Жанр: Любовные романы
Сентиментальная история
...вылезли на
берег, у всех было отличное настроение. По крайней мере, до тех пор, пока
Ронни, сев на плед, который захватила с собой Инид, и скрестив ноги, не
спросил:
— Ну и что ты думаешь про Лиз Уэйкфилд и Рика Эндовера?
Тодд выпрямился и горько усмехнулся.
— Я слышал, что о них говорят, — сказал он едва слышно. Вид у него
был самый несчастный.
Инид выразительно взглянула на Ронни: нельзя же быть таким безмозглым. Но
тот, кажется, ничего не понял.
— Этот парень — такая скотина! Я не могу больше ей верить, —
добавил Ронни, не сознавая, что сыплет соль на раны.
— Нет, подождите, — сказала Инид. — Конечно, мы все
слышали...
— Вот видишь! — прервал ее Ронни. — Даже лучшая подруга
Лиз...
— Нет, нет! — запротестовала Инид. — То, что мы
слышали, — сплетни, это все не правда. Я знаю, я спрашивала Лиз.
— Ну и что же сделала бедняжка Лиз? — насмешливо спросил
Ронни. — Разрыдалась?
Инид очень не нравилось его отношение к этой истории.
— Нет, не разрыдалась, — ответила она. — А возмутилась и
никак не могла понять, кому понадобилось распускать о ней такие слухи. Она
утверждает, что ничего этого не было.
— И ты ей поверила? — удивился Ронни.
— Естественно, поверила! — запальчиво воскликнула Инид. — Мне
бы она не стала врать. Она моя лучшая подруга!
Компания сидела на пледе под жаркими лучами солнца. Наступило неловкое
молчание. Инид пересыпала песок из руки в руку, и он сыпался у нее между
плотно сжатыми пальцами.
— Я знаю Лиз лучше других. И не могу себе представить, чтобы она пошла
куда-нибудь с Риком Эндовером — тем более в бар
Келли
.
— Иногда человек оказывается не тем, кем выглядит, — резко сказал
Ронни. Тодд кивнул, соглашаясь:
— Да, это так. То есть я только теперь начинаю это понимать.
Инид не поверила собственным ушам.
— Я уверена, у этой истории есть какое-то объяснение. Слухи для меня
ничего не значат. Тем более что Лиз все отрицает.
В карих глазах Тодда появилось печальное, отсутствующее выражение.
— Наверное, у каждого человека есть предел доверию, — сказал
он. — Сколько же можно продолжать верить?
— Если ты друг, — сказала Инид, — нужно верить всегда.
Тодд не отрывал глаз от песка. Инид в отчаянии обратилась к Ронни.
— Люди, бывает, совершают ошибки, а потом искренне раскаиваются. —
Слова ее текли медленно, из самого сердца. — Разве они не заслуживают
прощения?
Ронни подумал немного, бросая в песок камушки. Наконец покачал головой и
сказал:
— Некоторые вещи простить нельзя. Слова Ронни потрясли Инид. Его
характер открылся ей с неожиданной стороны; выходит, он может быть жестким,
неприступным, не умеющим прощать. И ей стало страшно.
— Откуда ты узнал о Лиз? — Тодд спросил Ронни.
— Я слышал об этом по крайней мере от троих, — ответил
Ронни. — Ее видели, когда она выходила из патрульной машины, и слышали,
как она обещала никогда больше не ходить в
Келли
, особенно с Риком.
— Ну что ж, все ясно, — сказал Тодд. В его голосе звучала горькая
решимость:. — И нечего тут рассусоливать, все так и было: Лиз ходила
туда с Риком, и сколько бы она ни пыталась это отрицать, факт остается
фактом.
— А я не верю, что она там была! — воскликнула Инид. — Ну,
допустим, была. Если ты настоящий друг, разве ты не должен простить? —
Этот вопрос был обращен к Ронни, она умоляла его сказать
да
. Но ответил
Тодд.
— Я не знаю, — сказал он. — Я правда не знаю.
— А я знаю, — твердо сказал Ронни. — Если бы моя девушка так
поступила, я бы перестал с ней разговаривать.
Хотя день был теплым, Инид вдруг стало холодно, она натянула на себя майку.
