Жанр: Любовные романы
Поиски любви
Джессика может изменить свою жизнь. Работа в адвокатской конторе отца — это
то, что ей нужно. Но так ли все легко, как кажется?
— Джессика, я ищу тебя по всему дому, — говорила Элизабет Уэйкфилд
своей сестре. Сестры были близнецами, похожими, как две капли воды. —
Мама зовет тебя. Она готовит оладьи.
Джессика в коричневом костюме своей матери стояла перед большим зеркалом в
спальне родителей. По всему было видно, что она себе нравится.
— Сейчас спущусь. Ну как, Лиз? Вообще-то коричневый — не мой цвет, но,
по-моему, он не плох для работы в офисе. Как ты думаешь?
Элизабет так и села на огромную родительскую кровать, в изумлении глядя на
сестру. Цвет как раз очень шел Джессике с ее белокурыми волосами и загорелым
лицом, а покрой костюма подчеркивал ее стройные красивые ноги. Впрочем, у
самой Элизабет были точно такие же. Но сказать, что Джессика в деловом
костюме — явление столь же необычное, как появление инопланетянина в
Ласковой Долине, значит не сказать ничего.
— Боже мой, что это такое? — Дар речи наконец вернулся к
Элизабет. — Новая роль в школьном спектакле?
Элизабет тут же пожалела о сказанном. На прошлой неделе ее сестра потерпела
крах во всех отношениях. Во-первых, ее бросил Билл Чейз, местный чемпион по
серфингу. Но к этому унижению добавилось и то, что кинопродюсер, специально
приехавший на школьный спектакль, чтобы, как полагала Джессика, посмотреть
ее игру, не обратил на нее никакого внимания. Зато в течение всего спектакля
он буквально не сводил глаз с Билла. Оба этих факта в отдельности не очень
бы расстроили Джессику, но получить двойной удар за один вечер — это было
слишком даже для такой самоуверенной особы, как Джессика. Никогда еще
Элизабет не видела сестру такой подавленной и сейчас поняла, что
необдуманная фраза могла больно задеть Джессику.
— Ох, прости, Джес.
Снимая пиджак, Джессика повернулась к сестре. Небрежно бросив его на
кровать, она сказала:
— За что простить? За то, что я не отправилась в Голливуд?
Как бы демонстрируя полное безразличие к этой теме, Джессика откинула волосы
со лба и начала расстегивать кремовую блузку.
— Подумаешь, событие. Говорят, что все они, там, в Голливуде, насквозь
фальшивые.
— Перестань, Джес, ты ведь так не думаешь, — сказала Элизабет,
аккуратно вешая пиджак на деревянные плечики.
— Нет, думаю, — раздеваясь, ответила Джессика. — Еще как
думаю, Лиз. Этот тип предложил Биллу кинопробы. Могу поклясться, что Билл
съездит в Лос-Анджелес, где его разок поставят перед камерой и в тот же день
отправят домой. Дураку понятно, что это пустая трата времени. Джессика
натянула голубые шорты и пляжную майку. Элизабет, собрав разбросанные
сестрой вещи и повесив их на место, наконец спросила:
— Ну и какое все это имеет отношение к примерке маминой одежды? Обычно
по воскресеньям ты долго валяешься в постели.
— Я слишком взволнована, чтобы спать. У меня миллион дел.
— А разве ты не идешь на пляж с Карой? Джессика решительно покачала
головой. Элизабет была озадачена. Кара Уокер считалась лучшей подругой
сестры.
— Что случилось? Очередная стычка?
— Нет, дорогая сестренка. Ты никак не поймешь, что мне уже неинтересно
торчать на пляже и болтать о всякой ерунде с подружками. Это все так
инфантильно.
Элизабет взяла сестру за руку.
— Ладно, Джес. Что у тебя на сей раз?
— Я как раз собиралась рассказать тебе за завтраком. Я решила, что пора
подумать о будущем. Хватит так легкомысленно относиться к собственной жизни.
Элизабет в изумлении уставилась на сестру. Неужели это говорит ее Джессика?
— С каких это пор ты стала задумываться о своей карьере?
Джессика плюхнулась на кровать.
