Жанр: Любовные романы
Скандальная репутация
... в такси и отправить домой. Она уже совершеннолетняя, сама
выбрала такую жизнь, и не его дело спасать ее. Тогда почему он ощущал такую
острую, но совершенно неуместную потребность защищать ее и заботиться о ней?
— На этой яхте есть туалет? — Шеннон встала с дивана.
— Да, это... — Он увидел, что она шатается от слабости, забыл, что хотел
сказать, и замолчал, потрясенный ее болезненным видом. На лбу у нее опять
выступила испарина.
— Ты в порядке?
— В полном, — ответила она медленно и невнятно.
Мрачная догадка вдруг пришла ему в голову. Почему он сразу не догадался? По
тому, как она выглядела. По ее изможденным чертам. По неестественной худобе.
— Стой! — Кейн подбежал к ней и выхватил грязную холщовую сумку, которую
она, как будто догадываясь о его намерениях, крепко прижала к себе.
Он схватил ее за запястья, поворачивая руки так, чтобы видеть ее вены.
— Что ты ищешь? — испуганно спросила Шеннон, стараясь вырваться.
Он отпустил ее руки и начал вытряхивать содержимое сумки на стол.
— Что ты себе позволяешь? — Испуг уступил место ярости.
Кейн чувствовал негодование Шеннон, но продолжал копаться в ее вещах,
ненавидя себя. Он обязан сделать это. Ради ее же блага. Ради блага ее отца.
Ради его...
Помада. Расческа. Кошелек. Какие-то бумажки. Таблетки.
Он взял пузырек и стал внимательно изучать этикетку, но она выхватила его.
— Это от желудка, ясно? Именно поэтому я здесь, а не в Перу!
— Перу? — переспросил он.
— Рио. Перу. — Шеннон пожала плечами. — Какая разница? Тебя не интересует,
где я была все это время, что делала. Тебя волнует только, не пронесла ли я
чего на твою драгоценную лодку.
Это была не совсем правда. Точнее, совсем неправда. Но разве он мог сказать
ей об этом?
— Извини, я ошибся, — сказал Кейн, закидывая вещи обратно в сумку.
Шеннон отобрала ее.
—Я думаю, извинение — самое малое, что ты можешь сделать. — Краска залила ее
щеки. — Меня, конечно, не считают образцом добродетели, но мне плевать на
чье-либо мнение. Я не увлекаюсь наркотиками, чужими мужьями и прочим. Я ценю
свое собственное тело!
Похоже на намек, Кейн окинул взглядом ее стройную фигуру, тонкую талию,
которой позавидовали бы многие женщины, плоский живот, нежные изгибы бедер.
Ему захотелось обнять Шеннон, притянуть к себе, как тогда, на улице, когда
ее ранили, но только не для того, чтобы защитить, а чтобы почувствовать
теплоту ее тела, шелк ее кожи.
Чтоб ее! Он думал как влюбленный подросток. Кейн прогнал эти мысли, взял со
стола маленькую красную книжечку и подал ей.
— Ты всегда носишь с собой паспорт?
— Мой дом несколько раз грабили, — уже более спокойно сказала она. — С тех
пор я ношу его с собой.
— Мне кажется, тебе лучше прилечь. — Кейн повел ее в одну из кают. — Отдых
тебе не помешает.
Каюта, так же как и салон, была обставлена дорого и со вкусом. Большая
двуспальная кровать, белого цвета мебель. За стеклянными дверями виднелась
душевая кабинка.
— Если хочешь, прими душ. Потом я принесу тебе чаю.
Кейн подумал, что она выглядит как бродяжка, в своих драных штанах и майке
со смешным слоганом. И это наследница многомиллионной компании! Правда, она
не имеет ни малейшего представления о трудностях, которые переживает
компания. Девушка знает лишь то, что она дает ей беспечную, роскошную жизнь.
— Ты сказала, что не увлекаешься чужими мужьями...