И приняла решение. Ронни никогда не узнает про ту историю. Никогда. Она
никогда не скажет ему, что после того жуткого происшествия она несколько
дней провела в тюрьме. Думая о своем, Инид на какое-то время забыла про
Элизабет.
Глава 9
Было утро одного из тех дней, когда Элизабет казалось, что в прежней жизни
ее сестра была птицей. За завтраком она без умолку чирикала.
— Ну что, говорила я тебе, трусиха несчастная, что скоро об этом и
думать забудут? — заливалась Джессика, уплетая рисовые хлопья. —
Никто в школе больше и не вспоминает про тебя с Риком.
— Про кого с кем?
— Ну, я хотела сказать, про меня с Риком. Уже сто лет никто об этом со
мной не заговаривал.
— Тебе повезло, Джес. А вот со мной заговаривают. Со мной фактически
только об этом и говорят: как я ходила в бар
Келли
и что мы с Риком там
делали.
— Кто именно?
— Правда, прямо никто об этом не говорит. Только намеками. Говорят
между собой, а когда я подхожу, замолкают. Я просто ходячая затычка для
фонтанов красноречия.
— Мне кажется, ты все это выдумываешь.
— Нет, Джес. Мне Инид сказала. Все только и судачат обо мне и Рике. И
все этому верят. А в среду в редакции к доске была приколота записка.
Джессика подалась вперед.
— И что в записке? — спросила она, как будто собиралась услышать
пикантную сплетню про кого-то совсем постороннего.
— Там было:
Главный редактор Уэйкфилд — в центре всеобщего внимания.
Почему молчит газета?
— Это низко! — возмутилась Джессика. — Ты не главный
редактор! Не ты решаешь, что печатать, а что нет.
Элизабет в отчаянии покачала головой:
— Джессика, если честно, иногда ты меня просто приводишь в изумление.
— Лиззи, клянусь тебе, если я услышу, что кто-нибудь про тебя что-
нибудь говорит, я ему вправлю мозги.
Элизабет печально смотрела в окно на спокойную воду бассейна. Как было бы
прекрасно не ходить в школу, никого не видеть, а просто сидеть возле
бассейна целыми днями...
— Может, ты беспокоишься из-за кого-то одного? — с готовностью
спросила Джессика. — Скажи мне, и я ему все объясню.
Если бы кто-то мог убедить Тодда Уилкинза, что ничего этого не было!
Элизабет почувствовала, что сейчас расплачется. Инид рассказала ей о
разговоре на пляже. Тодд слышал эту мерзкую историю во всех подробностях и
поверил. Как он мог?
— Нет, — справилась с собой Лиз. — Если человек поверил
сплетням, даже не поговорив со мной, мне он не нужен.
— А ты не пожалуешься на меня папе с мамой?
— Джес, ты же знаешь, я никогда не жалуюсь. Джессика во все глаза
смотрела на свою удивительную сестру и чувствовала, как ее переполняет
любовь. Она бросилась ей на шею:
— Лиззи, ты просто чудо! Иногда мне кажется, я не заслуживаю такой
сестры!
Это была последняя капля, и Элизабет разрыдалась. Она плакала и обнимала
Джессику крепко-крепко.
— Ах, Джесси, ты тоже чудо. Ты заслуживаешь гораздо большего. Все тебя
любят, как тебя не любить!
— Лиззи, почему ты плачешь? Не плачь!
— Ничего, Джесси, все будет хорошо. Просто я расстроилась из-за
Стива... и вообще... — Лиз выбежала из кухни, чтобы привести себя в порядок.
В школе никто ничего не должен заметить;
Элизабет Уэйкфилд всегда высоко держит голову.
Сплетни о происшествии в баре
Келли
и правда пошли на убыль. Когда Лиз
пришла в тот день в школу, все классы гудели: обсуждали гораздо более
серьезную новость, касающуюся футбольного поля, на котором тренировались
Гладиаторы
— школьная футбольная команда. Прошел слух, что Джордж Фаулер —
отец Лилы Фаулер — выкидывает команду с поля. Он и так один из самых богатых
людей в Ласковой Долине, а теперь хочет захапать и футбольное поле,
построить на нем фабрику. Вот, значит, в чем заключается загадка футбольного
поля!