— Когда я обдумывала эту историю с Голливудом, я вдруг поняла, как мало
готовилась к взрослой жизни. Как, впрочем, и большинство моих друзей. И
пришла к выводу, что пора начинать. — После короткой паузы она добавила
в манере, свойственной лишь ей, Джессике Уэйкфилд:
— Надо делать ставку на что-то еще.
— Уж больно неожиданно, — сказала Элизабет. — На прошлой
неделе ты собиралась стать актрисой, а сегодня у тебя совсем Другие планы.
Где гарантия, что ты не передумаешь и что у тебя все это не вылетит из
головы, как только ты выйдешь из дому?
Но Джессика была настроена весьма решительно.
— Понимаешь, Лиз, так бывает: иногда тебя осенит, и ты точно знаешь,
что это то, что нужно. Ведь с тобой было так же, когда ты вдруг поняла, что
будешь писать.
Элизабет задумалась. Она никогда ни с кем не обсуждала свои писательские
дела за исключением, пожалуй, мистера Коллинза, куратора школьной газеты
Оракул
.
— Это было несколько иначе, — сказала она. — Но речь не обо
мне. Просто мне кажется, что ты все это придумала. Тебе хочется как-то
занять себя, пока у тебя не появится новый мальчик.
— Вот здесь ты абсолютно не права, Элизабет Уэйкфилд, — с
негодованием отрезала Джессика. — Все это очень серьезно. Я не
говорила, что мальчики меня больше не интересуют. Но надо и о другом
подумать. Я пришла к выводу, что жизнь состоит не только в том, чтобы по
субботам гонять на автомобиле, а по воскресеньям толкаться на пляже.
Элизабет все еще была настроена скептически, поскольку уже не в первый раз
слышала о благих намерениях сестры.
— Я поверю, когда увижу это собственными глазами, — заявила она.
Джессика поднялась с кровати. Слова гневно слетали с ее уст:
— Спасибо тебе большое, Элизабет. Я могла бы рассчитывать на некоторую
поддержку. Я-то надеялась, что ты обрадуешься. Ведь наконец я поставила
перед собой серьезную цель. Разве не этого ты добивалась от меня годами?
— В общем-то да, — признала Элизабет.
— Так почему же ты не веришь мне? Элизабет даже не заметила, как
Джессике удалось заставить ее снова занять оборонительную позицию. Все-таки
в голосе сестры было что-то, что не позволяло Элизабет поверить ей до конца.
— Прости, Джес. Помнишь историю о мальчике, который кричал:
Волки!
. Я
чувствую себя одним из тех, кого он звал на помощь. Но если ты настроена
серьезно, можешь на меня рассчитывать. Только намекни.
— Спасибо. Я знала, что могу положиться на тебя. — Джессика
порывисто обняла сестру. — Ну что, ты, кажется, что-то говорила о
горячих оладьях?
— Ой, — спохватилась Элизабет. — Мама нас убьет! Оладьи уже,
наверное, остыли.
Но Джессика не разделяла беспокойства сестры. Взяв Элизабет под руку, она не
торопясь повела ее по лестнице.
— Спорим, что мама нас подождала. Я что-то не чувствую запаха оладий.
Джессика была права. Элизабет отметила это, как только они вошли в
просторную кухню. Родители спокойно сидели за столом друг против друга.
Смакуя кофе, они читали газеты.
Тесто, приготовленное по домашнему рецепту Уэйкфилдов, стояло у гриля,
дожидаясь прихода девочек.
Не желая отвлекать мать, поглощенную чтением, Элизабет занялась оладьями
сама. Поэтому она не могла видеть лиц родителей, когда прозвучало заявление
Джессики. А жаль! Их стоило увидеть, когда Джессика спокойно и решительно
произнесла:
— Папочка, хочу попросить тебя о большом одолжении. Разреши мне
работать после занятий у тебя в офисе. Я хотела бы приступить завтра.
— Как тебе нравится эта погода? — сетовала Лила Фаулер на
следующее утро.
Джессика сняла желтый плащ и, слегка встряхнув, повесила его в свой шкаф.
Утренний ливень, неожиданный и для синоптиков, затопил улицы Ласковой Долины
и многим испортил настроение. Кара Уокер, уверенная, что из-за дождя она
окончательно разболеется, в это утро решила остаться дома.
Но Джессика была невозмутима.
