Жанр: Любовные романы
Таинственный приятель
... швейцарскую клинику. Ко всеобщему удивлению и
особенно к удивлению Джессики, Брюс по уши влюбился в Регину и в кои-то веки
стал думать о ком-то еще, кроме себя самого. Но в отсутствие Регины Брюс был
таким же самовлюбленным эгоистом, как и раньше, и не упускал случая
похвастать своим президентством в школьном комитете по столетнему юбилею
города.
— Ну как же, он теперь большой человек, — саркастически заметила
Джессика. — Ну и хорошо, что он не пришел. — Джессика тоже недолюбливала
Брюса после их краткого, но известного всей школе романа, закончившегося
столь плачевно.
— Не стоит тратить время на разговоры о Брюсе, — сказала Лила. — Сейчас
я должна придумать, как мне быть с отцом. — Она в отчаянии стукнула рукой по
краю стола.
— Я не могу понять, почему ты так переживаешь, — удивилась Кара. — Твой
отец легко может найти замену всем этим вещам. Ну, может быть, за
исключением вазы, но он может купить другую, не хуже той. Я хочу сказать,
что он вполне может себе это позволить.
— Да нет, ты ничего не поняла, — жалобным голосом произнесла Лила. —
Дело не в запонках. Дело в моем знакомстве с Джеком.
— А при чем тут это? — оживленно откликнулась Джессика, сразу вспомнив
о свидании Лилы с этим таинственным красивым парнем.
— Я и без того не решалась рассказать о нем папе, но сейчас, когда он
так разозлился из-за бассейна и всего остального, об этом не может быть и
речи. До тех пор, пока Джек не уладит отношений со своим семейством, кто бы
они там ни были, мой отец его ни за что не признает. Я не смею и заикнуться
о нем. — Лицо ее приняло еще более скорбное выражение, и уголки губ
опустились.
— Да, плохо дело, — сочувственно сказала Кара. — Но ты ведь не
перестанешь видеться с Джеком?
— Ни в коем случае, — заявила Лила с вызовом. — Мне просто придется
встречаться с ним втайне от отца. Думаю, что это будет нетрудно. — В ее
голосе прозвучали обиженные нотки. — Папы почти не бывает дома. — Кара и
Джессика прекрасно знали, что Лила сердилась на отца за его длительные и
частые деловые поездки. — Во всяком случае, даже будь он все время дома,
меня бы это не остановило. Никто не может помешать настоящей любви!
Отправив в рот остатки креветочного салата, Джессика с трудом его
проглотила.
Это ты так думаешь, — сказала она про себя, глядя на Лилу. — Но мы еще
посмотрим!
Джессика сидела у бассейна Уэйкфилдов, держа перед собой открытую книгу. Это
была
Мисс Джули
Стринберга. Сначала, когда на уроке английского им задали
эту пьесу, Джессика возмутилась, но, к ее изумлению, она оказалась довольно
интересной. Мисс Джули просто очаровала Джессику. Это была удивительная
женщина, хотя ее отнюдь нельзя было назвать положительным персонажем.
Но теперь Джессика не могла себя заставить прочесть ни строчки. Она была не
в силах не думать о Джеке и все время видела перед собой его загорелое лицо
и то, как он украдкой, по-особенному улыбнулся ей на прощание. Эта улыбка
кое-что да значила. Почему же он назначил свидание Лиле, а не ей? Джессика
ломала голову, пытаясь найти этому какое-то объяснение. Что же все-таки было
у Лилы, чего не было у нее? Мысленно она стала составлять перечень: во-
первых, куча денег; во-вторых, тонны денег; в-третьих, опять же деньги,
деньги и деньги. Элизабет всегда говорила ей, что деньги не самое важное в
жизни, но Джессика не была в этом так уж уверена. Они определенно облегчали
жизнь. Но неужели Джек пригласил Лилу только поэтому? Это просто не вязалось
со здравым смыслом. Джек сбежал от своего отца и огромного состояния своей
семьи, чтобы самому пробить себе дорогу. Нет, нужно искать другую причину!
Из дома донесся слабый звук телефонного звонка. Джессика выпрямилась и
затаила дыхание. Может быть, это был тот самый звонок, которого она с таким
нетерпением ждала. Звонки прекратились, и через несколько секунд Элис
Уэйкфилд, мать близнецов, высунула голову из раздвижных стеклянных дверей,
ведущих во внутренний дворик, где был бассейн.