— Извини? — не расслышала она.
— Я про чужих мужей.
Шеннон вопросительно на него посмотрела, нахмурилась. Кейн пожалел, что
заговорил об этом. Зачем — он и сам не знал. Чтобы напомнить самому себе о
том, как она опасна? Чтобы защитить себя от нее? От этой девочки?
— Ах, ты про это! — наигранно весело сказала Шеннон. — Глупо было бы
наступать на одни и те же грабли во второй раз.
Он не мог сдержать рвущуюся с губ колкость:
— Поэтому ты спрашивала, не женат ли я? Да, Шеннон?
Когда за ним закрылась дверь, она еле удержалась, чтобы чем-нибудь не кинуть
в нее. Да, когда-то она совершила ошибку. Но зачем же все время об этом
напоминать?
Почему Кейн до сих пор обращается с ней как с маленькой, глупенькой
богатой
сучкой
? Она впервые за долгое время пожалела о той репутации, которую сама
себе нечаянно создала и из-за которой уехала из Англии. Но не в испорченной
репутации было дело, а во мнении Кейна о ней. Именно оно ранило ее больше
всего.
Шеннон кинула сумку на кровать, открыла стеклянную дверцу. Оценив отделанный
светло- зеленым мрамором, с отличной сантехникой душ, девушка блаженно
улыбнулась. Уже давно она не видела подобной роскоши, добровольно
отказавшись от всего этого, предпочтя золотой клетке свободу. Она бежала от
слухов и сплетен газетчиков, от диктаторства отца, от его вечного
недовольства ею, чтобы начать новую жизнь.
Убедившись, что Кейн не пользовался этим душем, Шеннон облегченно вздохнула
и полностью расслабилась, чего не могла сделать в его присутствии. Она
повернула кран и плеснула воду себе в лицо, мечтая смыть все воспоминания...
Ей было всего девять, когда умерла ее мать. Простая прогулка верхом на
лошади обернулась трагедией для всей семьи. Ранульф не знал, что делать со
своей не по годам развитой дочерью. Жизнь Шеннон превратилась в череду
дорогих школ-интернатов и заграничных поездок на каникулах. А ведь все, что
ей было нужно, — это отцовская любовь и привязанность. Но Ранульф был
слишком занят своими делами, чтобы уделить ей хоть немного времени. Вместо
этого он баловал ее дорогими подарками. Спортивные машины. Эксклюзивные
украшения. Одежда. Все, что она могла только пожелать. Но Шеннон не
задумываясь отдала бы это за одну лишь возможность поговорить с отцом о
своих мечтах, стремлениях, за то, чтобы он воспринимал ее серьезно. Но
Ранульф был не из тех, кто привык слушать кого-то, кроме себя.
Он всегда хотел сына, наследника своей компании. Для него Шеннон была лишь
слабым, несамостоятельным существом, девушкой, которую он стремился удачно
выдать замуж. Но она не желала участи своей несчастной матери,
пожертвовавшей всем ради мужа. И тогда начались вечеринки, длившиеся всю
ночь, сомнительные компании — как своеобразная форма протеста. Шеннон
казалось, что новые друзья и бесчисленные поклонники дарят ей внимание,
любовь. Но их интересовали лишь ее деньги. Она разочаровывалась и начинала
отчаиваться. Недовольство отца возрастало. Он хотел, чтобы дочь
остепенилась, нашла себе постоянного молодого человека. А она продолжала
развлекаться, вызывая скандал за скандалом. Неужели она не могла понять, чем
все для нее обернется? Все эти мужчины, ждущие ее денег, или ее тела, или
того и другого? Она никак не могла найти человека, кто смог бы искренне ее
полюбить.
И вот появился Кейн...
Шеннон вытерлась, повесила полотенце на сушилку и вышла из душа. Большая
кровать со взбитыми подушками манила ее. Она закрыла жалюзи и легла.