— Не пытайся убедить меня, Лила, что ты переживаешь из-за какого-то
дождика, — сказала она. — Просто ты боишься, что от влаги начнут
виться твои волосы.
— Джессика, иногда ты просто невыносима. — Лила тщетно пыталась
распрямить рукой свои волнистые каштановые волосы. — Не у всех же они
такие прямые, как у тебя. Можно было бы и посочувствовать мне.
Джессика окинула Лилу взглядом.
Большинство девочек отдали бы многое, чтобы оказаться на месте Лилы. В
облегающих джинсах, подчеркивающих красоту стройных ног, и в модной блузке
хорошенькая Лила вызывала зависть у многих в школе. И дождь нисколько ее не
испортил, волнистые волосы Лилы от влаги стали лишь пышнее. Джессике почти
никогда не удавалось добиться такого же эффекта при помощи щипцов для
завивки.
— Ты выглядишь великолепно, — сказала Джессика Лиле. —
Честное слово, тебе не о чем беспокоиться. — Она лукаво
улыбнулась. — Ведь ты не хочешь произвести впечатление на кого-то
конкретно?
Лила улыбнулась в ответ. Хорошенькая и неглупая, к тому же дочь одного из
богатейших людей Ласковой Долины, Лила никогда не страдала от отсутствия
мужского внимания. Но, по ее мнению, лишь немногие были достаточно хороши
для нее.
— Нет, у меня сейчас никого нет, как и у тебя, Джессика. — Лила не
могла удержаться, чтобы не сказать колкость.
Джессика смерила подругу пронзительным взглядом. Ее синие глаза прямо
смотрели на Лилу.
— Не думай, пожалуйста, Лила, что я расстроена из-за Билла Чейза. Я
думаю, что они с Диди будут прекрасной парой.
— Ой-ой, какие мы великодушные сегодня. Может, это дождь размягчил твои
мозги? — спросила Лила. — Неделю назад ты не была в таком мирном
настроении.
— Ну, то было тогда, а это сейчас. Что плохого в том, что я желаю кому-
то немножко счастья? — ответила Джессика. От ее голоса так и исходили
тепло и доброта.
— Да нет, ничего, — сказала Лила, все еще не уверенная в
искренности подруги. Понимая, что больше ей ничего не добиться, она сменила
тему.
— Интересно, кто сегодня будет в
Дейри Берджер
?
— С чего ты взяла, что я туда пойду?
— Куда же еще можно пойти, когда на улице дождь? Не на пляж же.
— Есть и другие места в Ласковой Долине, кроме
Дейри Берджер
и пляжа.
— Все ясно. — Лила понимающе кивнула. — Ты уже успела завести
новый роман. Не удивительно, что ты так великодушна с Биллом. И кто же этот
счастливчик?
— Мальчики здесь ни при чем. — Джессика достала тетради по химии и
по французскому и захлопнула дверь своего шкафа. — Сегодня я начинаю
работать в юридической конторе моего отца.
Вот этого Лила никак не ожидала.
— Работать? Почему? С какой стати тебе вдруг работать?
— Я знаю, что понятие
труд
тебе чуждо, Лила, но некоторым людям
работать нравится, они даже получают от этого удовольствие. Я решила пойти
по стопам отца и стать юристом, а сейчас наилучшее время, чтобы начать.
— Но это ведь после занятий! А как же личная жизнь? — Лила качала
головой, все еще не веря.
— Папина контора закрывается в шесть. Так что у меня будет масса
времени для личной жизни, — пояснила Джессика. — Хотя я не знаю,
сколько времени смогу ей уделять. Я думаю вообще не ходить на свидания, пока
не освоюсь с работой.
Лила заставила себя вспомнить, что она разговаривает не с Элизабет, а с
Джессикой.
— Но ведь ты пойдешь на танцы Барта на следующей неделе? Неужели ты и
это собираешься пропустить?
Это было большое событие в жизни школь;. Танцы устраивали после ежегодного
забега мемореальной мили Бартона Эймса, очень престижного межшкольного
соревнования по бегу. Школьники между собой называли это соревнование преете
Бартом.
— Туда я пойду, — ответила Джессика и медленно направилась по
длинному коридору в сторону классов. Вестибюль был непривычно грязным, весь
в лужах. Обойдя полоску грязи. Лила снова оказалась рядом с Джессикой.