— Джес! — прокричала миссис Уэйкфилд. — Это тебя.
Джессика бросилась в дом, пробежала в отцовский кабинет и, прежде чем снять
трубку, постаралась совладать с собой.
— Алло? — невозмутимо сказала она.
— Привет, Джессика, — услышала она. — Это Джек.
На лице Джессики появилась счастливая улыбка.
— Джек! Какой приятный сюрприз. Как ты поживаешь?
— Хорошо. А ты?
— Прекрасно, — ответила Джессика. — Что ты хочешь мне сказать?
— Я подумал, что, может быть, ты согласишься пойти куда-нибудь со мной
на этой неделе, — предложил Джек.
— Было бы неплохо, — согласилась Джессика небрежным тоном, изо всех сил
стараясь не выдать своей радости. — А когда?
— Как насчет того, чтобы нам встретиться послезавтра?
Среда, — подумала Джессика. — За два дня до того, как Лила получит свой
шанс
.
— Среда меня устроит.
— Как ты посмотришь на то, что я заеду за тобой в восемь часов, и потом
мы придумаем, куда пойти?
— Отлично, — ответила Джессика. Поговорив с ним еще несколько минут,
она дала ему свой адрес.
— Значит, увидимся в среду, — сказал Джек. — Я буду с нетерпением ждать
этого дня.
— Я тоже.
— Пока, Джес.
— До встречи. — Положив трубку, Джессика завизжала от восторга.
— Джес, что ты так вопишь? — крикнула миссис Уэйкфилд из другой
комнаты.
— Просто так, мам! — крикнула в ответ Джессика.
Просто потому, что самый красивый, загадочный и интересный парень назначил
мне свидание
, — добавила она про себя.
Пусть Лила бегает на свидания за спиной отца. Джессика была уверена, что
долго ей этого делать не придется. Потому что скоро Джек будет принадлежать
только ей, Джессике, а Лила останется лишь в его воспоминаниях о мимолетных
прошлых встречах.
4
— Ну и как на мне это платье? — Джессика стояла посреди отделанной в
кремовых тонах спальни Элизабет, примеряя изящное ярко-синее платье.
Длиной чуть ниже коленей, оно падало мягкими складками, с разрезами с обеих
сторон до середины бедра.
— Просто, но элегантно, да?
— Да, — ответила Элизабет, поднимая глаза от статьи для следующего
номера
Оракула
. — Но я купила это платье только на прошлой неделе и всего
один раз его надела.
— И оно достаточно открытое, — добавила Джессика, игнорируя слова
сестры.
Элизабет положила статью на стол и засунула карандаш за ухо.
— Да, Джес, оно смотрится потрясающе, но кто сказал, что ты можешь
носить его?
Джессика рассмотрела себя со всех сторон в большом зеркале Элизабет, потом
сказала:
— Ну ведь сегодня ты никуда не идешь. Значит, и платье тебе не
понадобится. Так что я подумала...
— Именно то, что ты думаешь всегда: что ты можешь сюда приходить и
брать все, что тебе вздумается.
— Послушай, какая муха тебя сегодня укусила, Лиз? — Джессика
раздосадованно взглянула на сестру. — Обычно ты охотно даешь мне поносить
свои вещи. Если бы я знала, что ты разразишься тысячей упреков, я бы ни за
что не надела это платье. Честное слово, с тех самых пор, когда тебя
заставили делать всю эту дополнительную работу для
Оракула
, ты стала
просто невыносимой.
Рассеянно глядя на снимающую платье сестру, Элизабет сказала:
— К твоему сведению, меня никто не заставлял это делать. Я хотела
помочь Пенни. Кроме того, это даст мне возможность узнать, как выпускается
номер газеты. Но, может быть, из-за этой добавочной нагрузки я действительно
стала раздражительной. — Голос Элизабет несколько смягчился: — Извини, что я
рявкнула на тебя. Просто в прошлый раз, когда я дала тебе поносить свое
платье, я несколько дней спустя обнаружила его в скомканном виде у тебя под
кроватью.
Скинутое через голову платье упало на пол.
— Лиз, я обещаю, что с этим платьем буду обращаться аккуратно. После
свидания я повешу его назад, в твой шкаф. Честно.