— Джордж Фаулер хочет украсть наше поле! — запыхавшись, сообщил
Элизабет долговязый темноволосый Уинстон Эгберт. Кажется, впервые в жизни он
говорил без кривляния.
— Да нет же, идиот, — вмешалась Дана Ларсон, проходя мимо. Дана
была солисткой
Друидов
, самого популярного рок-ансамбля у них в
школе. — Это Пэтмены хотят заграбастать. Отец Брюса Пэтмена купил этот
участок и собирается разбить здесь Луна-парк.
— Луна-парк? — изумленно повторил Уинстон. — А что, это
мысль! — Он повернулся и помчался по коридору. — Эй вы, слыхали
новость? Папаша Брюса Пэтмена строит на нашем поле Диснейленд!
Элизабет, как репортер
Оракула
, имела уже какой-то опыт по части слухов и
знала, что нет смысла верить всему, о чем шушукаются на переменах. И она
прямиком отправилась в редакцию, к мистеру Коллинзу.
— Мистер Коллинз, что все это значит? — спросила Элизабет. — Ходят чудовищные слухи.
— Это не слухи, Лиз, — озабоченно сказал мистер Коллинз. —
Это более или менее правда.
Два самых влиятельных семейства Ласковой Долины, Пэтмены и Фаулеры, опять
готовы были вцепиться друг другу в глотку, но на этот раз в их многолетнюю
вражду оказалась вовлечена школа. Решающая битва между признанным
аристократическим кланом Генри Уилсона Пэтмена, разбогатевшим благодаря
своим консервным заводам, и Джорджем Фаулером, который не так давно сколотил
состояние на кремниевой стружке, должна произойти на футбольном поле
Гладиаторов
.
— Школа арендует это поле у муниципалитета. Срок аренды недавно
истек, — пояснил мистер Коллинз. — И Джордж Фаулер решил купить
этот участок, чтобы построить фабрику. И уже начал действовать.
— Как, рядом со школой?! — ахнула Элизабет.
— Представь себе. Фаулеры на все смотрят с Я точки зрения возможной
прибыли.
— А где же
Гладиаторы
будут играть в футбол?
— Думаю, Джорджа Фаулера это не интересует, Лиз.
— Мистер Коллинз, но я слышала, что Пэтмены тоже зарятся на эту землю.
— Да, это так. Они ужаснулись, что Джордж Фаулер хочет построить здесь
фабрику. И заявили судебный протест, чтобы предотвратить сделку. Они
категорически против, чтобы здесь была фабрика.
— Вот и прекрасно, — сказала Элизабет. — Значит, будем
поддерживать Пэтменов.
— Ты не права, Элизабет. Пэтмены вовсе не желают, чтобы здесь было
футбольное поле. Они хотят разбить здесь настоящий английский парк. Подобный
тому, что был в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Ведь тогда эта земля
принадлежала Вандерхорнам.
— А кто такие Вандерхорны?
— Вандерхорны были одними из первых поселенцев в Ласковой Долине.
— Ну и что?
— А мать Брюса Пэтмена — урожденная Вандерхорн.
— О господи, — протянула Элизабет, — как все перепуталось!
— Да уж. И боюсь, что разбираться во всем этом придется тебе.
— Мне? — Сердце Элизабет забилось быстрее. Никогда еще ей не
приходилось выполнять таких важных редакционных заданий.
— Да. Джон занят предстоящей игрой с командой Пэлисэдз-хай. Если,
конечно, она теперь состоится. Так что приступай.
— Вы хотите сказать, мистер Коллинз, что игра с Пэлисэдз-хай может и не
состояться на этом поле?
— Сегодня никто не может пользоваться этим полем. Фаулеры уже заявили
на него свои права, а протест Пэтменов привел к тому, что участок считается
ничьим, пока дело не будет решено в судебном порядке.
— Но ведь команде надо тренироваться!
— Только не на этом поле, Элизабет. Желаю удачи.
Судебные протесты могут, конечно, преградить доступ на футбольное поле
школьной администрации и даже таким шишкам, как Пэтмены и Фаулеры, но перед
учениками школы Ласковой Долины они оказались бессильны. К обеденному
перерыву о происходящем стало известно абсолютно всем. Толпы ребят бурлили
на ступеньках школы и выплескивались на лужайку.