— Я тоже пойду. Но не собираюсь быть там с кем-то одним.
— Как насчет меня, Лила? — спросил подошедший сзади Аарон Даллас.
Все трое задержались перед шкафами.
— Нет, спасибо, Аарон. Мое положение не настолько безнадежно, —
отшутилась Лила. Она игриво толкнула популярного капитана футбольной
команды. Они с Аароном пытались встречаться еще в младших классах, но ничего
серьезного у них не было. И все-таки они остались друзьями.
— Много теряешь, Лила, — добродушно сказал Аарон. — Я бы с
удовольствием поболтал с тобой еще, но обещал Брюсу проверить его по истории
перед уроком.
— Зная Брюса Пэтмена, можно догадаться, что он попросту заставит Аарона
отдать ему свою домашнюю работу, — язвительно заметила Джессика, как
только Аарон ушел. Она смотрела ему вслед, загораживая дорогу Роджеру
Барретту, который бежал во весь опор к шкафам.
Лила захихикала, показав в его сторону, и проговорила:
— Ох, не смотри туда, к нам приближается Багз Банни.
В тот момент, когда Джессика его заметила, Роджер наступил в лужу и
поскользнулся. Потеряв равновесие, он пролетел около десяти футов и
грохнулся на мокрый пол прямо перед девчонками. Его учебники разлетелись во
все стороны, а немодные, в толстой оправе очки съехали с носа, делая его
лицо уморительно смешным.
Джессике понадобилось все ее актерское мастерство, чтобы сдержать смех.
Парень являл собой жалкое зрелище. Его длинные ноги торчали из дешевых
джинсов, демонстрируя застиранные белые носки и поношенные теннисные туфли.
От удара при падении его фланелевая рубашка задралась, обнажив бледный
живот, годами не видавший солнца.
Поднявшись, Роджер растерянно стоял, не зная, что делать — заправить ли
сначала рубашку, или подобрать книги, пока их не затоптали спешащие на
занятия школьники. Из-за его неловкой позы и всего его нелепого вида
Джессике стало еще трудней подавить смех.
Владевшая собой немногим лучше. Лила проговорила не без издевки:
— Эй, док, что случилось?
Только сейчас Роджер заметил, что на него смотрят. Меньше всего на свете ему
хотелось, чтобы Лила увидела его в такой идиотской ситуации. Лихорадочно
запихивая рубашку за пояс, он почувствовал, что краснеет. Он давно уже был
влюблен в Лилу. Прекрасно понимая, что у него нет никаких шансов, он упорно
мечтал о ней, мечтал даже после того, как услышал на одной вечеринке ее
слова. Она сказала тогда, что не стала бы с ним танцевать, даже если бы он
был единственным мужчиной на земле. И все-таки он всегда старался произвести
впечатление на Лилу. А это падение не увеличивало его шансов.
— Простите, — пробормотал он, отворачиваясь. Торопливо подобрал
книги и побежал к своему шкафу.
Когда он уже не мог их слышать, девочки дали себе волю. Давясь от смеха,
Лила наконец проговорила:
— Ну, как тебе это нравится?
Она так хохотала, что у нее выступили слезы.
— Я думала, что умру, — ответила Джессика. — Еще немного, и я
бы не выдержала.
— И поделом было бы этому придурку Багзу, если бы мы расхохотались ему
прямо в лицо, — с пренебрежением сказала Лила.
— Слушай, а почему ты называешь его Багз Банни?
— Потому что он достал меня, — объяснила Лила. — Этот урод по
уши влюблен в меня, а мне это уже начинает надоедать.
— Лила Фаулер отвергает чувства благородного поклонника! —
насмешливо сказала Джессика. А затем с деланной серьезностью продолжала:
— Мы опаздываем. А может, тебе стоило бы позволить ему пойти с тобой на
танцы?
Лила съязвила:
— Лучше пойти с рыбой, чем с ним.
На них снова напал смех.
Но Джессика еще не все сказала:
— Ты так говоришь только потому, что он не приезжает в школу в
феррари
.
— Он ни на чем не приезжает, Джес. Даже на автобусе!
Джессика получала удовольствие, защищая Роджера. Когда она станет адвокатом,
ей придется браться за множество безнадежных дел. И сейчас была
замечательная возможность потренироваться.