— А если ты этого не сделаешь, то будешь всю неделю делать за меня
уборку в доме. Согласна?
Джессика задумалась.
— Ну, я думаю, это уж слишком.
— Джес...
— Слушай, я совершенно серьезно даю тебе слово, что верну платье в том
же виде, в каком его взяла.
— Ну ладно, — сдалась, наконец, Элизабет. — Хотя должна заметить, что
лучше бы ты воспользовалась им в других целях.
— Вот! — воскликнула Джессика, круто повернувшись лицом к сестре. — Вот
в чем кроется причина того, что сегодня ты такая раздражительная. Ты
недовольна тем, что я встречаюсь с Джеком.
Элизабет пожала плечами.
— Что ты против него имеешь, Лиз? Ты же сама знакома с ним и не можешь
отрицать, что он парень что надо. Слушай, он красивый, верно?
Элизабет кивнула.
— И он вежлив.
— Пожалуй.
— И обаятельный. И интересный. Лиз, все девчонки считают, что он
потрясающий парень.
— Я знаю, Джес, и, возможно, так оно и есть, но...
— Но что? — настаивала Джессика, выходя из себя.
Присев на кровать рядом с сестрой, она продолжала:
— Ты же сама всегда говорила мне, что к людям нужно относиться без
предубеждения. Ты всегда думаешь обо всех только хорошее. Так почему же у
тебя такое отношение к Джеку? Это на тебя совсем не похоже.
— Все это так, — согласилась Элизабет. — Но у меня какое-то нехорошее
предчувствие в отношении него. Я знаю, что он ведет себя тактично, и все
такое, но какой парень будет встречаться сразу с двумя девушками? — Элизабет
нервно теребила подол своего желтого сарафана, избегая ледяного взгляда
сестры.
Она знала, что ее слова ранят самолюбие Джессики, и сама страдала от этого,
но было в этом Джеке что-то такое, что ей не нравилось. Только она никак не
могла понять, что именно.
— Разве это непонятно? — нетерпеливо спросила Джессика.— Джек —
тактичный человек, поэтому он и назначил Лиле свидание. Я хочу сказать, что
он никого не знал в нашем городе, а она пригласила его на вечеринку и со
всеми познакомила. Он считает себя обязанным пригласить ее куда-нибудь один
раз.
Элизабет с сомнением посмотрела на сестру.
— Лиз, ну что ты так уставилась на меня? Все будет нормально. Я
уверена, что по-настоящему ему нравлюсь только я.
Элизабет встала и потянулась.
— Надеюсь, что это правда. Я не хочу, чтобы ты влипла в какую-нибудь
историю, Джес, а об этом парне ты ровно ничего не знаешь.
Глаза Джессики опасно сощурились, и от переполнявшего ее возмущения она
пронзительно взвизгнула — так свистит закипевший чайник.
Ну как может моя сестра быть такой непроходимой тупицей! Ведь именно тайна,
окружающая Джека, делает его таким интересным!
Элизабет сделала последнюю попытку заставить сестру рассуждать здраво.
— Но почему он ничего о себе не рассказывает? Что он скрывает?
Джессика встала и, подойдя к сестре, схватила ее за руку.
— Слушай, может быть, ты такой человек, который должен обязательно
точно все знать наперед и не терпящий никакой неопределенности, — все
надежно, безопасно, никаких случайностей. Но я люблю загадки и
неожиданности. Они делают жизнь интересной. Так что в том, что касается
меня, ты, мисс Клуша, можешь оставить свое беспокойство при себе. — Джессика
повернулась на каблуках и вышла из комнаты через ванную, соединявшую их
спальни.
Элизабет вздохнула. Она совсем не хотела вести себя как курица-наседка, но
Джек вызывал в ней смутное чувство тревоги. И ее не оставляло опасение, что
Джессика опять, уже в который раз, схлопочет себе большие неприятности.
Когда в восемь часов раздался звонок в дверь, Джессика, сияя, бросилась
открывать. Улыбка ее стала еще радостнее, когда она увидела Джека. В широких
брюках песочного цвета, голубом хлопковом батнике, коричневых мокасинах и
подпоясанный в тон им коричневым ремнем, он, казалось, сошел со страниц
журнала мод. Джек широко улыбнулся ей, и в его зеленых глазах отразилось
восхищение.
