Жанр: Любовные романы
Сентиментальная история
...осто прелесть, — сказал Тодд.
— А ты, Тодд, самый отличный парень из всех моих знакомых.
— Вот что, я приглашаю тебя на бал
Фи Эпсилон
!
— Что?
— Если, конечно, хочешь пойти со мной.
— Хочу? Ох, Тодд! — И она снова бросилась ему на шею. — Я
только об этом и мечтаю.
Первое, что услышала Элизабет, выйдя из редакции
Оракула
, был рассказ о
любовной сцене между Тоддом и Джессикой на скамейке прямо посреди школьной
лужайки.
— Ого-го! — Остановил ее Уинстон Эгберт на крыльце школы. — У
нас тут недавно температура подскочила градусов на пятьдесят.
— А что случилось, Уинстон?
— Красивая болельщица и привлекательный капитан баскетбольной команды
миловались-целовались у всех на глазах. Ну, ртуть не выдержала и закипела!
— Подумать только! — сказала Элизабет, и сердце у нее заныло.
— Я думал, Тодду ты нравишься, а оказывается, Джессика. Надо же!
— А что тут удивительного? Уж кто-кто, Уинстон, а ты... Ты ведь с
пятого класса в Джессику влюблен. И тебе-то прекрасно известно, какая она
потрясающая девушка.
— Конечно, известно. Но и ты не хуже.
— Да ну тебя.
— Ас кем ты идешь на бал?
— Вопрос серьезный, Уинстон. Они спустились с крыльца. И к ним на своем
черном
порше
подкатил Брюс Пэтмен.
— Так, так, так, — взглянул он на Элизабет. — Да это никак
покорительница
Келли
. Лиз застыла на месте.
— Слушай; а я никогда не думал, что ты такая шустрая. И знаешь что, я
решил — ты мне подходишь. Приглашаю тебя на бал.
— На бал?
— Вот именно. Терпеть не могу тихонь. Мы с тобой покажемся на балу, а
потом закатимся куда-нибудь и повеселимся на всю катушку.
Элизабет долго сдерживалась, и наконец ее терпение лопнуло. Вся боль, обида,
страдание от пересудов, шепотков и намеков в один миг выплеснулись наружу.
— Брюс Пэтмен, — сказала она, — уж лучше я всю свою жизнь
просижу безвылазно дома, чем пойду куда-нибудь с тобой. А на бал, между
прочим, меня уже пригласили.
— Да? И кто же?
— Я!
Элизабет резко обернулась. Позади стоял Уинстон Эгберт. Кажется, он и сам
испугался того, что сказал.
— Ты? — Брюс Пэтмен засмеялся. — Ты? Да над тобой вся школа
потешается!
— Хм, надо мной, может, и потешается, а от тебя плачет!
Брюс Пэтмен стал открывать дверцу. Лицо его потемнело и не предвещало ничего
хорошего.
— Ты, придурок, я тебя сейчас сложу пополам и суну в урну.
Элизабет встала между ними:
— Не утруждай себя, Брюс. Это правда. Я иду на бал с Уинстоном.
Она взяла Уинстона под руку, и они пошли, оставив Брюса Пэтмена сидеть в
машине с открытым от изумления ртом.
— Послушай, мне очень неловко, — сказал Уинстон, когда они немного
отошли и Брюс уже не мог их слышать. — Но я так разозлился! Если ты не
хочешь, я не буду настаивать...
— Минуточку! Как тебя прикажешь понимать, Уин? Ты что, уже бросаешь
меня?
— Что-что?
— Ты меня пригласил или нет?
— Ну, я... это... Лиз, а что мне еще оставалось делать?!
— Заедешь за мной в половине восьмого, идет? Уинстон Эгберт уставился
на красивую, умную, веселую Элизабет Уэйкфилд, и у него голова пошла кругом.
— Заеду! — ответил он ошарашенно, потом повернулся и бросился
бежать как сумасшедший, размахивая руками и вопя как полоумный.
Впервые за много дней Элизабет засмеялась от всего сердца. На балу с
Уинстоном будет весело, это уж точно. Когда он рядом, невозможно удержаться
от смеха. И Элизабет пошла домой.
Настроение у нее поднялось, она бодро вышагивала, даже принялась что-то
насвистывать. И только когда свернула на свою тихую улицу, шаги ее стали
неуверенными, ей подумалось, может, и насвистывает она не от счастья, а по
какой-то другой причине. Может, так она не слышит собственных грустных
мыслей?