— Но, Лила, за этими очками и обносками — человек, который нуждается во
многом, что может ему дать такая девушка, как ты. Почему бы тебе не сделать
доброе дело и не пойти с ним? Ведь ты знаешь, что он хочет этого.
— Джессика Уэйкфилд, ты сошла с ума? Если ты о нем такого высокого
мнения, иди с ним сама.
Джессика посмотрела на подругу так, будто та предлагала ей выпить какой-то
гадости. Шутка зашла слишком далеко. Одно дело — защищать Роджера, а другое
— пойти с ним на свидание.
Роджер запихнул свои учебники в шкаф, проклиная себя за неудачное падение на
глазах у Лилы.
Если бы я так не поскользнулся, — думал он, —
может, она не считала бы меня таким идиотом...
— Ты жутко выглядишь, — услышал он знакомый голос. Роджер
обернулся и слабо улыбнулся Оливии Дэвидсон. Она была редактором отдела
искусства в
Оракуле
и одной из ближайших подруг Роджера.
— Привет, Лив, — вяло пробормотал Роджер.
— Что случилось? — спросила Оливия.
— Я только что выставил себя перед Лилой Фаулер полным идиотом.
— И поэтому у тебя мешки под глазами?
— Ах, это, — Роджер попытался согнать усталое выражение с
лица. — И у тебя были бы мешки, если бы ты занималась до трех часов
ночи.
— Опять? — В голосе Оливии было сочувствие. — Сколько это
может продолжаться?
— Наверное, до тех пор, пока я не закончу школу или, хотя бы, по-
настоящему не пойму тригонометрию.
— Бедный Роджер.
Да, именно бедный, и в этом вся суть
, — подумал он мрачно. Но он не
хотел, чтобы кто-нибудь, даже Оливия, знал правду — то, что он почти все
свое свободное время работает уборщиком в одном из учреждений Ласковой
Долины. Ему стоило невероятных усилий убедить всех, что все это время он
занимается. А занимался он по ночам за счет сна.
— Слушай, я не хочу жаловаться. Если я собираюсь стать врачом, я должен
хорошо во всем разбираться. Мне надо привыкнуть к бессонным ночам и
приготовиться много работать.
Оливия покачала головой. Ее непокорные кудри взметнулись и плавно легли на
узкие плечи.
— Но не так много, — настаивала она. — Ведь школа должна быть
еще и удовольствием.
Может, для кого-то и должна, но не когда у тебя больная мать, которая не в
состоянии постоянно работать, и отец-пьяница
, — подумал Роджер.
— Ну а ты. Лив? Ты ведь тоже много работаешь. Когда же ты находишь
время для развлечений.
— Да всегда. Ведь то, что я делаю в музее — провожу экскурсии и читаю
лекции о художниках, — разве это работа? Осуществившаяся мечта, не
говоря о том, что это окупает мои расходы на одежду.
Роджер внимательно посмотрел на Оливию.
— У тебя новая юбка?
Он не был уверен, что ему нравилась эта юбка, но она вполне соответствовала
необычному стилю девушки.
Оливия с гордостью продемонстрировала рисунок в цветочек на ткани юбки, доходившей ей почти до пят.
— Последний писк из
Магазина Марты для бережливых
. Хорошо сочетается
с шарфом, правда? — И она показала на длинный шарф из выцветшего шелка,
свободно обвязанный вокруг шеи.
— Лив, когда ты начнешь одеваться в нормальных магазинах, как все?
— Что? Быть как все? Это не для меня, Роджер. Именно поэтому в
Оракуле
я являюсь редактором отдела искусства, а не моды. Кстати, из-за
этой моды мне пришлось отдать свою колонку в последнем выпуске Пенни. Ну
ладно, пока, Роджер, увидимся позже.
Она скрылась прежде, чем зазвенел звонок. Роджер со всех ног помчался по
лестнице на первый урок.
Брюс Пэтмен раздраженно швырнул полотенце в свой шкаф в мужской раздевалке.
— Я не верю, что тренер Шульц заставит нас бежать в дождь.
Капельки воды стекали с его темных волос на красно-белые (цвета Ласковой
Долины) спортивные трусы.