В центре стоял Кен Мэтьюз, светловолосый гигант, капитан команды
Гладиаторов
. Рядом с ним находился Тодд Уилкинз и другие известные
школьные спортсмены. Все смотрели на них. Необходимо было что-то
предпринять.
— Что нам делать, Кенни? — крикнул кто-то. — Нельзя отдавать
им наше поле!
— Тихо, успокойтесь, — сказал Кен, обводя глазами толпу. — Не
надо волноваться. Во-первых,
Гладиаторы
никогда не сдаются без борьбы!
Буря одобрения встретила эти слова.
— А во-вторых, — добавил Тодд, — нам это поле нужнее, чем
кому бы то ни было. Фабрика или парк могут быть где угодно!
— Правильно! — крикнул кто-то.
— Поле наше! — провозгласил Кен.
Еще один вопль одобрения.
Миссис Уоллер, старший повар, наблюдала за толпой из окна столовой; было
ясно, что назревает бунт. Она положила на стол разделочную доску и поспешила
по коридору к спортивному залу.
— Тренер! — позвала миссис Уоллер. Тренер Шульц поднял голову от
схем расположения игроков, над которыми работал, готовясь к матчу с
Пумами
из Пэлисэдз-хай.
— Что случилось, миссис Уоллер?
— Боюсь, плохо дело. Футбольная команда собралась перед школой, и они
очень возбуждены.
— Моя команда? — спросил Шульц, тут же поднимаясь с места.
— За главного у них Кенни Мэтьюз.
— Так чего мы ждем?
Тренер Шульц и миссис Уоллер вместе бросились вверх по лестнице в кабинет
директора.
— Его хватит удар, — сказала миссис Уоллер.
— Мои мальчики не сделают ничего плохого, — заявил мистер
Шульц. — Они просто все принимают слишком близко к сердцу.
Они влетели в кабинет мистера Купера как раз в тот момент, когда из
репродукторов по всей школе разнеслось:
Тренер Шульц, вас просят немедленно
явиться в кабинет директора!
— Что нам делать? — закричала Джессика, пробравшись вперед, чтобы
занять свое место во главе команды болельщиков.
— Я знаю, что делать! — крикнул Тодд. — Мы устроим сидячую
забастовку прямо на поле! Всеобщий вопль восторга.
— Если они решили начать на поле стройку, пусть строят прямо на наших
головах! — поддержал его Кен.
Раздался еще один победный клич, и ученики, перегоняя друг друга, помчались
по лужайке к футбольному полю.
— Пошли! — скомандовала Джессика своим болельщикам.
—
Гладиаторы
, за мной! — крикнул Кен. Словно полчища римских
воинов, армия школьников, побросав на ходу свои сумки и учебники, двинулась
на захват футбольного поля.
У себя в кабинете мистер Купер растерянно смотрел в окно.
— Их надо немедленно остановить! — воскликнул он.
Но теперь остановить их не мог никто. Элизабет бежала позади, лихорадочно
делая в блокноте стенографические пометки о самом захватывающем событии в
истории школы. В центре этих событий был Тодд! Добежав до поля, она увидела
Лилу Фаулер и Брюса Пэтмена, младших представителей ненавистных семей, в
окружении мальчишек и девчонок.
— Эй, Фаулер, что это с вами? — потребовал! ответа у Лилы Уинстон
Эгберт. — Твоему отцу; что, все денег мало?
— Оставь моего отца в покое! — завизжала Лила.
— Фабрика! Фи, как грубо! — искривил губы Брюс Пэтмен. —
Фаулеры только о наживе и думают — наглые выскочки!
— Нет, вы послушайте этого двуликого Януса! — возмутился Уинстон.
— Твой папаша собирается разбить здесь парк и таблички повесить:
Руками не трогать!
— крикнула Эмили Мэйер.
— Думай, что говоришь, Эмили, — сказал Брюс. — Парк — все
лучше, чем эта грязь. И что вы шум подняли! Бездарным
Гладиаторам
никакие
тренировки не помогут!
— Ты предатель, Пэтмен! — выкрикнул кто-то.
— Как же можно так говорить о своей родной школе? Где твой
патриотизм? — набросилась на него Джессика.