Пожалуй, это действительно неплохая идея. Шеннон очень устала, а добраться
до дома, пока беспорядки не прекратятся, невозможно.
Она постаралась не думать о том, спал ли в этой постели Кейн. Хотя полностью
избавиться от мыслей о нем у нее никогда не получалось. С тех пор, как она
его увидела.
Ей было семнадцать, когда одним ясным солнечным утром она вошла в кабинет
отца и обнаружила там Кейна, сидящего за столом Ранульфа. Он не сразу
оторвался от документов и посмотрел на нее. Зато у Шеннон было достаточно
времени, чтобы заметить, как потрясающе он выглядит. Гладко причесанные
черные волосы, широкие плечи, дорогой костюм. Ее немного разозлило, что он,
казалось, даже не заметил ее. Хотя все замечали — трудно было не сделать
этого. В черном костюме — короткий жакет и обтягивающие брюки, надетые на
голое тело, — с распущенными волосами, она выглядела просто сногсшибательно.
Кейн медленно поднял голову и как будто удивился, увидев ее в кабинете. Он
встал, и она, высокая, да еще на десятисантиметровых шпильках, вдруг
почувствовала себя маленькой и незащищенной.
— Кейн Фалконер, — представился он. Раздражение Шеннон растаяло под
действием его голоса, глубокого и сексуального. — Уполномоченный правления
директоров. — Он протянул ей руку. Его рукопожатие было теплым и крепким и
настолько поразило Шеннон, что она, забыв все правила вежливости, даже не
представилась.
— Где мой отец? — запинаясь, чуть слышно пробормотала она.
— Ты... — Догадка засветилась в серо-голубых глазах. — Значит, это ты
Иезавель? — Он улыбнулся, вспомнив одно из прозвищ, данных ей прессой.
Сейчас, лежа в кровати на его яхте, Шеннон подумала, что, будь она тогда
чуть старше и умнее, она бы просто посмеялась над шуткой. Но в тот день не
оценила его юмор.
— Как скажешь. — Девушка безразлично пожала плечами. — Она попирала обычаи и
надевала на балы красное, тогда как остальные носили белое, — вспомнила
Шеннон один старый голливудский фильм.
—Тебе не обидно, не больно читать то, что они пишут? — поинтересовался Кейн.
Конечно, ей было и больно, и обидно. Но если бы кто-нибудь узнал об этом, ее
бы вмиг уничтожили журналисты.
— А что они такого пишут? — беззаботно сказала Шеннон, расправив плечи и
открыв тем самым его взгляду больше, чем следовало бы. — Что я не пропускаю
ни одной вечеринки в Лондоне и меняю парней так же часто, как нижнее белье?
— Она не могла поверить, что повторяет самые ужасные сплетни о себе, которые
не имели ничего общего с действительностью. Но она так хотела произвести на
него впечатление! — Не вижу в этом ничего, что должно меня беспокоить.
— Это беспокоит твоего отца, — заметил Кейн, покачиваясь на каблуках и глядя
на нее прищуренными глазами, в которых она различила нечто напоминающее
злость. — Хотя, мне кажется, этого ты и добиваешься.
Шеннон, даже находясь под влиянием мужского очарования Кейна и паря высоко в
облаках, ощутила колкость замечания и восприняла его как пощечину. Да что он
о себе возомнил? Он не имеет права так разговаривать, ничего не зная ни о
ней, ни о ее отношениях с отцом.
—Я не знаю, что вы делаете в кабинете моего отца, мистер Фалконер, но,
думаю, моя личная жизнь вас не касается.
Он невозмутимо перекладывал бумаги на столе, ничуть не расстроенный ее
вспышкой.
— Я и не собирался вмешиваться в твою личную жизнь, Шеннон. — Кейн впервые
назвал ее по имени. От его глубокого баритона у нее побежали мурашки по
спине. — Мне не очень хочется видеть свое имя во второсортных газетах,
которые так любят писать о твоих похождениях.