Глава 11
Едва волоча ноги, Элизабет вошла в кухню. Достала из холодильника пакет
молока, налила стакан, выпила. В голове, как заклинание, крутилось:
Я рада
за Джес... Я рада за Джес... Но сама я так несчастна, что хочу умереть
.
Хлопнула входная дверь, и Элизабет услышала голос Джессики:
— Лиззи! Лиззи! О, Лиззи, ты не поверишь!
Джессика влетела в кухню — всем, кому бы посчастливилось увидеть в это
мгновение красивую восторженную блондинку шестнадцати лет, сразу вспомнилось
бы и Четвертое июля, и рождественское утро, и весенний карнавал.
— Я рассказала ему, Лиз, я все ему рассказала. Рассказала, что это я
ходила с Риком Эндовером в бар
Келли
, а он все равно пригласил меня на
бал!
— Рассказала ему, Джес? Значит, он теперь знает, что это не я?
— Я рассказала ему, и он меня простил. Он, наверно, самый великолепный
парень во всех штатах!
Элизабет показалось, что в этот миг в ней что-то умерло. Если Тодд знает,
что Джессика была у
Келли
, и, несмотря на это, пригласил ее на бал, то
никаких сомнений ни в чем больше нет. Никаких. Она пойдет на бал с
Уинстоном, повеселится вволю, потом займется своей газетой и забудет Тодда.
Но разве можно так взять и забыть?
— спросила она сама себя.
— Просто замечательно, Джес. Я так за тебя рада. Говорят, Тодд
прекрасно танцует.
— У него все прекрасно получается, я уверена! — Счастье так и
переполняло Джессику. — Где мама? Мне не терпится ей все рассказать.
— Она придет поздно. Кажется, какая-то важная встреча.
— Опять? — возмутилась Джессика. — Третий день подряд! А я-то
всегда думала, что мамы должны бывать иногда дома и готовить детям еду.
Для Элизабет всегда оставалось загадкой, как это Джессика умудряется в
мгновение ока упасть с, седьмого неба в пучину отчаяния. На сей раз только
потому, что самой придется приготовить себе поесть.
— Джес, мама же предупредила сегодня утром, что задержится, —
мягко произнесла Элизабет, стараясь не показать, как ей тяжело, и не
раздражаться по пустякам.
— Но это же нечестно! — Джессика металась по кухне. — Она мне
все настроение испортила, раз и навсегда.
Элизабет смотрела на сестру и диву давалась: рехнулась она, что ли? Как
может испортиться настроение, если знаешь, что пойдешь на бал с Тоддом
Уилкинзом?! Будь она на месте Джессики, она бы сейчас на седьмое небо взмыла
— срочно понадобились бы права на вождение самолета. Вот Тодд кладет ей руки
на плечи, вот они вдвоем танцуют под чудесную медленную музыку... Колени у
нее задрожали, и, чтобы не упасть, она ухватилась обеими руками за край
стола. И вот вечер закончился — они одни, совсем одни... он ее обнимает... и
его губы...
— Лиз! Ты совсем не слушаешь! — набросилась на сестру Джессика.
— Что? — спросила Элизабет, опомнившись.
— Ужас! Родная сестра у меня на глазах превращается в круглую идиотку.
Я хочу все-таки знать, когда придет мама. Если она вообще придет. Она теперь
фактически совсем не бывает дома. Конечно, если тебе некогда со мной
разговаривать, Лиз, так и скажи! — Джессика распалялась все сильнее.
Элизабет повернулась к сестре. Одного взгляда на ее несчастное личико было
достаточно.
— Извини, Джессика, — сказала она, потрепав ее по плечу. — У
меня сегодня был не слишком-то удачный день. Тебе есть отчего радоваться, и
я порадуюсь вместе с тобой. —
В конце концов, — подумала она с
горечью, — должен же хоть кто-то в этой семье быть счастлив
.
— Лиз, постой! Ты опять как будто куда-то уходишь!
— Я слушаю. Честное слово, слушаю. А зачем тебе знать, когда придет
мама?
— Я хочу рассказать ей, какой был сегодня волшебный день. И еще я хочу
ее уговорить купить мне потрясающее — ох, Лиззи, ты бы посмотрела! — ну
просто потрясающее платье, которое я видела в универмаге. — Лицо
Джессики снова стало ясным, как летнее утро.