— Да помолчи ты, Уэйкфилд!
— Ни тебе, ни твоей семье нет никакого дела до школы Ласковой Долины.
Это, просто неприлично, — продолжала Джессика.
— Что касается неприличий, Джессика Уэйкфилд, вспомни лучше о своей
милой сестрице, которая шляется по барам со всяким отребьем. Да, ты не
ослышалась: шляется!
Элизабет делала пометки в блокноте; услыхав эти слова, она вся вспыхнула.
Конечно, глаза всех тотчас устремились на нее.
— Не тронь мою сестру! — завопила Джессика.
— Это еще почему? — спросила Лила Фаулер. — Вы обращаетесь со
мной и с Брюсом как с прокаженными! Я думала, мы с тобой подруги, Джессика
Уэйкфилд.
— Лила, мы... но...
— Ишь, заюлила, — бросил Брюс. — И если уж вернуться к
разговору о приличиях, Уэйкфилд, как насчет твоего отца и Марианны Уэст,
потаскушки, за которой он ухлестывает?
— Попридержи язык, Брюс, — выступила вперед Элизабет. —
Марианна Уэст — юрист, она работает в конторе моего отца.
— В самом деле? А я думал, у них лучше получается в постели, —
ухмыльнулся Брюс.
— Ты лжешь! Брюс засмеялся:
— Твой папочка всюду ездит с этой соблазнительной дамочкой, и это
называется
работа в конторе
!
— Да, и они работают вместе, чтобы помешать вам! — выпалила
Элизабет.
— Ну конечно. Поспеши написать об этом в своей газете.
— Нашел о чем говорить! — сказал Тодд, протискиваясь
вперед. — Мы хотим спасти наше поле. Шел бы ты отсюда, —
повернулся он к Брюсу.
— Ну что? — крикнул Кен, вскочив на скамью для зрителей и
обращаясь ко всем сразу. — Отдадим поле?
— Нет! — прогремел единодушный ответ.
— Позволим строить здесь фабрику?
— Нет!
— А парк?
— Нет!
— Давайте все вместе споем, — предложила Джессика. — Песня в
честь
Гладиаторов
!
Она выбежала на беговую дорожку и начала дирижировать. Все как один
подхватили боевую песню школы Ласковой Долины.
Элизабет строчила в блокноте, краем глаза наблюдая за Тоддом. Она была
поглощена редакционным заданием — такого важного у нее еще никогда не
было, — и все-таки в ушах у нее так и звенели мерзкие слова Брюса
Пэтмена об отце и Марианне Уэст. Вдруг ей пришла на память одна домашняя
сценка, и все сразу встало на свои места, как будто нашелся недостающий
кусочек головоломки. Лиз вспомнила, как на прошлой неделе зашла в комнату к
родителям, а они ссорились. Хотя нет, не то чтобы ссорились. Они не кричали,
не ругались. Скорее что-то горячо обсуждали. Мама очень нервничала, а папа
хмурился, что с ним редко бывает.
Она услышала только конец разговора, но он все равно оставил в ее душе
неприятный осадок.
— Я вовсе не утверждал, что моя работа важнее твоей, — говорил Нед
Уэйкфилд, еле сдерживаясь, и голос его дрожал. — Я всего лишь сказал,
что было бы неплохо, если бы мы почаще видели тебя дома...
Может, это была пустячная размолвка. Последнее время мама долго
задерживалась на работе, выполняя какой-то важный заказ. Но этот случай не
давал Элизабет покоя, ведь она никогда раньше не слышала, чтобы родители
спорили. Мысль о том, что между ними может кто-то стоять, застала ее
врасплох. А что, если этот спор был только вершиной айсберга, имя которому —
Марианна Уэст?
Нет, — сказала себе Элизабет, — мне все это только
кажется. Это невозможно. Этого просто не может быть
.
Элизабет почти закончила свои заметки и уже собиралась идти в
Оракул
, как
вдруг словно из-под земли перед ней вырос Тодд, и уже поздно было делать
вид, что она его не заметила.
— Привет, Тодд.
— Лиз, — сказал Тодд, и лицо его словно осветилось изнутри. —
Здорово, правда?
— Да. Я напишу об этом в
Оракуле
.