Она вышла из кабинета, высоко подняв голову и изо всех сил сдерживая
навернувшиеся на глаза слезы.
После этого Шеннон старалась избегать Кейна. Но это было невозможно: Кейн
очень нравился Ранульфу Бувье. Он стал часто бывать у них дома. Шеннон
приходилось говорить с ним по телефону, тая,от звука его голоса. И, конечно
же, ни один прием, устраиваемый компанией, где она обязана была
присутствовать, не обходился без него.
— Сколько тебе лет? — спросила она однажды, когда он пригласил ее танцевать.
— Я слишком стар для тебя, — ответил Кейн.
— А почему ты считаешь, будто этот простой вопрос означает, что я тебя хочу?
— Два года она, уверенная в своей женской привлекательности, безуспешно
пыталась пробиться через ту стену, которую он, казалось, воздвиг с
единственной целью — защитить себя от нее.
Ее смелость удивила его. Он засмеялся и прижал девушку к себе.
— Потому что я, пожалуй, единственный мужчина в Лондоне, который не
попытался затащить тебя в постель. — Его глаза холодно блестели. — А я свято
верю, что по-настоящему хочешь только то, чего не можешь получить.
Его ответ расстроил ее, но тогда она отшутилась. Однако с тех пор Шеннон
была уверена, что теряет время, стараясь понравиться Кейну — не говоря уж о
том, чтобы соблазнить его. — Он был слишком опытен, слишком умен, чтобы она
могла перехитрить его. Она терпела поражение за поражением и наконец
сдалась.
Она начала встречаться с Джейсоном Маркхэмом, и он предложил ей провести
лето в его загородном доме. Шеннон схватилась за эту возможность, чтобы
убежать от подавляющего ее отца и попытаться забыть о своих чувствах к
Кейну. Она думала, что подростковая влюбленность пройдет, когда вспыхнет
настоящая любовь.
Отношения с Джейсоном были спокойными и более походили на дружбу, в которой
Шеннон так нуждалась. У нее не было настоящих подруг — с тех пор как она
превратилась в красивую молодую женщину, ее воспринимали не иначе как
потенциальную соперницу.
Ей казалось, что она интересна Джейсону прежде всего как личность. Он
внимательно слушал ее. Шеннон смело рассказывала ему о своих мечтах, планах
на будущее. Он не торопил развитие их отношений, согласился ждать, сколько
понадобится. Она чувствовала себя с ним защищенной и довольной жизнью. Это
не была безумная любовь, какую она испытывала к Кейну, но с Джейсоном ей
было спокойно. Тогда она считала надежность и спокойствие главными
качествами, которые хотела бы видеть в своем будущем муже. Джейсон этими
качествами обладал. К тому же он был сыном министра и подающим надежды
молодым гонщиком.
Поэтому, когда произошла история с попыткой самоубийства его жены, все
газеты пестрели заголовками об этом, выставляя Шеннон порочной женщиной, а
Джейсона невинной жертвой.
Убитая горем, обманутая и разочарованная, она вернулась в Лондон, чтобы
столкнуться с нескончаемыми вопросами журналистов и гневом отца. Отец совсем
рассвирепел, когда Кейн, повздорив с ним, покинул компанию.
Преданная Джейсоном, которого, как ей казалось, она любила, Шеннон остро
переживала уход Кейна.
Однажды, когда она была дома, Кейн зашел за своими бумагами, которые забыл у
Ранульфа. Скандал был в самом разгаре, и Шеннон возмущали обидные для нее
статьи. Увидев Кейна, она набросилась на него с упреками.
— Как ты смеешь осуждать мои действия? — злобно спросил он. — Ты, которая не
остановится ни перед чем, чтобы получить свое? Я как-то назвал тебя
Иезавель? Сейчас мог бы придумать прозвище похуже, но не буду. — (Она с
болью осознала, почему он так зол на нее — Кейн дружил с Маркхэмами.) — Так
что желаю тебе поскорее найти того, кого ты ищешь, — ради блага окружающих.