— Ты изумительно выглядишь, Джессика, — сказал он, протягивая ей в
левой руке, которую он до этого держал за спиной, одну алую розу на длинном
стебле.
— О, Джек, это чудесно. — Взяв цветок, Джессика глубоко вдохнула его
аромат. — Она прекрасна.
Джек вежливо ждал в дверях, наблюдая за ней.
— О Господи, прости, что держу тебя у порога, — сказала Джессика. —
Заходи. Мама с папой будут рады с тобой познакомиться.
Взяв его под руку одной рукой и с цветком в другой, она ввела его в
гостиную.
— Мама, папа, это Джек, — гордо сказала она.
Высокий темноволосый Нед Уэйкфилд поднялся с дивана, протягивая Джеку руку.
Если он и заметил, что Джессика представила его только по имени, то ничего
по этому поводу не сказал.
— Рад с тобой познакомиться, — произнес он приветливо.
— Я тоже рад с вами познакомиться, мистер Уэйкфилд. И с вами, миссис
Уэйкфилд. — Джек пожал им руки.
— Ты принес Джессике розу? — спросила миссис Уэйкфилд, увидев в руке
дочери цветок. — Как это мило.
Джек улыбнулся:
— Я купил ее в новом цветочном магазине в торговой аллее. Вы там
бывали? Его хозяин составляет очень красивые букеты наподобие японской
икебаны.
Джессика слушала, как Джек разговаривает с се родителями. Казалось, он их
полностью очаровал. И ее это нисколько не удивляло. И что там выдумывает
Элизабет? Знала бы, что говорит. Джессика подняла голову и так, чтобы никто
не заметил, кинула сердитый взгляд в ту сторону, где наверху была спальня ее
сестры. Затем посмотрела на Джека, не скрывая своего восхищения.
В ответ он подошел к ней и обнял за плечи. Его прикосновение подействовало
на Джессику как электрический разряд.
— Ты готова? — спросил он.
— Вполне, — ответила Джессика, которой не терпелось остаться с ним
наедине.
Попрощавшись с родителями, они наконец-то вышли из дому. Теперь они с Джеком
были одни.
Джессика вдыхала прохладный вечерний воздух, чувствуя, как громко стучит ее
сердце.
— Чудный вечер для прогулки по пляжу, — сказал Джек, все еще держа
Джессику за плечо. — Как ты считаешь?
— Я тоже об этом подумала, — ответила Джессика, прижимаясь к нему.
Вечер обещал быть именно таким, о котором она мечтала.
Джек подвел ее к старому, проржавевшему
рэмблеру
, припаркованному перед
домом Уэйкфилдов, и отпер дверцу для Джессики.
— Мне хотелось бы подвезти тебя на чем-нибудь поприличнее, — сказал он
извиняющимся тоном, — но с моим отъездом из дому шикарные машины остались
для меня в прошлом. — Распахнув дверцу, он ждал, пока она сядет.
Джессика села в машину с таким чувством, как будто это был
роллс-ройс
. Она
часто говорила Элизабет, что ездит только в самых лучших машинах и что,
случись ей погибнуть в автомобильной катастрофе, это, по крайней мере, не
будет подержанный
датсун
, в котором ездит Тодд. Но вдруг старый
рэмблер
Джека показался ей самым классным автомобилем во всей Калифорнии.
— Мне нравится твоя машина, — сказала она ему, когда они выехали на
дорогу, ведущую к пляжу. — Если тебя она устраивает, то и мне в ней хорошо.
— Спасибо, Джес.
Легкий ветерок, проникавший через открытое окно, шевелил его пшеничные
волосы.
— Каждый пенни для покупки этой машины я заработал своими руками, —
сказал он с гордостью. — Когда всего добиваешься сам, чувствуешь себя совсем
иначе, — добавил он.
— Да, но когда все еще учишься в школе, это невозможно, — заметила
Джессика. — Мне приходится во всем зависеть от родителей. Конечно, когда
представляется такая возможность, я сижу с маленькими детьми. И еще я кое-
где подрабатывала после школы, — торопливо добавила она, не упомянув при
этом, что ее трудовая деятельность после занятий в школе была очень
непродолжительной: она в общей сложности две недели проработала помощником
клерка в юридической конторе своего отца, и то только потому, что ей
приглянулся симпатичный парень из конторы, выходящей в этот же холл. Но
сейчас было не время для таких признаний. Из всего, что сказал Джек, она
сделала вывод, что для него независимость была основным критерием достоинств
человека. И Джессика была твердо намерена убедить его в том, что стремление
к самостоятельности ей отнюдь не чуждо.