— Ну расскажи, какое оно, — предложила Элизабет и
вздохнула. — Рассказывай и накрывай на стол. А я пока поищу в
холодильнике, что бы сунуть в микроволновую печь.
— Ну, оно голубое. Такое, знаешь, с отливом...
— Не забывай про стол, Джес.
Джессика с минуту сверлила взглядом спину сестры, но поняла, что придется
накрывать на стол, если она хочет заполучить слушателя.
— Я уже сказала, что оно голубое и с отливом? Элизабет кивнула.
— Низ отделан руликом, а сверху — ты только послушай, Лиз, —
тонюсенькие лямочки и вырез такой глубокий, что Тодд обалдеет.
— По-моему, сногсшибательно, Джес. И, как мужчина, смею заверить, мне
уже сейчас жаль этого беднягу.
Обе девушки удивленно оглянулись. В дверях стоял Стивен.
— Стив! — воскликнули обе сестры в один голос.
— Умираю с голоду. На третьего хватит? — спросил он, указав на
пакет, который Элизабет достала из морозилки и собиралась открыть.
— Ну конечно, — ответила она. — Нас и будет всего трое. Но я
думала... хотела спросить: ты разве никуда сегодня не идешь?
— Нет, — отрезал он.
Сестры обменялись обеспокоенными взглядами.
— Наверное, даже хорошо, что мамы с папой нет дома, — мрачно
проговорил он. — Я вовсе не горю желанием опять подвергнуться допросу с
пристрастием, как в прошлый раз.
— Они вовсе не хотят допекать тебя, Стив, просто они волнуются...
— О господи, и ты, Лиз, туда же. Ну почему в том доме все вечно лезут в
чужие дела?
— Нет, такую семейку только поискать! — взорвалась
Джессика. — Зудят, зудят, зудят! — И она затопала ногами. Брат и
сестра вытаращили на нее глаза. Она вихрем пронеслась по кухне и внезапно
остановилась перед Элизабет, ткнув в нее пальцем.
— Ты ведешь себя, — крикнула она, — как кандидат в психушку!
Только и делаешь, что куксишься. А ты, — она вдруг обернулась к
Стивену, — ну просто мрачнее тучи. А тут еще пришлось сносить унижения
перед всей школой, потому что у моего отца, видите ли, роман с этой... с
этой женщиной!
Стивен вскинул голову и уставился на Джессику.
— О чем это ты?
— О, Стив, вся школа говорит, весь город! Папа почти все вечера
проводит с Марианной Уэст, а мама ведет себя так, словно ее это не касается.
Не успеют и оглянуться, как начнется бракоразводный процесс! И что тогда
будет с нами?
— Перестань, Джес, — вмешалась Элизабет. — Если Брюс Пэтмен
порет чушь, это вовсе не значит, что все так и есть.
— Что все так и есть? — спросил Стивен. — Не могла бы одна из
вас просветить меня насчет того, что у вас тут творится?
— Ну, папа действительно часто проводит вечера с мисс Уэст, —
сказала Элизабет, стараясь подбирать слова. — Он говорит, что помогает
ей вести одно дело.
— Да, он это говорит, — вставила Джессика.
— А вы что, ему не верите?
— Не верим. Нет! — выпалила Джессика. Элизабет задумалась:
— Я бы хотела верить ему, Стив, но у нас тут все как-то странно
последнее время. И я... я просто не знаю.
— А мама что, беспокоится? Расстраивается? — спросил он.
— Нет! И в этом-то все дело! — продолжала возмущаться
Джессика. — Как можно быть настолько слепой? Папа — привлекательный
мужчина, по крайней мере для своего возраста. И Марианна — ничего себе,
смотря, конечно, на чей вкус. Естественно, у них роман. А что еще нам
остается думать?
— Ну, для начала можно было бы папе поверить, — сердито заявил
Стивен. Он ходил по кухне из угла в угол. — Папа нас никогда не
обманывал. Если он говорит, что помогает ей вести дело, значит, так оно и
есть.
— Ах, как это похоже на мужчин! — вспылила Джессика. — Вы
всегда защищаете друг друга. Ты точно такой же, как папа. Вот уж правду
говорят, яблочко от яблоньки... И у обоих плохой вкус, когда дело касается
женщин.