Кейн ушел, громко хлопнув дверью. А она, обиженная, все равно восхищалась
смелостью, с которой он отважился противостоять Ранульфу.
Ведь сама Шеннон даже и мечтать не могла о том, чтобы отец ее хотя бы
выслушал...
Яхта тихо покачивалась на волнах. Веки Шеннон сомкнулись, и она наконец
уснула.
Кейн стоял на верхней палубе у штурвала и задумчиво смотрел на отблески
заходящего солнца на воде. Он вдохнул свежий соленый воздух. С набережной
доносился ровный рев моторов. Демонстранты уже разошлись, и движение
восстановилось. В ресторанчиках зажигались первые огоньки.
Он вспомнил, как около года назад ему позвонил Ранульф Бувье. Удивил его не
столько сам звонок, сколько голос Ранульфа. Казалось, тот обезумел от горя.
Это был голос уставшего, сломленного человека. Он потерял дочь и был близок
к тому, чтобы потерять свою компанию. Кейн был единственным, к кому Бувье
мог обратиться за помощью, — он знал, как поправить дела.
Ранульф уже тогда был плох. Врачи советовали ему поменьше работать,
успокоиться и подумать о своем здоровье. Но дело заключалось не только в
плачевном состоянии компании, но и в том, что он почти год не видел свою
дочь. Не знал, где она, чем занимается. И Кейн готов был поспорить, что
Ранульф винил в происшедшем себя, хоть никогда бы не признался в этом.
Даже сейчас, на своей яхте, несмотря на ветер и шум машин, он, казалось,
слышал слова Ранульфа:
Ради бога, найди ее! Найди мою дочь! Найди ее и...
Он старался забыть, что Ранульф говорил дальше, но его мольба просто не
выходила у него из головы. Да, Ранульф Бувье — тиран, подавляющий все и вся.
Но на самом деле он — добрый и любящий отец, Кейн в этом не
сомневался. И отец хотел вернуть свою дочь.
Кейн вздохнул. Он не знал, что ему делать. Отвезти Шеннон к отцу в Лондон?
Но ведь это не его дело. Он не хотел вмешиваться в семейные отношения. Да и
что ему известно об этом? Кейн Фалконер мог вернуть к жизни любую компанию,
в каком бы плохом состоянии она ни была, и снова сделать ее процветающей. Но
он совершенно не разбирался в отношениях отцов и детей. Да, он пытался найти
Шеннон. Но ему никак не удавалось это сделать. Год выдался очень тяжелый, и
ему было не до поисков сбежавших наследниц. И вдруг повезло...
Он нашел ее. Но уже начинал жалеть об этом. Она очень плохо выглядела, и
Кейн не знал, почему. Как заставить ее вернуться в Англию? Он мог только
попытаться убедить ее поехать домой, пока она серьезно не заболела. Однако,
зная характер Шеннон, Кейн сомневался, что на это хватит нескольких часов.
Его график был расписан буквально по минутам, свободного времени почти не
оставалось.
Кейн посмотрел вдаль, где над причалом возвышался памятник Колумбу. Он
впервые заметил, что великий первооткрыватель указывал не на запад, не на
Америку, а на водную гладь Средиземного моря. В голове Кейна зародилась и
начала созревать мысль.
Пусть Шеннон возненавидит его, что неизбежно, но он готов к этому.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Шеннон приснился кошмар. Вся в слезах, с горящим лицом, она проснулась и
долго не могла успокоиться. Оглядевшись, она увидела покрытую белым лаком
дорогую мебель и вспомнила, что находится в каюте на яхте Кейна. Все в
порядке. Плеск воды. Гудение двигателя...
Гудение двигателя? Шеннон резко поднялась и села на кровати, нахмурившись.