Чем дальше они ехали, тем меньше попадалось на их пути магазинов и
ресторанов, которые уступали место низким, перекатываемым ветром песчаным
дюнам. Изредка на дорогу падали отсветы от огней прибрежных домов. Джессике
было слышно, как где-то неподалеку с шумом разбиваются о берег волны, и в ее
ноздри проникал острый и соленый запах моря.
Доехав до конца дороги, Джек свернул на маленькую и пустынную прибрежную
стоянку. Он заглушил мотор, вышел из машины и открыл дверцу Джессике.
— Мадам? — шутливо произнес он, протягивая ей руку.
Джессика оперлась на нее, глядя в его красивое лицо, и они пошли в сторону
пляжа. Она только тогда оторвала от него взгляд, когда нагнулась, чтобы
скинуть босоножки. Выпрямившись, она зарылась ногами в прохладный и влажный
песок.
— Неплохая мысль, — сказал Джек, быстро последовав ее примеру. Оставив
свои мокасины и носки на краю полоски терновника, он подошел к Джессике.
Обдуваемые ласковым морским ветерком, они подошли к кромке воды.
— Какое оно огромное и непостижимое, — заметил Джек, устремив взгляд в
бескрайнюю морскую даль. — Когда вот так смотришь на него, ощущаешь себя не
более чем песчинкой. Ты понимаешь, о чем я говорю?
— Ммм. — Джессика кивнула.
— Но в то же самое время в море есть что-то такое, что заставляет тебя
почувствовать всю полноту жизни.
Джессика вытянула вперед ногу, и ледяная вода коснулась ее пальцев.
— Брр. Холодно, — сказала она, прижимаясь к Джеку.
Джек обнял ее, и она положила голову на его широкую грудь. Некоторое время
они стояли молча, ощущая близость друг друга и созерцая безбрежный темный
океан.
— Я не могу даже представить себе, как можно жить вдали от моря, —
сказал наконец Джек.
— Я тоже, — согласилась Джессика, медленно проводя ладонью по его
спине. — Но это, наверное, потому, что ты вырос на Западном побережье? —
спросила она с любопытством.
— Да нет, не совсем так, — уклончиво ответил Джек.
— Ну, тогда на Восточном?
— Послушай, мне бы не хотелось говорить об этом, — заявил Джек
несколько резковато.
Он выпустил ее из объятий, и Джессика почувствовала, что он весь как-то
внутренне напрягся.
— Ну ладно, извини, — сказала она, не скрывая обиды.
Джек тут же пожалел о своей резкости.
— Нет, Джес, это ты меня извини. Пожалуйста, пойми: я не хотел тебя
обидеть. Просто я изо всех сил пытаюсь забыть о своем прошлом. Мне не
хочется много говорить о нем.
Много! Это слишком уж мягко сказано
, — подумала Джессика.
Но, когда Джек опять нежно притянул ее к себе, она тут же все ему простила.
— И к тому же, — прошептал он ей на ухо, — мне гораздо интереснее
говорить о тебе. Мне очень многое хотелось бы узнать о тебе.
— В самом деле? — Джессику охватило радостное возбуждение.
— Конечно. И для начала мне хочется услышать, каково это — быть
близнецами.
Джессика засмеялась.
— Да, нам многие задают этот вопрос. В общем и целом, это прекрасно.
Лиз — самая лучшая сестра на свете. А иногда это очень удобно, когда есть
человек, который внешне точная твоя копия.
И она рассказала Джеку про случай из своей жизни, когда она связалась с
веселой компанией ребят из колледжа. С одним из них — парнем по фамилии
Скотт — она оказалась где-то в лесной хижине и застряла там на всю ночь. На
следующее утро она не смогла вовремя приехать в школу, и Элизабет не только
выгородила ее перед родителями, но и дважды сдавала экзамен — один раз за
себя, а второй — за Джессику.
— Боже, ну и влетело же мне от Лиз, когда я вернулась! — воскликнула
Джессика.
Разговор постепенно перешел от семьи Джессики к ее друзьям и школьным датам.