Напряжение в комнате возросло до такой степени, что казалось, сейчас
произойдет взрыв. Джессика и Стивен сидели, сердито уставившись друг на
друга.
— У тебя есть ровно пять секунд, чтобы объяснить свои слова,
Джессика, — сказал Стивен тихим ровным голосом. Было ясно, что он еле
сдерживается.
Джессика ляпнула эти слова, не подумав, как часто с ней случалось, и теперь
она сама испугалась последствий. Никогда еще Стивен не был так разозлен.
Надо что-то придумать, и побыстрее.
— Стив, я хотела сказать... Я хотела сказать, что я вовсе не хотела
сказать... Ну, как ты можешь смотреть на меня, будто ты меня ненавидишь? У
меня сегодня такой счастливый день, а ты все портишь! — Джессика
уткнулась носом в стол и начала беспомощно всхлипывать.
— Ах ты, маленькая эгоистка! Ты вечно думаешь только о себе! —
Стивен по-прежнему не отводил от Джессики глаз.
Элизабет вскочила, встала между ними.
— Стив, пожалуйста, не надо. Ты не понимаешь, — принялась она
умолять.
— А тебе не надоело без конца ее защищать? — набросился на нее
Стивен.
— Ты не понимаешь, какой у нас был трудный день. Ты бы слышал, что они
говорили про папу. — Элизабет была в отчаянии. Надо как-то объяснить
ему. — Стив, мы все знаем. Все знаем про тебя и... и про нее.
Стивен опешил, долго смотрел на Лиз, потом спросил:
— Знаете про меня и про нее? Что, черт возьми, это значит?
Элизабет перевела дух и принялась объяснять:
— Стив, мы все знаем. Мы не вынюхивали, так само получилось, честное
слово!
— Прости меня, Стив, — вмешалась Джессика. — Я не хотела тебя
обидеть. Но ты и Бетси Мартин — это немыслимо! Она... Она из такой семьи!
— Бетси Мартин? С чего вы взяли? Я люблю Патрицию Мартин!
— Патрицию? Сестру Бетси? — удивленно переспросила Элизабет.
— Ну да, Патрицию.
Стивен произнес ее имя, и у него в воображении возник ее образ. Милая
Патриция, ее прелестные медно-золотистые волосы, мягкий характер — она одна
во всем мире нужна ему.
— Но это же прекрасно, Стив! — воскликнула Элизабет. —
Патриция — прекрасная девушка, прекрасная! Я так рада за тебя!
— Но она тоже из этой семейки! — напомнила Джессика.
— Не волнуйся, Джес. Ничего особенного между уважаемым семейством
Уэйкфилдов и Мартинами не произойдет. И все потому, что я сам все испортил.
Сам взял и испортил.
И Стивен поведал им свою грустную историю. Пока они встречались с Патрицией
у нее дома, все было чудесно. Но время шло, и постепенно Патриция пришла к
мысли, что Стивен не хочет, чтобы их видели вместе, стесняется ее
родственников. И потому никуда с ней не ходит.
— Ты сноб, Стивен Уэйкфилд, — сказала она.
— И она права, — говорил Стивен близнецам. — Вот почему я и
потерял Патрицию — навсегда!
Элизабет смотрела на брата с состраданием. Ей вспомнилась старая пословица:
пришла беда — отворяй ворота. И она стала считать:
Я потеряла Тодда — раз. Стив потерял Патрицию — два. Если мама потеряет
папу — будет три
. Пока только Джессике удалось избежать печальной участи,
подумала она без особой радости.
— Ты шутишь! Нет, тебе нельзя идти на бал с Уинстоном Эгбертом! —
Джессика была вне себя. — Не могу поверить, что моя сестра пойдет на
бал с этим шутом!
Она стояла посреди комнаты Элизабет. Разговор этот происходил вечером
накануне бала;
Джессика так была занята приготовлениями к этому торжественному событию, что
узнала об Элизабет и Уинстоне час назад за ужином.
— Не понимаю, Джес, почему ты так расстроилась, — говорила
Элизабет, сидя на кровати с учебником истории на коленях. — Уин —
хороший парень. Очень остроумный. Да, он не слишком-то красив, но не три же
у него головы, на самом деле!
— Но это совсем неромантично! — возразила Джессика.