Почему работает двигатель?
Она опустила ноги на пол' и нащупала шлепанцы. Встала, подошла к
иллюминатору и подняла жалюзи, чтобы хоть приблизительно определить, сколько
времени. Она понятия не имела, долго ли спала.
То, что Шеннон увидела, повергло ее в ужас. Барселона, отдаляясь с каждой
секундой, превращалась в тонкую полосу на горизонте.
Пошатываясь от качки, еще вялая после сна, Шеннон со всех ног бросилась
наверх. Забравшись на капитанский мостик, она обнаружила там Кейна, спокойно
сидящего у штурвала. Яхта уходила все дальше в море.
Он сменил костюм на черную футболку и джинсы. Несмотря на всю свою ярость и
растерянность, Шеннон не могла не заметить, как футболка обтягивала
мускулистую грудь и сильные руки, подчеркивала широкие плечи. Он буквально
излучал мужество и сексуальность.
— Куда мы плывем?
Кейн удивленно посмотрел на нее.
— Ты наконец проснулась? — небрежно сказал он, снова поворачиваясь к пульту
управления с переключателями и горящими лампочками. — Как ты себя
чувствуешь?
Как он посмел спрашивать ее об этом? Шеннон возмущенно уставилась на него.
Предзакатное солнце переливалось в его волосах.
— Кажется, я задала тебе вопрос. Куда мы плывем?
Он внимательно изучал что-то на пульте и даже не удостоил ее взглядом.
— Возможно, ты убиваешь здесь время, Шеннон. Я же человек занятой. У меня
целый список людей, с которыми я должен встретиться.
— Какой список? — тревожно спросила она, глядя на удаляющийся берег Испании. — Куда ты меня везешь?
Он управляет судном с ловкостью профессионала, отметила она, ожидая ответа.
— Мне необходимо доставить кое-какие бумаги в Канны до конца недели. А я уже
потерял уйму времени, — спокойно отвечал он. — Так что, боюсь, тебе придется
сопровождать меня в этом маленьком путешествии.
— Канны!
Канны! — повторила она с ужасом, не желая
поверить в то, что слышала. Наверное, он шутит. — Это же Франция!
Кейн повернулся к ней, кивнул головой и улыбнулся. В его улыбке она увидела
насмешку.
— У тебя была пятерка по географии, Шеннон? Я не думал, что в этих модных
дорогих школах чему-то учат.
— Ты высокомерная скотина! — с яростью сказала она и отвернулась. Некоторое
время она молча смотрела на удаляющийся берег, пытаясь сдержать слезы, потом
повернулась к Кейну. — Немедленно разверни эту штуковину! — решительно
заявила Шеннон.
Он проигнорировал ее слова.
— Разверни яхту! — повторила она свой приказ.
— Извини, Шеннон, но я не могу этого сделать, потому что и так уже выбился
из расписания. У меня нет помощника, а так как ты сказала, что ничем особо
не занята, я подумал, что ты вполне можешь составить мне компанию.
— Это называется похищением! И ты еще имеешь наглость просить меня о помощи?
Никогда! — взвизгнула она.
— Ты же говорила, что тебе нравятся яхты.
Разве? Она не помнила.
— И я знаю, что ты иногда помогала отцу.
Да, когда-то давно. Однажды Кейн плавал с
ними на яхте. Шеннон очень неловко чувствовала себя в их компании.
— Ты похищаешь меня, чтобы отвезти к нему? — Ею овладел страх, к которому
примешивалась ярость, поскольку он обманом завлек ее на яхту. — Если ты
сейчас же не повернешь к берегу, я доберусь вплавь!
— Не будь смешной!
— Смешной? Тогда смотри! — Она отступила назад, не подозревая, что Кейн
сбросил скорость. Яхта резко дернулась, и Шеннон больно ударилась о поручни.