Джек все хотел знать. Не то чтобы Джессике это не нравилось, но в конце
концов даже ей стало ясно, что для одного вечера рассказов о ее жизни было
достаточно.
— И на этом кончается история о похождениях Джессики Уэйкфилд! —
закончила она, обнимая Джека за талию.
Под тонкой тканью рубашки бугрились его мышцы.
— Ты прекрасная рассказчица, Джес, — сказал Джек ставшим вдруг хриплым
голосом. — Я хочу назвать в честь тебя звезду. — Они посмотрели на небо, где
каждая звездочка сверкала, как ограненный алмаз. — Вот эту, потому что она
светит ярче других.
Джессика проследила взглядом за его протянутой вверх рукой.
— Но, Джек, это же Полярная звезда!
— Только не для меня. С этого момента она будет называться иначе. —
Джек нежно провел пальцами по щеке девушки. — Теперь эта звезда будет
называться Джессика, и, как только я взгляну на нее, я буду вспоминать тебя
и этот чудесный вечер.
Сердце Джессики затрепетало, а затем бешено застучало. Вот что такое
настоящая любовь! Она с обожанием смотрела на него: его глаза, прямой нос,
точеные скулы, волевой подбородок, полные губы — все в нем казалось ей самим
совершенством.
Их губы слились в нежном поцелуе, и он долго не выпускал ее из своих
объятий.
На следующий день, после полудня, нагруженная папками с материалами для
следующего номера
Оракула
, Элизабет шла к дому Пенни Айала, рассеянно
поддавая ногой гладкий круглый камешек. Теперь, когда болезнь Пенни больше
не была заразной, Элизабет хотела показать ей все, что она подготовила. В
одной из папок были собраны все фотографии, которые Элизабет отобрала для
газеты, включая снимок Тэда Джонсона и два других таинственных снимка,
подсунутых под дверь редакции. Она обнаружила их этим утром. На одном из них
был директор школы, мистер Купер, ищущий что-то под столом, стоя на
четвереньках. В том, что это был именно мистер Купер, не было никаких
сомнений, потому что под столом блестела его огромная лысина, за которую
ученики и прозвали его Медным Куполом. На втором был запечатлен Боб Руссо,
самый строгий и придирчивый преподаватель: на лужайке перед школой он гладил
крошечного восхитительного котенка, и на его обычно суровом лице застыло
выражение неподдельного восторга.
Элизабет уже свернула на дорожку, ведущую к белому двухэтажному дому
семейства Айала, все еще раздумывая над этими снимками. У нее не было ни
малейшего представления о том, кто был этот таинственный фотограф, но ей
очень хотелось это выяснить. Кто бы ни был, он был безусловно талантлив, и
Оракулу
очень бы пригодился второй хороший штатный фотокорреспондент.
— Можно? — крикнула Элизабет через стеклянную дверь, постучав по ее
раме.
Дверь распахнула темноволосая девочка.
— Здравствуй, — сказала она приветливо. — Заходи. Я Тина, сестра Пенни.
Элизабет вспомнила, что видела ее в школе — она была помладше, скорее всего,
восьмиклассница.
— А я Лиз Уэйкфилд.
— Я знаю, — Тина широко улыбнулась. — В нашей школе все наслышаны о
тебе и Джессике.
Элизабет смутилась и слегка покраснела.
— Я тоже часто тебя встречала, — ответила она, — но никогда не думала,
что ты сестра Пенни. Вы с ней совсем не похожи.
Пенни была высокой, длинноногой и белокурой, а Тина — маленькой,
темноволосой и пухленькой, с россыпью веснушек на переносице.
— Да, иногда даже мне бывает трудно поверить, что мы сестры.
Тина провела Элизабет к находящейся наверху спальне, дверь которой была
сплошь оклеена первыми страницами газет из самых разных стран мира. Элизабет
знала, что Пенни мечтает стать редактором международной газеты. Ей хотелось
этого так же сильно, как Элизабет стать известной писательницей. Пенни была
одной из тех немногих, с кем Элизабет поделилась своей тайной мечтой, потому
что Пенни ее хорошо понимала.
Тина Айала толкнула дверь в комнату сестры.
— Пен, — позвала она. — К тебе пришла Лиз Уэйкфилд.
Элизабет вошла в ком
...Закладка в соц.сетях