— Зато меня вполне устраивает. Можно расслабиться и отдохнуть. Никто не
будет распускать руки, и не нужно будет потом отбиваться у порога.
Элизабет вздохнула. Она знала, Тодд никогда бы себе ничего такого не
позволил. Он бы только поцеловал ее на прощание, но и от этого она была бы
на седьмом небе от счастья.
Джессика услышала, как вздыхает сестра, увидела у нее на лице мечтательное
выражение.
— Лиззи, — начала она, стараясь, чтобы голос ее не звучал как ни в
чем не бывало. — Ты идешь с Уинстоном, потому что он действительно тебе
нравится или потому что тебя больше никто не пригласил?
Элизабет не знала, говорить ли сестре о приглашении Брюса Пэтмена. Она
сомневалась, что Джессика посмотрит на случившееся ее глазами. Тогда она
ужасно разозлилась, а сейчас ей было просто смешно. Ну и вид же был у него!
Никогда ни одна — ни одна! — девушка не отказывалась от его
приглашений!
— Меня пригласили, Джес. Брюс Пэтмен.
— Брюс Пэтмен! — завопила Джессика. — Лиз Уэйкфилд, ну как ты
можешь сидеть и спокойно так говорить, что тебя пригласил на бал сам Брюс
Пэтмен. Это что, пустяки? Невероятно! Нет-нет, ты просто ничего не
понимаешь. Ни одна девчонка не отказала бы ему. Он красивый, Лиз. Он такой
богач! У него такая потрясная машина!
Джессика стояла перед сестрой, уперев руки в боки, и глаза ее метали молнии.
Джессика ни за что бы не сказала Брюсу
нет
. Она попыталась представить
себе на минуту, каково это — появиться на балу в сопровождении Брюса. Иногда
Джессике казалось, что Брюс вот-вот пригласит ее куда-нибудь, но этого так и
не произошло.
Пока.
— Ты что, хочешь сказать, что предпочла бы пойти на бал с
Брюсом? — с вызовом в голосе спросила Элизабет.
— Нет, конечно. С чего ты взяла? Тодд — ужасно милый, плохо только, что
у него не машина, а тарантайка какая-то. Вот у Брюса
порш
— это... это...
Ну сама понимаешь,
порш
это
порш
.
— Давай оставим Брюса в покое. — Элизабет поднялась с кровати,
подошла к столу и взяла свои конспекты. — Мне еще надо подготовиться —
завтра викторина по истории.
— Ну ладно, я ухожу. — Джессика задержалась в дверях. — Я еще
хотела спросить, Лиз... Элизабет подняла глаза от конспектов.
— Это правда ничего? Ну, что я и Тодд? Я про бал. — Зеленовато-
голубые глаза Джессики светились неподдельным участием.
— Я не понимаю, Джес, о чем ты...
— Только скажи мне, пожалуйста, правду, знаешь, при упоминании имени
Тодда у тебя иногда бывают такие глаза... Я подумала, может, он тебе
нравится? Если тебе неприятно, я не пойду с ним на бал, честное слово!
Останусь завтра дома. — С этими словами Джессика подошла к столу и
взяла Элизабет за руки. Казалось, она искренне переживает за сестру.
Волна любви к Джес захлестнула Элизабет. Она знала, как важен этот бал для
Джессики. Она не испортит ей этот вечер — ни за что не испортит.
— Не глупи, Джес! Мы обе идем на бал, и обе прекрасно проведем время.
Сестры Уэйкфилд будут неотразимы!
— Правда, Лиз? — спросила Джессика. Она снова была счастлива.
— Убирайся вон, дурочка, — сказала Элизабет и, схватив маленькую
диванную подушку, запустила ее в Джессику.
Как только Джессика вышла из комнаты, улыбка сбежала с лица Элизабет.
Будет
ли этот вечер так уж хорош?
— спросила она себя, и глаза ее наполнились
слезами.
— Ну спасибо тебе, Джес. Вот удружила! — крикнула Элизабет из
ванной, которая примыкала к спальням сестер. Она стояла там, завернувшись в
полотенце.
— Всегда готова удружить. А что, собственно, я сделала? — спросила
Джессика, стараясь перекричать жужжание фена, который был у нее в руке.
— Почти не оставила горячей воды, зато пару — целая ванная! — прокричала в ответ Элизабет.