— Да, я рад, что мы играли в зале, — сказал Джон Пфайфер. Они с
Тоддом Уилкинзом только что закончили играть один на один в
баскетбол. — Но я понимаю, почему тренер хочет, чтобы ты был готов к
завтрашнему забегу Барта.
— Надеюсь, что завтра небо прояснится, — отвечал Брюс. —
Месить грязь — это не то, о чем я мечтал всю жизнь.
— Ты хочешь сказать, что не побежишь, если будет дождь? — Как
истинный журналист, а он был редактором спортивного отдела
Оракула
, Джон
почуял возможную сенсацию. Уже несколько недель Брюс похвалялся, что на
соревнованиях опередит всех. Он был настолько полон решимости победить, что
даже тренировался с легкоатлетической командой школы, не говоря уже о
постоянных забегах на дополнительные дистанции. И если сейчас он не доведет
дело до конца — это будет настоящей сенсацией.
— Нет, конечно, я побегу, — сказал Брюс. — Я все-таки
собираюсь доказать, что я лучший спортсмен в школе и уж конечно лучше этих
клоунов из команды по легкой атлетике. — Тут он быстро оглянулся и,
убедившись, что ребята, с которыми он сейчас тренировался, все еще в душе и
не могут его слушать, сказал:
— Я имел в виду то, что если придется бежать по грязи, то мне вряд ли
удастся побить четыре минуты.
— Можно подумать, что на идеальных дорожках ты можешь приблизиться к
этим четырем минутам, — заметил Тодд.
Брюс посмотрел на баскетболиста, как на червяка.
— Кто бы говорил, Уилкинз. Может, ты сам быстро бегаешь? Я что-то об
этом не слышал.
— Я, по крайней мере, и не претендую. Ты, наверное, единственный, кто
утверждает, что всех переплюнет, не говоря о том, что тебя очень привлекают
все почести, которые достанутся победителю.
Вообще-то Тодд не был таким раздражительным, напротив, он считался одним из
самых покладистых учеников Ласковой Долины. Но он не терпел нахалов — тут он
всегда давал решительный отпор. Кроме того, у него были особые причины иметь
зуб на Брюса. Не так давно сладкоречивый Брюс пытался воспользоваться
слабостью Элизабет Уэйкфилд, подруги Тодда, когда та после одного
неприятного случая была наиболее уязвима и в течение нескольких недель не
находила себе места. К счастью, у Брюса ничего не вышло. Но это была не
единственная причина.
— Слушай, Уилкинз, а ты-то что думаешь, кто победит? Эстебан? Но ведь
ты знаешь, что он стал лучшим бегуном только потому, что больше не было
желающих. Рили? Но он только спринтер. А у остальных из команды вообще кишка
тонка. — Брюс усмехнулся. — Признай, Уилкинз, я — единственная
надежда школы. Могу поспорить, что белю ничуть не хуже, чем парни из других
школ. И в следующую субботу приз будет у меня.
— И, как я понял, тебя нисколько не волнует, что твоя победа лишит кого-
то возможности учиться в колледже? — Тодд имел в виду тот факт, что
победивший вместе с призом получит и полную стипендию колледжа Ласковой
Долины.
— Да ладно тебе, Уилкинз-Сроду никто не бегал на этих соревнованиях, чтобы получить стипендию.
— А ты еще не решил, может, тебе тоже попробовать? — спросил
подошедший Джон.
— Еще не знаю. Но в отличие от некоторых мне эта стипендия была бы не
лишней. — Тодд холодно посмотрел на Брюса, снимавшего мокрую
майку. — По-моему, у меня шансов не меньше. Мои ноги неплохо работают
на баскетбольной площадке. А ты, Джон?
— Не-а, с меня хватит того, что я буду делать репортаж для
Оракула
. И
вообще, стипендия стипендией, но мучиться на тренировках у Шульца я не буду.
Это какой-то садист, а не тренер.
— Не знаю, — сказал Тодд, направляясь к душевым. — По-моему,
это один из лучших тренеров, какие когда-либо были в этой школе.
— Правда, Джон, он не так уж плох, — произнес вышедший в этот
момент из душа Тони Эстебан, — особенно для футболистов. Все свое
мастерство он приберег для них. А когда доходит до нас, бегунов, он
превращается в сержанта и натаскивает нас, как солдат на учениях.
— Да уж, из бегунов он выжмет все, &md
...Закладка в соц.сетях