— Это замечательно! Я всегда был уверен, что из тебя получится отличный
репортер.
— Честно?
— Честно.
Вдруг Тодд отвел глаза, как будто вспомнив о чем-то, и умолк.
— Я иду в школу, — с надеждой в голосе проговорила Элизабет.
— Да? Я тоже в школу.
Вот тут-то бы им и помириться, но в этот миг к ним подбежала Джессика:
— Тодд!
— А, это ты, Джес, — сказал он.
— Мне надо с тобой поговорить. Это очень важно, — выпалила она.
— Ну раз важно, давай поговорим, — согласился Тодд.
Элизабет повернулась и пошла к школе, все убыстряя шаги. Тодд окликнул ее,
но она не остановилась. Никогда еще дорога до школы не казалась ей такой
долгой.
Добравшись наконец до редакции, Лиз села за машинку и сразу начала печатать
статью. Работа — лучшее лекарство, только ею можно заглушить боль.
Пиши, — повторяла она себе, — пиши без остановки. Все остальное
забудь
.
Тодд в растерянности смотрел, как уходит Элизабет. Только что ему
представился прекрасный случай все исправить. И он его упустил.
Рядом кто-то что-то говорил. Ах да, это Джессика Уэйкфилд.
— Земля вызывает Тодда Уилкинза, — повторяла она слегка
раздраженно. Такой славный и чуть ли не самый красивый парень в Ласковой
Долине, но иногда просто терпения с ним не хватает!
— Что ты сказала, Джессика?
Они пошли к школе, и Джессика специально еле передвигала ноги. Ей хотелось
подольше побыть с ним наедине.
— Лиз, похоже, опять куда-то спешит, — сказал он.
— Да, — медленно проговорила Джессика. — Она последнее время
не в духе.
— Еще бы, — сказал Тодд. — Такие приключения даром не
проходят.
— Я как раз об этом и хотела поговорить, — начала Джессика. —
Происходит что-то ужасное. Ты слышал, что говорят?
— Но ведь это правда, Джессика! Я бы все отдал, чтобы это было не так.
— Ох, Тодд, — всхлипнула Джессика, подбежала к скамейке и рухнула
на нее.
— В чем дело, Джессика? Закрыв лицо руками, Джессика расплакалась. Она
громко всхлипывала, плечи ее дрожали.
— Что с тобой, Джес?
Тодд сел рядом, обнял ее и, утешая, прижал к себе.
— Ну-ну, перестань. Все не так уж и плохо.
— Ох, Тодд! Не могу слышать, что вокруг говорят об Элизабет. Я люблю ее
больше всех на свете. Я не позволю, чтобы с ней так обращались.
Джессика посмотрела на расстроенное лицо Тодда, в его чудесные карие глаза, и сердце ее затрепетало.
— Тодд, ведь это могло произойти с кем угодно! Это несправедливо! Ведь
это могло произойти и со мной!
— Брось, Джессика. Это же не само собой произошло. Она знала, что
делает.
Джессика набрала полную грудь воздуха:
— Тодд, я больше не могу. Лиз — моя сестра. Я люблю ее! Тодд, в баре
Келли
была не Элизабет.
— Не Элизабет?
— Нет. Тодд, там была я!
— Что?!
— Да. Я. Зря они все на мою сестру наговаривают. Это несправедливо.
Джессика была совершенно ошарашена тем, что произошло дальше. Тодд Уилкинз
некоторое время смотрел ей прямо в глаза, потом, словно сам себе не веря,
покачал головой.
— Никогда не слышал ничего подобного. Какое благородство! —
выговорил наконец он.
— Что?
— Ты берешь вину сестры на себя? Джессика, а я ведь и не знал, какая ты
на самом деле. Ты совершенно особенная.
— Но, Тодд...
Своими сильными руками Тодд прижал ее к себе и держал так целую вечность.
Потом он тихонько поцеловал ее. Он даже не слышал, как кричали и свистели
ребята, которые были свидетелями этой сцены — среди бела дня, у всех на
виду.
Джессика, потрясенная, сидела не шевелясь. Даже в самых буйных фантазиях она
не могла себе представить, что честность может быть так вознаграждена.
— Джессика, ты пр
...Закладка в соц.сетях