— Ох, извини, пожалуйста, — сказала Джессика, просунув голову в
дверь ванной. — Можешь себе представить, я так увлеклась, что забыла
обо всем на свете.
— Это с тобой не первый раз.
— Ну как? — Джессика встряхнула своими золотистыми
волосами. — Только честно, как тебе моя прическа?
— Хм, дай-ка посмотрю как следует. — Она обошла Джессику со всех
сторон. Каждый волосок лежал, где ему и полагалось, — не прическа, а
совершенство. — Грустно, Джес, все это очень грустно.
— Что?! — в ужасе закричала Джессика. — Что ты такое
говоришь?
— Я просто подумала, жаль, если бедняжка Видал Сассун останется без
работы. Ведь у тебя получаются прически в сто раз лучше, чем у него. —
Элизабет с хохотом повалилась на кровать. — Что, Джес, один ноль в мою
пользу?
— Добрый вечер, миссис Уэйкфилд. Меня зовут Тодд Уилкинз. Мы с Ли... то
есть с Джессикой едем вместе на бал.
— Заходи, Тодд. Рада с тобой познакомиться. Джес сейчас спустится.
Элис проводила Тодда в просторную светлую гостиную.
В прихожей снова раздался звонок.
— Извини, Тодд, сегодня сумасшедший день... В сопровождении Элис
Уэйкфилд в комнату вошел Уинстон Эгберт.
— Вы, конечно, знакомы?
— Разумеется. Привет, Уинстон.
— Привет, Тодд. Здорово мы устроились, а? Ведем на бал красавиц
Уэйкфилд! Ух! Вот это я понимаю!
Тодд и Уинстон стояли посередине гостиной и ждали, когда появятся Элизабет с
Джессикой. Оба сменили привычные джинсы и футболки, в которых ходили в
школу, на отутюженные брюки, спортивные пиджаки и рубашки с галстуками.
Элизабет первая появилась на площадке, Тодд и Уинстон оба не отрывали от нее
глаз, пока она спускалась по лестнице. Белое открытое платье очень шло к ее
загорелым плечам и светлым волосам. Она продолжала весело улыбаться, даже
когда увидела Тодда.
Ну почему мы с Уинстоном не уехали еще до прихода
Тодда?
— думала она.
Уинстон все поглядывал наверх, как будто ждал появления еще кого-то. Потом
почти упал к ногам Элизабет, раскинул руки и, глядя на нее снизу вверх,
громко воскликнул:
— Я умер! Умер и попал в рай! Поднявшись, он низко поклонился:
— Ваше высочество принцесса Элизабет, вы совершенно... совершенно...
да, вот именно, Лиз Уэйкфилд, вы — само совершенство!
Элизабет смеялась так старательно, что чуть не заплакала:
— Уин Эгберт, ты просто сумасшедший! Если ты рассмешишь меня до слез и
у меня потекут глаза — ты у меня получишь! Это уж точно получишь!
Элис Уэйкфилд улыбалась той особенной улыбкой, какой улыбаются матери, когда
их ребенок счастлив.
Только Тодд Уилкинз не улыбался. На его лице попеременно отражались то
злость, то печаль.
Джессике, которая не видела эту сцену, но прекрасно слышала, тоже было не до
улыбок.
Как этот придурок Уин Эгберт посмел испортить мой выход?
—
спрашивала она себя. Ведет себя как дурак, она с ним больше и слова не
скажет!
— Моя прекрасная леди, карета подана, — проговорил Уинстон, с
поклоном открывая дверь.
— Я так и знала, — рассмеялась Элизабет. — Ты повезешь меня
на бал в тыкве.
Уинстон, хихикая, вышел за ней на улицу.
— Ты почти угадала, — сказал он. — Она оранжевая и не слишком-
то быстро ездит.
Он подвел ее к маленькой двухместной машине ярко-оранжевого цвета,
припаркованной у тротуара. При виде ее оба расхохотались.
Когда за ними захлопнулась дверь, Элис Уэйкфилд все еще смеялась.
— Ну и парочка — просто нечто, правда, Тодд? — сказала она.
— Угу, нечто, — ответил он несчастным голосом.
И тут наконец появилась Джессика. Она выглядела сногсшибательно. Голубое
платье с тонюсенькими лямочками и широкой юбкой подчеркивало ее изящную
фигур
...Закладка в соц.сетях
