
забыла! Ты наверняка это уже сделал! — бросила она язвительно.
— Ты думаешь, что, общаясь с Ранульфом, я трачу все время на разговоры о
тебе? — спросил он после минутного молчания.
А разве нет? — подумала Шеннон. Конечно же, нет! Как она вообще могла такое
предположить? Она хотела верить в то, чего на самом деле не было.
Действительно, кто она такая, чтобы Кейн о ней думал?
— Конечно, нет! — воскликнула она. — Время — деньги, и что-то мне
подсказывает, что они слишком много для тебя значат.
Он не отреагировал на ее колкость, спокойно добавил себе вина и предложил
ей. Она отказалась.
— Итак, ты считаешь, что твои дети будут для тебя наказанием?
— Нет! — решительно ответила Шеннон. — Я сделаю так, чтобы они чувствовали
себя любимыми, нужными... — Она вдруг замолчала, поняв, что сболтнула
лишнее.
— Продолжай.
Шеннон хотела сказать, что отдаст им все свое время, любовь и нежность, на
которые только способна и которых так не хватало ей самой. Вместо этого она
лишь произнесла:
— Я дам им все, чего не было у меня.
— Некоторые сочли бы, что это не так уж и много. — Кейн сидел в тени, ей не
было его видно, но она чувствовала его взгляд.
— Тебе не понять, — сказала горько Шеннон и пожала плечами.
Отодвинув свою тарелку, он поставил локти на стол, подпер подбородок руками и заискивающе предложил:
— А ты попробуй объяснить.
— Сколько у тебя есть времени? — спросила Шеннон, допивая вино.
— Если понадобится, то вся ночь.
Она проигнорировала откровенный намек и начала рассказывать о себе, о своем
детстве, о том, как потеряла мать, которую обожала и которая была намного
моложе Ранульфа. О том, как полгода спустя
...Закладка в соц.сетях