— Не будь глупой! — раздраженно сказал Кейн и схватил ее за руку, когда она
снова рванулась к борту. Он был слишком силен и быстр, чтобы Шеннон смогла
опередить его. Она вскрикнула от обиды и сдалась — его рука, словно железный
обруч, сдавила ее кисть.
— Отпусти меня! — кричала Шеннон, пытаясь высвободить руку, другой рукой она
колотила его по груди. — Пусти!
— Ради бога, Шеннон! Успокойся! Неужели ты думаешь, что я взял бы тебя с
собой, если бы у меня был выбор? Я уже пропустил из-за тебя встречу, которая
была назначена на сегодняшний вечер. Ты мирно спала, и я не хотел тебя
тревожить. У тебя здоровенный синяк на лбу, и ты выглядишь так плохо, что я
не оставил бы тебя одну в Барселоне, даже если бы его и не было.
У нее закружилась голова, но не от слабости, а от близости Кейна. Шеннон изо
всех сил оттолкнула его.
— Ах, значит, ты похищаешь меня ради моего же блага?
— Надеюсь, что так.
Солнце светило ей в глаза, заставляя прищуриться, когда она, подняв голову,
с вызовом посмотрела на Кейна.
— Что это значит?
— Думаю, при должном уходе ты выздоровеешь через пару дней. И я надеюсь, что
за это время смогу убедить тебя вернуться домой. В конце концов, рано или
поздно ты должна будешь свыкнуться с мыслью, что...
— С какой мыслью? — настороженно прервала она его.
— Твой отец не становится моложе. И скоро тебе придется взять на себя
руководство компанией.
Злость на Кейна уступила место беспокойству. Что-то не так с ее отцом? Она
нахмурилась. Лихорадочные пятна румянца выступили на щеках.
— Ты встречался с папой? С ним все в порядке? — с дрожью в голосе спросила
Шеннон.
— Что я слышу, Шеннон? Тебе все же небезразличен отец?
— А ты как думаешь? — огрызнулась она в ответ на его скептическое замечание.
Возможно, Ранульф Бувье не идеал, но, как бы то ни было, он — ее отец.
— Я думаю, что тебе пора покончить со всеми твоими вечеринками, мнимыми
друзьями, бесконечными бойфрендами и взяться наконец за ум. И поразмыслить о
том, что ты нужна своему отцу. О том, что, может быть, он в чем-то прав.
Перестать восставать против каждого его слова и прекратить бесполезные
истерики и скандалы.
Бесполезные истерики и скандалы? Значит, вот что он о ней думал?
— Почему я должна ему подчиняться, Кейн? — зло спросила Шеннон. — Я во
многом не согласна с ним. И не могу и не умею лицемерить. Я лишь отстаиваю
свои убеждения. И я, кстати, не говорю о том, что ты всегда препирался с
папой, а потом громко хлопнул дверью, ушел из компании и сильно подвел его.
Кейн нахмурился. Наверное, он не любит, когда ему об этом напоминают,
подумала она. А помнит ли он тот день, когда они так некрасиво расстались
после скандала с Джейсоном?
— Если кто и подвел его, оставил одного, так это его любимая, но очень уж
своенравная дочь. Причем после того, как втоптала имя Бувье в грязь.
— Это неправда! — защищалась Шеннон. Она ни в чем не виновата. Пресса
сделала ее козлом отпущения. Семья Джейсона была более влиятельной и
постаралась, чтобы Шеннон одна ответила за то, чего на самом деле не
совершала. Но самое ужасное — ее родной отец был слишком занят и безразличен
к ней. Он не хотел замечать, что происходит с его единственным ребенком. — Я
ушла лишь потому, что он отказывался признать мое право на собственное
мнение. Впрочем, как и ты.
— С одной лишь разницей, — сухо сказал он.
— С какой же?
— Не он вырастил меня.
Шеннон, пригнувшись, будто
...Закладка в соц.сетях
